Расслабься

Никогда бы он не подумал, что сопротивляться своим желаниям будет так сложно. Никогда бы не подумал, что при одном лишь взгляде на Люси будет возбуждаться так, что от напряжения будет вздуваться венка на виске. И никогда он ещё не ощущал дикую тягу ни к одной девушке, кроме нее. Он называл ее в своих мыслях соблазнительницей, причём самой искусной. Ему подходил двадцать первый год, а он ещё ни разу не держал в своих объятиях девушку, ни разу не целовал и не разговаривал на такие откровенные темы, заставляющие его тут же покрыться стыдливым румянцем. Он признавался сам себе: ему были не интересны общение и отношения с девушками. Все это было далеко от него даже тогда, когда друзья начинали рассказывать про свои заслуги в этой области. Однако он никогда не считал себя из разряда тех, кого так насмешливо называют голубками. Нет, ему неинтересны были и парни, зато заставляла восхищаться женская красота, и на этом все. Однако он знал что к чему. Много раз было, когда он просыпался по утрам в состоянии возбуждения, и знал, что это нормально. И все шло таким чередом, без каких-либо потрясений и волнений. Пока в его жизнь не ворвалась Люси, подобно вихрю. Нацу не знал, что двигало им, когда на желтоватом листе его скетчбука появлялось ее изображение. Она казалась ему такой красивой, и это впечатление только усиливалось, даже когда она приходила к нему в последующие дни с синяками под глазами и совершенно измотанная после недосыпа. Люси была полной его противоположностью. И это он понял так скоро, что ее неожиданный поцелуй, пробудивший в нем неожиданные удивление и возбуждение полностью выбил его из колеи. Впервые он понял, что заинтересовался девушкой. Да ещё какой! Не обычной скромницей, что была подстать ему, а задорной любительницей общения и смеха. Какое-то мгновение ему казалось, что глупо было надеяться на что-то, но следующий поцелуй, не до конца, но развеял его мысли. Пусть даже она убежала, оставив его в недоумении и разочаровании, практически со спущенными штанами. Никогда бы он не подумал, что может быть так хорошо. То, что произошло с ним впервые и рядом не стояло с утренними разрядками в ванной комнате, под душем. Люси была опытной, развязной девушкой, сводившей его с ума одним лишь видом. Ее движения заставляли смотреть на неё так долго, как это только возможно, голос обволакивал так, что заставить ее замолчать было бы самоубийством, а поцелуи были неким амфетамином. Парень до сих пор не понимал, как все могло зайти не только дальше безобидного поцелуя, но намного дальше простой симпатии. Нацу всегда опасался таких девушек как Люси. Считал их слишком наглыми, слишком шумными, но на деле все оказалось совсем по-другому. Хартфилия была улыбчивой, любила посмеяться, но всегда больше волновалась о других, нежели о себе самой. К тому же парня впечатлила ее серьезность, которую она проявила в отношении успешно законченной презентации. Он откровенно восхищался ею, и это лишь преумножало его тягу к ней. Люси оказалась не симпатичной пустышкой, а очень глубокой личностью, притягивающей к себе всеобщее внимание. Улыбнувшись сквозь сон, Нацу медленно открыл заспанные глаза. Полутьма, царившая в комнате, была приятной, совсем не тревожащей ещё затуманенный сном рассудок. Глубокое размеренное дыхание девушки, что лежала совсем рядом на широкой двуспальной кровати, прерывалось негромким ритмичным тиканьем настенных часов. Нацу лежал молча, глядя на обнаженное плечо спящей Люси, прислушиваясь к звукам комнаты, в которую они переехали совсем недавно — в комнату Зерефа. Ещё неделю назад он окончательно съехал на новую квартиру, так что обустроить опустевшую комнату у Нацу было время. Новая двухместная достаточно широкая кровать