Охота на оленя

Лагвица — чашка Ледащий детина — (устар) негодный человек остальное вроде должно быть понятно в рамках текста))) Иоанн на встрепанно-окровавленный вид сына отреагировал мгновенно — Яшку забросил за спину, отчего тот вскрикнул, выхватил клинок и встал в удобную боевую позицию. — Нет там никого, пап, — виновато шмыгнул носом Яшка. Вернув клинок на место, Иоанн смерил сына взглядом, потом схватил его за руки и потянул ткань рубахи, оголяя до локтей, бесцеремонно приподнял голову за подбородок, повернул вправо, влево, развернул и подверг осмотру спину и ноги. — Это не моя, — отмер Яков, нервозно дернув ногой. — Пап, щекотно же. — Да, я уже понял, что не твоя. Чья? — Иоанн прошел в коридор и прислушался, после чего уверенно направился к купальне, откуда раздавался тихий неравномерный плеск. Глеба от трепки Лиссы спасают что ли? — Стой! Нельзя! Там… девушка. — Де-ву-ш-ка?! — Иоанн был неподдельно и неприятно удивлен. Уж от кого, а от шестнадцатилетнего сына не ожидал он услышать, что в купальне «девушка», особенно, когда сам Яков спешно пытается стереть кровь. Представить на месте нашкодившего Глеба «девушку» решительно не получалось. Яша под его взглядом поежился, ещё бы: Иоанн Залесский при исполнении и добродушный отец лежали для него в разных плоскостях бытия. — Елена, пап. Дочь мельника. Её… её отмутузили. Тиби нет туда ходу, — от волнения Яков перешел на низкий язык, что в иной ситуации рассмешило бы. — Ты никогда не умел врать, сын, — холодно заметил Иоан. — Лады. Еленку снасильничал Степан Бутко, дориносец боярина Столетова, — выдавил стремительно краснеющий Яков. — Снасильничал, значит. А ты под впечатлением забыл высокий слог, собственными глазами небось неаблюдал, а? — съязвил Иоанн, чувствуя, как дернулась щека — верный признак надвигающегося взрыва. — Pardon, papa, охранник боярина Столетова. — Словесная трепка удалась — Яшка демонстративно закатил глаза и послушно перешел на требуемый «высокий слог». — Елена просит сохранить все в тайне, это возможно же? — Не будь столь самоуверен сын, — задумчиво протянул Иоан. — Достаточно некоторым заинтересованным лицам пустить слух, что девушка пострадала в нашем доме и кое-кто может воспользоваться ситуацией. За заинтересованным лицом далеко ходить не надо было — боярин Столетов, телохранителем которого является упомянутый Степан. Этот с удовольствием подаст жалобу на недогляд со стороны сотника Залесского и потребует смены Главы городской стражи, на выгодную ему креатуру, естественно. Боярин Илья Степанович Кожедуб, судья Тсара, нарушить сложившийся паритет сил не захочет и жалобу отклонит, так ведь главное будет сделано, слухи поползут же-ж. Одно хорошо — в изнасиловании девчонки обвинять побоятся, Лисса хоть и слабая колдунья, опыта в подобных делах ей не занимать, мгновенно выведет лгунов на чистую воду. А уж с Кожедубом в паре… Смотреть на них будет одно удовольствие. — Вот божедурья я, подставил тебя, да? — до Якова дошло, что приведя Елену домой, он невольно мог спровоцировать нежелательные слухи и обвинения. Иоанн усмехнулся и отрицательно качнул головой: — Справимся, не впервой. Однако было бы неплохо обдумывать последствия собственных поступков, сын. Если не хочешь оказаться повязанным нежелательными отношениями. Идём на кухню. Нашей гостье понадобится успокаивающий настой. — Ты объявишь суд над Бутко? — Яков споро заваривал отвар и попутно убирал бардак, устроенный им в попытке ликвидировать следы крови. Время от времени он бросал на отца быстрые