Если я сдамся, он победит

В «Трех метлах» было тепло. Предрождественскую атмосферу от обычной, царившей здесь ежедневно, отличало лишь обилие праздничных украшений и пара елей, за одной из которых и прятались две ученицы факультета Гриффиндор. — Поверить не могу, что они скрывали это от нас. — Люси, не будь такой наивной, — закатила глаза Лили, забирая из рук подруги газету. — Сейчас важно узнать, от чего еще они нас ограждают. Это нападение однозначно было подстроено. За ним кто-то стоит. — Лили, — перебила ее Уизли, сворачивая другие три газеты, которые Поттер с трудом удалось раздобыть, и отправляя их в свой рюкзак. — Зачем тебе Прытко-Пишущее-Перо? — Хочу поговорить с Эдвардом. — Профессором Люпином? — Слишком мало информации я от него получила в нашу последнюю встречу, — продолжила Лили и, наклонившись над столом, приблизилась к лицу Люси. — Приведи его ко мне. — С ума сошла? — смутилась Уизли, задев рукой кружку со сливочным пивом. Лили среагировала на считанные доли секунды быстрее, поэтому на стол пролилось только пара капель. Люси покраснела, хотя Мадам Розмерта и не подумала бы никогда, что эти пятна могли оставить две воспитанные барышни — ее любимицы. — Прости. — Не извиняйся, — машинально отмахнулась Поттер и сделала глоток согревающего напитка. Тедди называл его «отвратительным пойлом». То есть Тед. Эдвард. Профессор-Чтоб-Его-Люпин. — Когда он зайдет в ту дверь, — она указала на единственный им известный вход в «Три метлы», — ты приведешь его ко мне. Под любым предлогом. «Профессор, у меня остались вопросы насчет прошедшего теста. Мне почему-то кажется, что мой развернутый ответ на три тысячи слов на сто сорок седьмой вопрос не достаточно информативен». — Нет, в нем я уверена. — Никто из смертных не дошел и до шестидесятого, — улыбнулась Лили, нервно постукивая по кружке мизинцем. — А если он не войдет? — Прошлый поход в Хогсмид отменили. Теперь мы знаем истинную причину этого. На нашей стороне справедливость и мое природное везение, — кивнула Лили на рюкзак Люси. — Он придет. Эдвард любит свободу. — Откуда ты знаешь, что он любит? — сощурилась Уизли. — Твое, как ты говоришь, природное везение, не работает в полную силу. Может, неприятности означают «в полную силу»? — С тебя уже хватит сливочного пива, — рассмеялась Поттер, отбирая у Люси недопитую третью порцию. — Минуту и он твой. Уизли выскользнула из-за стола, как волшебная палочка из потных рук разволновавшегося Альбуса, и исчезла в толпе. Поттер казалось, что с каждым ее вздохом в «Трех метлах» становилось все больше волшебников и все меньше кислорода. Как назло, природное везение Лили сегодня работало — не во благо хозяйки, как и всегда. — Почему ты мне не сказала, что пойдешь в Хогсмид? — Дин присел рядом с ней и положил руку на ее плечо. — Мы бы вместе… — Мы не вместе. — Значит, не вместе? — хмыкнул Дин, постукивая пальцами по ее плечу. Лили попыталась сбросить его руку. Томас теснее прижался к ней, но руку не убрал. Тогда Лили покрепче сжала кружку Люси. «Терпение». — Думай, как хочешь, Дин. — Отец был прав, — прорычал он в ее ухо. — Я не в первый раз слышу это от тебя. — От дочери Джинни Уизли стоит держаться подальше. Ты на нее похожа. Вы как сирены. Прячете внутреннего монстра за внешней красотой до тех пор, пока жертва не подплывет поближе. — Ты хоть слышишь себя, Томас? — Она попробовала встать, но рука Дина давила на плечи. Лили знала, что разозлила парня. — Что моя мама могла тебе сделать? — Ты знала, что она встречалась с моим отцом? — Ты перепил. Еще одна неудавшаяся попытка. Томас не позволял ей отодвинуться от себя. — Нет, Поттер. Просто признай, что ты в глазах своих родителей-героев не значишь ничего. — Отпусти меня. — Абсолютно ничего. — Профессор Люпин, я покажу вам свою тетрадь. Лили услышала голос Люси, но из-за эмоций не поняла ничего из сказанного. — Они тебе не рассказали о такой мелочи. Отношения — это же мелочь, Поттер, я прав? Они для тебя пустой звук. Вся в свою мамочку. — У вас все хорошо? — Мне нужен воздух, — прошептала Лили. Она расталкивала волшебников, чтобы пробраться к выходу. — Мы расстаемся, Поттер. Слова Дина ударили ее в спину. Но только в спину. — Девочки, я весь ваш. Она бежала. Быстро. В неизвестном направлении. Возможно, долго. Она не была в этом уверена. Сейчас она не была уверена ни в чем. И ни в ком. Она бежала. Ее ноги скользили по мокрым дорогам Хогсмида. Деревня, в которой не было ни одного магла. Но столько предателей собралось сегодня именно в ней. Двух она знала в лицо. Каждый из них был ей дорог. И в каждом из них она запуталась. Дин Томас. Темнокожий. Кареглазый. Брюнет.