Охота на оленя

Для лучшего понимания текста словарик выношу в начало: Салеп — ятрышник пятнистый, дикая орхидея. Очень красивое и полезное растение, редко встречающееся в природе. Травень — май (устрар) Русальная неделя — Считалась временем пребывания на земле русалок, вышедших из воды (ориентировочно конец мая-начало июня). На Русальной неделе обычно совершались обряды, связанные с прощанием с весной. Амок — боевое безумие Бурдюк — кожаный мешок, в котором хранилась вода Михрютка — неуклюжесть (устар) Мокошь — - верховная богиня, хранительница домашнего очага остальное вроде должно быть понятно в рамках диалогов, нет — спрашивайте. _____ Под многовековой сенью леса легко скрывать человеческие страсти и тайны. Украденное чужое добро, что романтики назовут кладом. Сорванный цветок невинности или прелюбодеяния с чьим-то супругом. Труп. И только леший подглядит за суетливыми действиями непонятных, чуждых ему людишек, мстительно относясь лишь к тем, кто забыл отдать дань лесному народцу. Невежде грозило плутать кругами, попасть в болото или оказаться на звериной тропе под отливающим желтизной взглядом. Мягкая, напитанная летним зноем и влагой земля с комочками перегноя легко поддавалась пальцам, что приносило почти чувственное наслаждение и гармонию с миром. Яша довольно расплылся в улыбке, когда освободил из плена последний клубень Салепа*. Осталось перенести это редкое чудо в собственный садик лекарственных трав. Конечно, Лисса будет ворчать, что конец Травеня* не время для пересадки, только у Якова приживалось все, на зависть соседей и самой травницы. И красавец Салеп укрепится, в дальнем уголке сада, где года два назад пробился ключ, что тонкой нитью вился меж трав и исчезал в очистительном канале. Аккуратно сняв налипшую на растение грязь, он замотал корневище тряпицей и уложил в отдельный кармашек сумы, что стачали по его наброскам в лавке скорняка с год назад, аккурат под русальную неделю. Сума была нужна Яше для сохранения целостности будущих питомцев — жестко закрепленные стенки держали форму даже при ударах, что позволяло переносить хрупкие растения без вреда для них на длительные расстояния. Как сегодня. Яша надежно закрепил шнуровку, поднялся с колен, привычно отряхнул их. Зеленые пятна от травы давно въелись в ткань, новые на их фоне были почти не заметны. На колене вон новая прореха, сквозь которую проглядывает кожа. Видел бы отец, не миновать ироничной нотации. Яша обмыл ладони водой из припасенного бурдюка. Осталось главное — выложить на большой лист лопуха небольшой дар лешему в благодарность за найденную редкость. Все, можно идти домой. Идиллию нарушала только легкая боль, что точечными ударами долбила по виску. Яша легко перешагнул тень, что легла на траву. Длинную, уже поплывшую. Вечерело. Лес неспешно набирался тьмой, сгущающейся меж стволами деревьев до непроглядной черноты. Яша непроизвольно ускорил шаг, до опушки оставалось еще немало и следовало выбраться из леса засветло. Справа послышался нарастающий шум. Кто-то большой прорывался через лес, не разбирая дороги. Громко хрустнула ветка. Другая. Яша ломанулся с тропы в первый же просвет меж кустами, где и схоронился, нервно сжимая рукоятку ножа. В летнее время встреча с оголодавшими хищниками около человеческого поселения была маловероятна, нечисть охранный периметр отпугивал, и, когда Глеб виновато сообщил, что пойти в лес никак не может, Яков решил, что справится один. Глупо, как глупо! Никто не отменял встречи с раненым или впавшим в амок зверьем, не говоря уже о «оголодавших» хищниках на двух ногах. На медведя вроде не похоже… Кабан, которого раздразнил леший недовольный скудным подношением? Бандит, отколовшийся от шайки? Уши заложило от грохота сердца, что напугало еще