взгляды. — Только Елена и ее родители вправе решать быть ли суду над насильником, — машинально ответил Иоанн. — Вдруг она пожелает заключить с ним брак? — Брак с Бутко? — Яков едва успел перехватить лагвицу. Горячий отвар плеснул на пальцы. — вот я сиволапъ безрукий! — Осторожнее. Яков нельзя судить о произошедшем, не разобравшись в подоплеке. Ни одно событие не случается на пустом месте. Степан ледащий детина, но склонности к жестокости в обращении с женщинами замечен не был до недавнего времени, — оговорился Иоанн и метнул взгляд на сына, фух, вроде не заметил. — Елена могла давать ему авансы и сама спровоцировала события. Вестницы Макоши* не столь уж не правы, когда говорят о человеке, как вместилище тьмы… — И света, — со вздохом повторил Яков заученную с младых ногтей истину. — И света. Помнишь Николу Черного? Яков покраснел — уши, тогда четырнадцатилетнего пацана, долго пылали, надранные за подслушивание взрослых разговоров. Никола Черный, уже не молодой, изрядно покрытый шрамами охотник зарезал во время очередной попойки в кабаке двух сображников, за что был приговорен к смерти. Отличился он тем, что все своё имущество завещал Елизавете, с трудом вспомнившей во время разговора с судьей Кожедубом пациента с ножевым ранением, когда ж оно было-то то ранение? А Черный глазами искал ее в толпе, что пришла на казнь, только ей улыбался. Лисса потом несколько дней ходила с покрасневшими глазами. Яков передёрнул плечами. Иоанн понимающе хмыкнул: — Ты находишься внутри ситуации и невольно разделяешь чувства девушки, принимаешь на веру ее объяснения. Я в силу опыта и по служебным обязанностям вне ситуации и обязан рассматривать все варианты, включая коварное использование ведовских атрибутов и полную невиновность Степана. Иоанн забрал у задумавшегося сына лагвицу и сделал глоток, чтобы тут же расплыться в довольной улыбке — Яша весьма ревностно следил за содержимым его тарелок и чашек и всегда клал не больше кусочка сахара, сейчас же сыпанул не меньше трех. — Елена… — Не священная птица Алконост, — Иоанн повернул голову к проему, где почти беззвучно возникла фигура Елены. Ее собственная одежда, видимо, была непригодной для ношения и хмурящаяся, изрядно смущенная девушка куталась в большое банное полотенце, оставлявшее для открытого доступа только руки. Он успел отметить виноватый жест сына и усмехнулся. — Садись, дитя, не трону. Разговоры разговаривать будем, с бедой твоей разбираться. Яков захлопотал вокруг гостьи. Иоанн молча наблюдал за его причитаниями и действиями. Елена, закусив губу, иногда тихонько взвизгивала, когда жжение в обрабатываемых царапинах становилось невыносимым. — Ничего, зато быстрее заживет, — утешил ее Яков, аккуратно перевязывая крупный порез на руке. — Благодарствую. Ваша правда, сотник, у меня есть резон скрыть происшедшее. Степан, пока уговаривал по-хорошему постель с ним делить, глаголил, что у Леши, старшого братца моего, большой долг пред ним, Степкой. И… Леша дал добро на… отношения. — Вот ледаща детина! — с чувством прокомментировал Яков, нанося мазь на очередную набухшую алым ссадину. — У тебя все ледащи детины, — возмутилась Елена и слабо улыбнулась в благодарность за незамысловатую поддержку. — Скажи, а Степан ранее не предлагал тебе отношения? Скажем два-три дня назад? Елена смущенно вскинула на него глаза. Яков тоже удивленно приподнял брови, но расспрашивать не решился. — Значит, предлагал, — задумчиво крутанул лагвицу в руках Иоанн. — Я в отказ пошла, Леша тогда долго шумел на меня. Не