стояла посреди комнаты, слева от неё разместился зеркальный шкаф, а вдоль стены, к которой было прислонено изголовье кровати, стоял комод из тёмного дуба. Кофейные шторы закрывали тонкий белый тюль, не давали проникнуть лучам утреннего солнца в комнату и висели просто потому, что понравились Люси. Парень довольно оглядел комнату, и взгляд его снова вернулся к девушке, посапывающей на мягкой подушке. Люси практически переехала к нему. Однако на два-три дня в неделю возвращалась ночевать в общежитие, оставляя его один на один со своими мыслями и желаниями. Против своей воли Нацу признал, что привязался к Хартфилии, будто она всю жизнь, с самого рождения находилась рядом с ним. Она стала ему настолько родной и любимой, что даже день без неё казался нестерпимым мучением. Но каждый раз она возвращалась к нему, все с той же улыбкой на губах, задорным огоньком в глазах и вкусным угощением в правой руке. Парочка ее вещей нашли своё место в этой квартире. Зубная щетка, несколько флакончиков косметики, кисти, тени и все это барахло, сейчас находящееся в освободившейся после Зерефа полочке. Даже пижама и парочка повседневных вещей, которые она надевала в университет, когда ночевала у него. И эти вещи уже казались Нацу привычными до такой степени, что квартиру он уже не представлял себе без них. Каким-то самым невообразимым образом Люси стала центром его вселенной. Но уже спустя пару дней Драгнил понял, что этот центр нужно бдительно охранять. Парень прекрасно осознавал, что до него у Люси были и другие мужчины, о которых она молчала, однако один момент, произошедший относительно недавно, вспоминался Нацу с дрожью злости во всем теле. Целых два дня подряд Хартфилии названивал один и тот же парень по имени Стинг. Как позже узнал Драгнил, это был ее самый последний бывший, с которым они повстречались чуть больше полугода. Люси без каких-либо тайн рассказала о нем, не врала и ничего не утаивала, Нацу видел это по ее поведению и выражению лица — девушка просто не умела врать или притворяться. Парень понимал, что к прошлому ревновать глупо и смешно, и все же при очередном звонке его сердце каждый раз больно ударялось о грудину, а челюсти стискивались так, что сводило нижние зубы. И какие же облегчение и удовлетворение он испытал, когда Люси, разозлившись, схватила со стола телефон, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью, и накричала в трубку. Губы Нацу медленно растянулись в улыбке, и он ближе придвинулся к спящей девушке. До сих пор он вспоминает, то разъяренное лицо девушки, ее глаза, горящие бешенством, и отборные ругательства за стенкой. Прижавшись к Люси теснее, Нацу одной рукой скользнул по ее талии к животу, чувствуя подушечками пальцев горячую гладкую кожу. Никому на свете он не отдаст этого маленького ласкового котёнка, в определенные моменты становящегося дикой кошкой. Ещё никогда он не встречал девушку, способную за считанные секунды развеселить его и раззадорить; одним лишь взглядом возбудить, а улыбкой успокоить. Нацу аккуратно устроился поудобнее, прильнув губами к затылку Люси, а напряженными бёдрами — к ее ягодицам. Она не шевелилась, хотя в ее дыхании произошёл сбой — ещё немного и она проснётся. Нежные слова сами собой начали слетать с губ парня, когда он медленными движениями привстал на одном локте, полностью подстраиваясь под положение, в котором спала Хартфилия. Она лежала вполоборота, левая нога была согнута в колене и задрана выше правой, удобно вытянутой на матрасе. Одним тягуче-мучительным толчком Драгнил полностью вошёл в девушку. Слабый короткий стон сорвался с его губ, пристроенных в нежном поцелуе к светлым длинным волосам Люси. Еле слышный вздох раздался в ушах парня как одобрительный сигнал. Он отодвинулся