больше — трудно заставить себя поверить, что враг не слышит то, что для тебя громче Тсарского тревожного набата. На широкую тропу выскочила, выдираясь из плена ветвей, девушка. Белый шейный платок с крупно вышитыми крыльями мельницы подсказал кто перед ним раньше, чем Яша успел разглядеть лицо. Елена была младшей дочерью мельника, дом которого располагался за околицей Тсара. Яша изредка общался с ней после занятий в общественной школе или во время гуляний. Девушка относилась к той, к слову, совсем немногочисленной группе людей, которых он мог назвать приятелями и друзьями. Принимать отвешиваемые окружающими любезности и готовность «дружить» за чистую монету ему не позволяло критическое мировоззрение. Как сын сотника, он имел некоторую популярность у расчетливых горожанок, стремящихся выгоднее пристроить дочерей. Девушки собственное мнение столь рьяно не высказывали — интереса к воинскому искусству Яша не проявлял, по телосложению был худым, кожа да кости, городским забавам предпочитал тишину общественной библиотеки и пугал их заумными словечками, но все ж справно улыбались и терпели его присутствие. Елена была равнодушна и к его статусу и к наукам, пропуская непонятные ей словечки мимо ушей, зато отличалась отменной наблюдательностью и цепкой памятью — она всегда могла подсказать, где можно найти редкие травы или выделить в массе невероятных деталей, коими обрастали события в устах тсарских горожан разумное зерно. А еще она была опрятной, что немаловажно, когда от большинства девушек… попахивает. Сейчас опрятной ее бы не назвал даже известный пропойца Гришка Петух. Босоногая, в рваном сарафане, и даже в паутине сумеречных теней можно было видеть грязь на остром худом лице. В овраг она что ли свалилась? — Елена, — от нахлынувшего чувства облегчения голос дал петуха. — Кто тут? Не под… не подходи, — взвизгнула девушка, шарахаясь обратно в глубь леса. Угрожающе затрещал подол сарафана, протестуя против столь небрежного отношения к себе. — Это я, Яков. Залесский, — он начал выбираться из кустов, убирая на ходу нож в сумку. Кожу на шее опалило болью. Дотронувшись до нее, Яшка обнаружил мокроту, в носу засвербело от знакомого тяжелого запаха: — Вот михрютка младоденный, — выругался он. И только в это мгновение понял — головная боль прошла, оставив после себя легкую пустоту. — Яков? — Елена остановилась и неуверенно, с изрядной долей подозрительности и враждебности уточнила: — Елико ты тут деяти? Глаголь, ну! Пожав плечами, он скинул сумку с плеча и показал ее нутро: — Травы собирал, Лисса попросила. — Лисса? Знахарка Елизавета? Глеб? Елена завертела головой в поиске других людей. — Один, я, один, — успокаивающе добавил он деталей в рассказ. — У Глеба свидание. Ты же его знаешь, он становится совершенно невменяемым, стоит ему уловить хотя бы намек на возможность встречи с Катериной. Лисса, то есть Елизавета, дома, у нее пациентов сегодня много, твой брат, кстати, среди них, — это могло объяснить, почему девушка рискнула пойти одна, без сопровождения старших членов семьи. — Осе и неси травы знахарке, вскую тут топчешься, — обида и злость прорвалась в ее голос треском битой посуды. — Так давай провожу, темнеет, — мирное предложение было встречено очередным всплеском странностей: Елена отшатнулась, нелепо взмахнула руками и помотала головой. Светлые локоны с запутавшимися в них сосновыми иголками и кусочками мха мазнули по щеке. — Нельзя. Мне нельзя домой, батя меня прибьет, — слезы снова покатились по грязным щекам. Скрывая их, Елена опустила голову и отчетливо шмыгнула носом. Да что происходит то? — Почему? Ты ушла в лес без его разрешения? — Яков сделал аккуратный шаг вперед, еще один и еще. Елена с напряжением следила за его приближением, больше не