pathological truth

Дорога убегает вперед дальше, чем хватает света фар. Тор развлекается, переключая с дальнего на ближний, пытаясь вспомнить основы азбуки Морзе, которую шутки ради выучил в четырнадцать. В памяти всплывает только сигнал о помощи. Езда по прямой утомляет. Он бы с радостью согласился на какой-нибудь вихляющий серпантин или многочасовой гоночный заезд по горной дороге. Темноту, туго обступающую со всех сторон, разгоняет только мигающий свет фар и редкие фонари. Радио давно молчит. Тор всегда плохо контролировал гнев, и в тот раз досталось именно магнитоле. Кажется, это была одна из первых поездок. Он помнит дорогу наизусть и, приди ему в голову такая мысль, мог бы проехать весь путь с закрытыми глазами, не пропустив ни единого поворота. Правда, их тут всего три, и то, один уже на въезд. Тор отбивает пальцами нервную дробь по рулю, скорость то переваливает за восемьдесят миль, то падает ниже сорока. Хочется одновременно приехать как можно быстрее и не приезжать вообще: развернуться прямо здесь и погнать обратно так быстро, как только позволит немолодой уже джип. Он опускает все стекла. Ветер бешено треплет и без того растрепанные волосы, бросает в лицо и откидывает на плечи. Расчески в машине нет, и он уже представляет, как его снова будет подкалывать Дарси или с плохо скрываемым сочувствием расспрашивать обо всем и ни о чем Шэрон, смотря, чья смена. И лучше бы была Дарси – настроение ни к черту, сил любезничать с Картер никаких. Вдалеке появляется еле различимое люминесцентное зарево. Фонари на парковке выключают к одиннадцати, а сейчас только начало десятого. Тор вжимает в пол педаль газа – тревога и натянутое ожидание ощущаются физически. Быстрее, быстрее, быстрее, и плевать, сколько штрафов за превышение выпишут, лишь бы расстояние исчезло в один миг, лишь бы никогда не было этих восемнадцати миль. Ветер шумит в ушах, проникает под кожу и будоражит кровь. Пульс подскакивает, и невыносимо хочется что-нибудь разбить. Через пять минут он глушит мотор, останавливаясь у самого входа в больницу. Кое-как приглаживает волосы, перевязывая хвост и мельком смотрит в зеркало заднего вида. Фингал под глазом полностью сошел. В дверях он сталкивается с Джейн и Марией. - Вы поздновато, - Тор натянуто улыбается, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь матовое стекло закрывающихся дверей. - На этой неделе много выписок, Стрэндж попросил разобраться с картами. Точнее, не попросил, но кое-кто очень сердобольный вызвался помочь, - больше устало, чем язвительно объясняет Мария, поправляя ослабевший пучок. Свет, падающий сверху, увеличивает синяки и углубляет морщины. Девушки выглядят измотанными и выжатыми. -Из-за того, что мы застряли тут на дополнительных полтора часа, я теперь должна ей пиццу, - Джейн заправляет за ухо прядь и улыбается, а Мария хмыкает. - Тогда не буду вас задерживать. До встречи, – Тор быстро обходит прежде, чем ему вовлекут в новый разговор, и заходит в больницу. Свет в фойе яркий, но мягкий. За стойкой Дарси разговаривает по телефону, поднимая взгляд, отводит трубку ото рта и одними губами произносит: «Он здесь», показывая большим пальцем в сторону. Возвращается к разговору и делает какие-то записи. Локи сидит в широком кресле, поджав под себя ноги, и читает. У Тора что-то трескается и загорается в груди – ждал. А он, идиот, задержался. Только заметив Локи он понял, что у того третий «хороший» день. И понял, насколько сильно скучал. Локи даже не успевает подняться и сунуть ноги в нелепые домашние тапочки, которые ему велики, а Тор уже сгребает его в объятия. Книга падает на пол, а Локи недовольно бурчит. - Я соскучился, - шепчет Тор и отстраняется прежде, чем Локи успевает что-то сказать в ответ.