от девушки, привстал на обоих локтях над ней, так что мог видеть ее профиль и изящный изгиб спины. Она лежала с закрытыми глазами, но прикусив нижнюю губу и сжимая уголок подушки тонкими пальчиками. Нацу мог пролежать вот так вот долго, очень долго. Любуясь ее красотой и упиваясь чувством ее тепла на нем, слушая, как тихо она стонет в подушку, ещё толком не отойдя от глубокого сна, из которого он так нагло вырвал ее. Однако сильнейшая пульсация внизу живота и потребность в физическом удовлетворении вынудили его сделать первый толчок. Не останавливаясь врываться медленно и особо чувственно, Драгнил ощущал, как сжалась Люси. Розовые губы приоткрылись, показывая кончики верхних зубов, а светлые брови сошлись к переносице. Парень двигался неспешно, при каждом отступлении практически полностью выходя из неё и наслаждаясь тем хныканьем, вызванным этим сладким мучением. Ему хотелось как можно дольше растягивать этот момент. Оттягивать скоро наступающую кульминацию. Мало когда он может видеть такую беззащитную Люси, такую податливую и позволяющую ему править пиром. Однако резкий толчок вызвал волну дрожи в обоих телах и положил конец этому неторопливому началу. Тело просило своё, вызывая нетерпение и жадность. Приникнув к макушке Люси, Нацу одной рукой ухватился за место сгиба ее бедра и туловища, машинально притягивая натянувшуюся, как струна, фигуру к себе, давая волю тому животному, что пряталось в нем до этой секунды безумства. От резких глубоких толчков девушка вытянула шею, потянула на себя все тот же уголок подушки и выгнула спину, удобнее подстраиваясь под парня. Никогда ещё Нацу не позволял себе такой вольности в отношении Люси, пытался скрыть то, как она влияет на него, стыдясь постоянного голода, просыпавшегося в нем, даже когда она просто сидела рядом. Не думал он, что его простое любование спящей девушкой обернётся им таким вот бурным пробуждением. Шепча несвязные слова, Нацу покрывал жгучими поцелуями шею и ухо Люси. Его короткие стоны переплетались с ее тяжёлым и шумным дыханием, вырывающимся сквозь сухие приоткрытые губы. Драгнил ощущал адский жар, кровь прилила к сердцу и стучала в висках, а в руке, все ещё согнутой в локте, ощущалось напряжение — вены на предплечье соблазнительно вздулись, а пальцы сжались в кулак. Низ живота нещадно ныл, и, ещё не достигая своего пика, уже распространял предупреждающие волны наслаждения, останавливающиеся на загривке приятными мурашками. Нацу сжимал в своей ладони кожу девушки, снова не в состоянии оценить своей силы — настолько он терял голову от ее близости! Парень всегда пытался держать себя, свои эмоции в руках, но как можно оставаться спокойным, когда слышишь тихие стоны, чувствуешь разгоряченное тело под собой, ощущаешь, как находишься внутри Люси? Девушка в очередной раз дернулась, но глаз так и не открыла. Нацу продолжал двигаться, резко и энергично, будто и вовсе не спал всего десять минут назад. Тело постепенно наливалось сладкой тяжестью, а по венам бежала бурлящая кровь, не дававшая остановиться и на секунду. Все капельки блаженства собирались со всего тела в одной точке, забирая оставшиеся силы, но взамен предлагая сильнейшее наслаждение и воспламенение всех чувств. Единственное, что Нацу услышал и почувствовал перед последним и сокрушительным выпадом, это то, как Люси протяжно и довольно замычала, сильно обхватывая и сжимая его в себе. Ярчайший фейерверк взорвался перед его плотно зажмуренными глазами, ослепляя парня своими брызгами света. Драгнил задрожал всем телом, издавая утробный стон, заглушенный подушкой, в которую он успел уткнуться всем лицом. Он лежал так около минуты, тщетно пытаясь вернуться к реальности. Ослабевшее тело отказывалось шевелиться, однако