надо шуму, Иоанн Михайлович. Он… в своем праве. Батя покамест мало приносит денег, и мы живем на доходы Алексея. — Он же в показательных боях участвует, да? — уточнил Яков. Елена с немым укором взглянула на него. — Ну да, я не самая большая вяжихвостка Тсара, — смутился он. — А ты не хочешь лишить семью основного источника дохода, — прервал их перепалку Иоанн. — Ты же понимаешь, что происшествие может иметь последствия? — уточнил он, глядя при этом на сына. Елена нахмурилась, все же высокий слог немало смущал ее. Яков же неуверенно, с сомнением кивнул, кажется, приплода ждать не стоит, уже легче. — Я вытравлю ребенка, есть способы, — зло вскинулась она и, ойкнув, закрыла рот рукой. Иоан прищурил глаза: — Старуха Мескаль помышляет, так? — Это не моя тайна. — А то, что вы, глупышки, потом вовсе не сможете детей любимому мужу дать, об этом вы думаете, когда ложитесь под нож? Елена упрямо поджала губы. — Ты хочешь, чтобы о произошедшем узнали? — Что? Нет! — Пап, Елена, я… Елена вскинулась и зажала ему рот рукой. — Нет, Яков, ты и так сделал для меня больше, чем достаточно. Иоанн кивнул, позволяя ей не продолжать, и кинул строгий взгляд на покрасневшего от возмущения сына. — У тебя есть подружка, которая сможет прикрыть твое отсутствие на ночь? Елена помотала головой. — Что ж, тогда надо подумать о том, как доставить тебя домой. Когда эпопея с тайной доставкой Елены до ее опочивальни была завершена и они вернулись в дом, Яков зевнул и вернулся к вопросу, не дававшему покоя. — Па-ап, для чего ты спросил о том, что Степан мог раньше предлагать ей отношения? Иоанн покосился на него — услышал оговорку, молодец все-таки и, не удержавшись, провел пятернёй по коротким волосам: — Предположил, что Степан сначала хотел по хорошему привлечь внимание понравившейся ему девушки. — А… так ухаживал бы, — озадачился Яков. — Степан и терпение — несовместимые понятия, — отмахнулся от него Иоанн. — Иди спать. *** Уже поднимаясь в свою комнату, Яков осознал, что отец ушел от ответа. Ведь отказ со стороны Елены вовсе не повод к насилию. Да и вопросы отца звучали… иначе. Нет, не получалось ухватить мелькавшую где-то на краю мысль. Воображение вновь вернулось к картинке, вспыхнувшей тогда в воображении, пробуждая темные эмоции. И ненависть. К себе, за вновь вспыхнувшее томление, к Степану, за содеянное… *** Степан похрапывал на лежаке, испуская алкогольные пары. Зажжённая в ночь и благополучно забытая свеча бросала неверные тени на мощную фигуру, обтянутую кожей. На вытянутой за голову руке можно было видеть засохшие бурые пятна. Пальцы дрогнули и несколько раз нервно сжались, мужчина захрипел, скрутился в клубок, загнанно дыша, но вдруг расслабился и сел. Волосатая длань прошлась по лицу. Степан встал и несколько раз бестолково прошелся по комнате, задевая мебель. Боль от ушибов заставляла его остановиться, тряхнуть головой, заскребсти пальцами по лицу, но потом он вновь начинал бессмысленно метаться. Остановился у стола. Несколько раз ладони неуверенно прошлись по грубо обтесанной столешнице, сметая с него крошки и посуду. Очевидно, не найдя искомого, он разочаровано рыкнул, рука легла на пояс и сжала ремень. Мутные серо-зеленые глаза оглядели стены. Опустились на лежак и остановились на ноже. В них медленно проявлялся ужас, пока ноги неуверенно вели его обратно к лежаку. Пальцы неуверенно попытались уцепиться за край стола, подоконник, из горла вырвался протестующий хрип: — Нет, не надо… Мгновение, и вновь пустота в глазах. Пальцы обхватили нож…