пытаясь убежать. Она беспомощно стягивала сбитыми пальцами порванную шнуровку и все ниже опускала голову. Вблизи стало видно кровь многочисленные царапины на руках, кровоподтеки. Глаза невольно опустились вниз — подол также оказался порван, и в прорехах можно было разглядеть темные пятна на ногах. На когти хищника не было похоже. Скорее на попытки разорвать ткань руками. Руками… — Кто? — с ужасом уточнил он, даже отпрянул было, но, опомнившись, вновь прошел немного вперед. Он сын сотника или последний цуцек из Тсарского леса? Пальцы девушки заскребли по шее в попытке собрать больше ткани. В серых очах заплескался лютый страх. — Никто. Я упала. В овраг. Сильно оцарапалась и порвала сарафан о корягу. — Елена, у тебя засосы на шее, с кустами целовалась, да? — Воображение мгновенно утянуло его в водоворот картинок — разметавшаяся на траве светлая фигурка под более темной, оголенная нога в пене ярко-красной ткани юбки, руки, упирающиеся в волосатую мужскую грудь, отчаянные глаза и жажда обладания. Накатила дурнота. Пусть он сын сотника, да отец ведь не живописует дела темные во время вечерних-утренних посиделок. Брезгливость к насилию мешалась с тьмой, поднявшейся с глубин, в паху потяжелело и Яшка инстинктивно прикрылся сумой, что не ускользнуло от вновь вдарившейся в панику девушки. — Нет, нет… Мать-Хранительница Мокошь… — Елена опустилась на траву и уткнулась лицом в колени, выставляя вперед руки. — Не трону я тебя, не бойся. Кто это был, Елена? — вновь мягко спросил Яков, вставая рядом с ней на колени и глядя прямо в глаза. Девушка неуверенно облизнула потрескавшиеся с запекшейся ранкой губы, поморщилась. — Степан Бутко… там, в лесу. Миня Лёша в лес послал за сморчками, ужо там Степа налетел и… и… — Бутко? Который дориносец боярина Столетова, да? — чуть нахмурив брови, уточнил он. Смутно припоминался парень с крупным носом и стоящими дыбом каштановыми волосами. — Дык, я не желала, просила, чтобы отпустил миня… — Т-с-с, ты ни в чем не виновата. Мы пойдем к нам в дом, я обработаю твои раны, и мы дождёмся папу. — Нет, — с ужасом она качнула головой, — это же позор, как с Татьяной. Памятуешь Татьяну? Дочь Кругловых? Она повесилась… — Круглова твоя мнительная дурка, — грубо высказался Яков, теряя терпение. Тени за время их разговора уже значительно сгустились, и тьма меж ближайших деревьев отчетливо налилась чернотой. — А мы будем съеденным божьедурьем, если не уберемся отсюда засветло! — Ты не пон-ним-маешь! Это мужам с удом в штанах можно все, только, чтоб дивчина не залетела! А кто меня замуж позовет, если я буду в глазах тсарцев плехой, а? — сквозь подступающее рыдание вновь прорвались визгливые нотки. Елена завозилась, пытаясь подняться. Тело сотрясала крупная дрожь и движения больше напоминали танцы скоморохов, что заглядывали в городок во время ярмарок. — Тихо, — попросил Яков, чуть поморщившись. — Хорошо. Отца сейчас все равно нет дома, у него ночной обход, — соврал он. Скрывать от сотника, возложившего на себя обязанности по охране покоя города, историю с изнасилованием он не собирался: сегодня — дочь мельника, завтра — судьи или купеческого старосты. — Дом у нас на окраине, я могу быстро нагреть воду, обработать твои раны мазями. Обезболивающие, кровеостанавливающие, ранозаживляющие. Уже почти стемнело, пока доберемся, тебя и вовсе не узнают. Да и на воротах сегодня Ванька Гречко, он частенько пьяный и даже не обратит на тебя внимания. — Ты думаешь? — нерешительно протянула девушка. — Уверен. Поднимайся, — Яков поднялся и протянул руку. Раздавшийся вдалеке треск и испуганный крик какой-то птицы заставили ее взвизгнуть и вскочить. — Идем скорее, — в расширенных глазах промелькнул испуг. — Нет, я настоятельно предлагаю здесь заночевать, — саркастично