боязнь, что Люси будет придавленной под грудой мышц, заставила Нацу сделать последнее усилие и перекатиться на влажную спину. Прохлада белья лишь усилила наслаждение, так яростно нахлынувшего на него безумной волной. Слабые конвульсии в теле вызывали блаженную улыбку, а грудь вздымалась из-за тяжелого дыхания, сбившегося уже очень давно. Лежа навзничь, с закрытыми глазами и расслабленными руками и ногами, Нацу не думал ни о чем и не прислушивался ни к чему, однако движение с правой стороны от него побудило его приподнять свинцовые веки. Люси тоже смотрела на него своими тёплыми карими глазами сквозь не густые, но длинные ресницы, без туши оказавшимися намного светлее. Она слабо улыбалась, сверкая глазками так, будто поймала нашкодившего мальчишку. Нацу даже и догадываться не пришлось, что окончательно она очнулась от крепкого сна лишь к их, последовавшей друг за другом, кульминации. И это было неудивительно. Вчера Люси вернулась с работы чертовски уставшая и сонная, так что сразу же завалилась на кровать, успев лишь снять макияж и одежду. Нацу только и оставалось с безудержным весельем наблюдать, как она, валящаяся с ног, пыталась затащить его в постель, отрицая свою изнеможденность. Но почему же ему не стыдно теперь, когда он, наплевав на ее сон, так бесцеремонно и без каких-либо прелюдий овладел ею? — Бесстыдник, — поддразнила она, словно прочитав его мысли, и легла ближе, закидывая свою длинную ножку на него и накрывая их обоих тонким одеялом. В комнате было душно, а между ними разгорелось настоящее пламя, опаляющее кожу и лёгкие. Было трудно привести дыхание в норму, просто-напросто отдышаться и успокоить взбунтовавшееся сердце. И так было практически всегда, когда между ними пробегала искра возбуждения. Хотя в этот раз только Драгнил был зачинщиком пройденной баталии. Нацу хотел было что-нибудь ответить на насмешливое замечание, но слова испарились на языке, как только Люси рассмеялась и обняла одной рукой его грудь, начиная водить короткими ноготками по смуглой влажной коже и вырисовывая незатейливые узоры. — Нацу, — негромко начала Люси, приподнимая голову, — Два дня назад на меня косо посмотрели твои соседи сверху. Точь-в-точь как Зереф, — с лёгким волнением сказала она, прикусывая нижнюю губу. — Они просто завидуют, — отозвался Драгнил, тихо рассмеявшись. Действительно, завидовать было чему. Казалось, буря между ними мешает только Зерефу, но как позже оказалось, ещё и соседям сверху. Не раз Нацу ловил на себе недовольный взгляд седой старушки, навязывающий чувство вины и смущения. После таких встреч парень частенько замечал красноту своих щёк. Однако ему ещё никогда не было так наплевать на мнение других. Ему было хорошо рядом с Люси, нравилось разговаривать с ней, держать ее в своих руках, слышать смех и не только… так что никакого значения для него не имели эти обвиняющие поглядывания. — Пора вставать… — Сейчас только семь, — перебил Люси Нацу и удержал на месте сильными руками. Хартфилия удивлённым и деланно рассерженным взглядом уставилась на его лицо. — Так рано! — воскликнула она и опрокинула голову на подушку, — Ты с ума сошёл, будить в такое время в выходной? — пробурчала она и натянула одеяло до самого подбородка, решительно закрывая глаза и показывая всем своим видом, что однозначно продолжит спать, даже несмотря на то, что сейчас произошло. Нацу лишь лениво улыбнулся. Все тело было расслабленно в блаженной истоме, а мысли снова улетали по разным сторонам. Напряжение и испытанная кульминация вырвали из него последний дух, давая возможность продолжить прерванный сон. Ещё ни разу эта кровать не померещилась ему неприятно холодной или пустой. И никогда таковой для него не будет. Уж это Драгнил знал на все сто процентов.