Чуть выше ее. Факультет Гриффиндор. Встречался с ней. Он любил ее. «От дочери Джинни Уизли стоит держаться подальше». Ее мама — одна из лучших выпускниц Хогвартса. «Ты на нее похожа». Я — хуже ее. Она вместе с друзьями спасла мир, а Лили спасала в этой жизни только себя. «Вы как сирены. Прячете внутреннего монстра за внешней красотой до тех пор, пока жертва не подплывет поближе». Дин Томас — жертва? Дин жертва? Он жертва. — Жертва, — всхлипнула Лили и, когда всхлипы стали громче, прикрыла рот рукой. Остальное же было ложью. «Ты знала, что она встречалась с моим отцом?» Мама любила папу. Она бы не стала встречаться с другим человеком, чтобы побороть чувства. Она бы поступила, как Лили. Ее мама не ошибалась. А если и ошибалась, то кумирам же могло все прощается. Ее мама не навредила бы другому человеку. — Она бы не… Лили подскользнулась. Все же дети падают, когда учатся ходить, верно? И большая часть из них плачет, она права? Остальные либо встают и идут дальше, либо ждут, когда родители подбегут к ним и помогут подняться. Лили же любила падать. Она и встала ради того, чтобы вновь упасть. Она мечтала о падениях и боялась только полета. Лили Поттер ненавидела облака. Лили Поттер не понимала детей, желающих полететь к звездам. Она не общалась дольше семи секунд с теми, кто твердо не стоял на земле. Она не была мечтателем. Она не верила в сказки. И она падала. И падала. И снова падала. И сейчас упала. Но встать уже не смогла. — Я не похожа на маму. — Ты меня так напугала. Еще секунда и она стояла на земле. — Он ошибается. — Конечно, ошибается, Лили. Он проспится, все осознает и попросит прощения. Все будет хорошо. Эдвард прижимал к себе Лили, которая, словно тряпичная кукла, не могла и рукой пошевелить без желания ребенка. Она уткнулась лицом в его грудь, не почувствовав боли в правом боку. Она упала на него. Люпин выбежал из «Трех метел» вслед за Лили. Он злился, что не мог как следует отчитать Томаса за употребление запрещенных напитков. Он злился, но понимал, что, как только парень окажется на территории Хогвартса, получит свой кусок мести. Эдвард Люпин жил с нею бок о бок и насыщал организм ее сладковатым ядом день за днем. Он знал о ней все. У него от нее не было секретов. Он отомстит за Лили. Он сделает все, чтобы она, наконец, осознала, что Дин Томас не достоин ее. И если он заблуждается и Лили любит мерзавца по-настоящему (он вздрогнул, теснее прижав девушку к себе), сделает все, чтобы она была счастлива. «Девочки, я весь ваш». Но сначала он отомстит. — Нужно в Хогвартс. Твоя одежда мокрая, и в грязи. Он уговаривал ее, хоть и понимал, что Лили была не в состоянии ему ответить. Она плакала. И дрожала. И всхлипывала. И ему хотелось бы ударить «мистера Томаса». — Это правда? — Да, — правдиво ответил он, когда Лили подняла голову и посмотрела в его глаза. Он сказал о чем-то вслух? — То есть нет. — Ничего он не говорил ей. — То есть, — растерялся Эдвард, беспомощно открыв рот. — Что правда? Повтори свой вопрос. — Моя мама встречалась с отцом Дина? Это правда? Она такая же, как и я? — Как и ты, — пробормотал Люпин, собирая разбежавшиеся мысли. А разбежались они проворнее лакричных кусачек, потому что в конце концов беспокойство за жизнь Лили было отброшено в сторону ощущением ее горячего дыхания на его губах. Осознание этого ударило по нему сильнее, когда он убедился в том, что Поттер и не подозревала о паре дюймов, которые отделяли его губы от ее… — Снег, — прошептал он и перевел взгляд на светло-серое небо. Несколько снежинок упали на его щеки и лоб и растаяли, оставив после себя капли воды. Не так давно вода была в облаках. Они создали то прелестнейшее остроконечное чудо, которое отдало свою жизнь во имя новой жизни. Оно падало часами, минутами, мгновениями с неба, чтобы умереть. Оно неминуемо приближалось к смерти, чтобы увидеть жизнь на земле. Эдвард Люпин приближался к смерти. Лили Поттер была его смертью. Она была той кожей, что излучала энергию и дарило умирающему, как ни досадно, смертельное для него тепло. На небесах Эдварда царил холод. Его жизнь была затянута светло-серой сетью без дыр, если вы признаете, что это возможно. И он падал с неба. Облака исторгали его из лоно. Он больше не был нужен им на небесах. Тедди Люпин не плакал, когда падал. Он как и Лили был по-своему особенным. Он боялся вставать и капризничал, когда бабушка подходила к нему. Эдвард Люпин не стоял твердо на земле. Но и мечтателем его бы никто не осмелился назвать. Он оставался собой. Он был предан пути, который избрал. И только одна девушка на всем свете могла сбросить его с неба и погубить теплом своей любви. Но она не любила его. Любить его невозможно. Как снежинку. Нельзя любить то, что обречено на скорую смерть. Нельзя спасти того, кто служит смерти.