***

Сейчас они – единственные люди в комнате для свиданий. Часы посещений давно закончились, но доктор Стрэндж разрешил приезжать либо поздним вечером, либо ранним утром, зная о негибком расписании Тора. Локи такие встречи нравятся больше. Как-то он даже сказал, что находит их романтичными. Свет приглушен, окна закрыты, а кондиционер выключен, поэтому из-за духоты Локи скидывает толстовку, оставаясь в поношенной футболке. Тор невольно скользит взглядом по худым кистям и осунувшемуся лицу. Хмурится. - Ты нормально ешь? Локи дергает плечами. - Нас заставляют. Внимательно за этим следят. Тор недоверчиво качает головой. Протягивает руку и сжимает ладонь Локи под столом. - Я скучаю, - снова говорит он, и в полумраке пустой комнаты слова, сказанные шепотом, звучат горько и гулко. Локи не двигается. - Если скучаешь, почему не приехал вчера? Тор замирает. Он отлично и может ответить себе на этот вопрос. Развернуто, с аргументами, но сейчас в голове только одно слово – невыносимо. И самое паршиво, что Локи все понимает. Вздыхает и переплетает их пальцы. - Звони в следующий раз. Не в семнадцатом веке живем. Тор кивает и крепче сжимает ладонь Локи. Он хочет обнять его сейчас, хочет так сильно, что немеют мышцы. И, казалось бы, вот он, сидит напротив, на расстоянии вытянутой руки, живой. Но между ними – стена, которую Локи самолично выстраивает за секунды, и, если повезет, сносит только к следующей встрече. Гордый. Обидчивый. Поначалу казалось, что и не меняется-то ничего – всегда ледяные глаза, всегда плотно сжатые губы, всегда прямая спина и напряжение в скомканном сознании. И принимает как будто неохотно, через силу. Когда Локи впервые разрыдался у него на глазах, Тор понял, что холод в пронзительном взгляде имеет теплый подтон. Что если позволяет обнимать, даже ругаясь или ворча, то уже принимает. Даже в пустом, продуваемом всеми ветрами доме можно найти кров. Локи не смотрит на него, не говорит, кажется, даже не дышит. Тору кажется глупым начинать разговор о какой-нибудь ерунде сейчас, вот так просто. А молчание полнится неловкостью. Иногда он забывает, что Локи это не особенно нужно. - Ты можешь испечь печенье? – неожиданный вопрос ударом тока бьет по затылку, и Тор вздрагивает. - Печенье? – недоверчиво переспрашивает он. - Печенье, - Локи утвердительно кивает. Уголки губ незаметно дергаются. – Как в прошлый раз. - Но оно же… сгорело, - облегчение, талой водой струящееся по венам, вырывается наружу улыбкой. - Значит, убавь градус и вытащи его из духовки раньше, - буднично отвечает Локи. - И что, оно тебе правда понравилось? - Я бы ответил «когда я тебе лгал?», но это не в моей компетенции, - Локи перестает сдерживаться и улыбается в ответ. – Но насчет печенья я всегда был честен. - О, я польщен, - басовито произносит Тор через нос. - Прекрати паясничать, я о серьезных вещах говорю, - Локи хихикает и толкает его в плечо, перегнувшись через стол. Улыбка мгновенно гаснет, а стена рушится с беззвучным грохотом. Локи с непонимаем смотрит на мгновенно посерьезневшего брата. Смотрит пару секунд, а потом закрывает глаза и подается вперед.

***

- Не забудь, с тебя печенье, - Локи тыкает Тора пальцем в грудь, голос серьезный, а глаза смеются. Вчера было невыносимо сюда ехать, а сегодня невыносимо уезжать. Уже начало двенадцатого, и Сэм заглядывал к ним раза четыре за последние полчаса, и, если бы не он и какая-никакая совесть, периодически просыпающаяся, Тор остался бы тут на всю ночь. Как скоро он снова увидит улыбку Локи, не сладко-фальшивую, адресованную психологу или медработникам, а настоящую, как будто украденную из той их жизни? Выпускать Локи из объятий тяжело. Тяжелее, чем впахивать по двенадцать часов к ряду, а потом оставаться в ночную смену. Тяжелее, чем подниматься утром после очередного – обязательно выигрышного, других он позволить себе не может – боя, тяжелее, чем ехать в темноте по ослепительно ровной и прямой дороге, гадая, как изменится его состояние сегодня. - Давай я тебя украду, - Локи не видит лицо брата, но чувствует его улыбку. - Давай, - отвечает так же тихо. - Я все слышу! – кричит Дарси. Тор оборачивается на нее. - Но ты же никому не скажешь? – жалостливый взгляд. Льюис ухмыляется. - Как знать, большой парень. Смазанный прощальный поцелуй от Локи печет щеку остаток пути. К утру овсяное печенье с шоколадными каплями аккуратно уложено в коробку и оставлено возле двери.