пробормотал Яков. Ухватив Елену за грязную ладонь, он стремительно повел ее вперед, стараясь не оглядываться назад. Эх, только бы леший не решил с ними поиграть напоследок, запутывая тропы. Пальцы привычно нащупали оставшийся в наследство от мамы оберег. Все прошло, как и предполагал Яша. Ванька Гречко, огромный детина с руками-лопатами, которыми мог переломить хребет волку, за что и ставили его на охрану городских врат, мазнул по ним равнодушным взглядом, глумливо ухмыльнулся и приложился к бутылке: влюбленные парочки, гуляющие в сторону леса — эка невидаль, да и с дитем сотника негоже лаяться. Пока они дошли до дома, на улицах мелькнула пара прохожих, также не заинтересовавшихся видом перепуганной девушки, хотя Яков дергал ее по возможности к себе за спину. Проводить Елену через главную калитку было чревато — пожилые соседи не раз сдавали проделки мелкого Якова отцу, блюдя порядок. Показав ей дорогу по над очистительным каналом, к которому выходили огороды и сады, Яков сам пошел по центральной улице. Да, чувство самосохранения не подвело — на лавочке чинно лузгали семечки пожилые соседки Настасья Митревна, Анна Павловна, да Колоброд — мужичок когда-то был охотником, а сейчас потихоньку торговал дичью и дешевыми мехами, что подкидывала ему молодежь. Соседки нестройно поздоровались с Яшей, Колоброд еще и неодобрительно цокнул языком, узрев суму. Быть Яше сегодня обсосанным до косточек. Добравшись до задней калитки, он откинул щеколду. Несколько секунд спустя в сад прошмыгнула и Елена. Яша провел ее в маленькую купальню, посадил на лавку и занялся подготовкой: зажег светильники, вылил ведро воды в бадью, провел над водой щепотью с зажатым в ней амулетом, что позволяло мгновенно разогреть ее. Та, что же он забыл? А, мыло, изготавливаемого из мыльного корня, и полотенце. — Выйди, — потребовала Елена, так и не отнявшая пальцы от шнуровки у горла. Взгляд у нее был странным — вроде Елена и не смотрела на него, и в то же время отслеживала все действия, готовая сбежать в любой момент. Яше было странно и неловко от понимания, что и в нем она видит возможного насильника, угрозу. — Может, дождемся отца? — все же он не одобрял ее желание умолчать о происшедшем. — Н-нет, я справлюсь, — торопливо сообщила Елена и вскинула голову. Дрожащие губы и все еще расширенные зрачки, почти полностью перекрывавшие радужку, с головой выдавали ее состояние, спорить дальше Яше показалось нецелесообразным. Вздохнув, он пообещал: — Ты сильная, Елена. А Бутко выброс выхухоли. Мы найдем, как его наказать, я обещаю. — Иди, — Елена легонько толкнула его в грудь и чуть ковыляя пошла к бадье. Яша тихо закрыл за собой дверь купели и машинально прислонился к ней, потерявшись в собственных мыслях. Взгляд машинально заскользил по доскам пола. При всей своей шумности и импульсивности, он никогда не преступал границ дозволенного, предоставленной ему степени свободы было достаточно для безобидных детских шалостей и активного познания окружающего мира. Если он высказывал просьбу и отец мог ее удовлетворить, то получал требуемое, нет — мирно соглашался с разумными доводами и легко переключался на другие игрушки. Он видел проявления страстей — драки, мелкое воровство ребят, бурные выяснения отношений. Отец не раз рассказывал о деталях происшествий, сначала в надежде, что сын однажды пойдет по его стопам, а позже это вошло в привычку. Да, Яша знал многое о темной стороне человеческой натуры. Но понимать? Нет, не понимал. Взгляд зацепился за бурое пятнышко на полу, еще одно. Кровь! И около двери. Папа должен скоро вернуться! Он бросился на кухню, где стояли ведра, разбрызгивая воду и сметая все со своего пути, намочил тряпку. Выскочил в сени, открыл дверь. Тряпка выпала из рук: — П-па-па!