***

— Профессор Люпин, можно войти? Преподаватель стоял возле окна, не имея ни возможностей, ни желания выбраться из плена воспоминаний. Полтора часа назад он помог Лили Поттер добраться до портрета Полной Дамы — входа в гостиную Гриффиндора. Она дрожала. Ее ноги подкашивались. И он видел, как стоически Лили опиралась на стену за портретом, силясь не упасть. Он почему-то подозревал, что она бы осталась лежать на том месте до тех пор, пока испуганные первокурсники не побежали бы за деканом факультета, а профессор Долгопупс в свою очередь не сломал бы парочку костей из-за исчезающих ступеней, прежде чем добрался бы до Лили. От рвотных пастилок из Сладкого Королевства было бы меньше ущерба для Невилла. — Как твое самочувствие? Лили нерешительно вошла в кабинет и притворила дверь. Эдварда накрыла пятиметровая волна воспоминаний. Ночевка в доме мистера и миссис Поттер. Желанный третий «сын» переворачивался с одного бока на другой в надежде уснуть в доме убийц его родителей. Тринадцатилетний Эдвард устал от лицемерия «героического» семейства. Они живы, потому что умерли его родители! Гарри Поттер убил их, чтобы спастись. Он предал их. Он предал! — Тетти. Всхлип расставил по полочкам беспорядочно снующие мысли в его голове. Всхлип — и он уже забыл о том, что было для него важно секунду назад. Сейчас же нет ничего важнее трехлетней малышки. — Опять? — Да, — всхлипнула она и побежала в раскрытые объятия. Из старших братьев малышка любила только Тетти, потому что «Тетти не кличал на нее», если она случайно прятала по всему дому его личные вещи. А «Хеймс» кричал на нее и заставлял «Абуса» их искать. — Сон. — Забравшись на диван, она уткнулась личиком в шею Тедди. — Плохой. Когда ей снились кошмары, — покажите того, у кого есть старшие братья или сестры и кому не снятся из-за этого кошмары! — она прибегала к нему. Не так часто Тедди ночевал у Поттеров, но те рождественские каникулы Джинни уговорила его провести с ними. И на протяжении тех каникул от Лили не отставали кошмары. Они пугали девочку до слез. А это значило, что они были жутко страшными, так как Лили Поттер с рождения плакать не умела. Заставить малышку расплакаться? Дайте ей двадцатку или станьте пострашнее Волан-де-Морта. — Спи, малышка Лили, — прошептал он, сидя на диване и гладя по волосам засыпающую на его руках девочку. — Никто не причинит тебе боли. — …и я благодарна вам, профессор Люпин. Малышка Лили не нуждалась в защитнике. Мисс Поттер пришла за ответами. И без них она не уйдет. Дело за малым — сосредоточиться на разговоре, не проваливаясь в трясины прошлого. — Присаживайся. — Мне нужны ответы, — сказала она, подходя к стулу. — Знаю. — И ты ответишь? — У меня нет выбора. — Он приподнял уголки губ, но не сдвинулся с места и не повернулся к Лили. Так и остался стоять возле окна, наблюдая через стекло за усиливающимся снегопадом. — Люси с Вильямом. Мы вошли вместе с ним в «Три метлы», когда, — Эдвард осекся, раздумывая над окончанием фразы, — когда ты убежала оттуда. Лили кивнула и стиснула подлокотники стула. Она была благодарна Эдварду за то, что он не упомянул о Дине, но понимала, что они не смогут долго обходить произошедшее стороной. — Люси бросилась за тобой, но я остановил, — говорил, стоя к ней спиной, Люпин. — Вильям вызвался проследить за ней. Люси в порядке. — Я не доверяю Бенсону. — Но ты доверяешь мне. — Эдвард отстранился от окна и приблизился к столу. Он оперся на него, сократив дистанцию, отделяющую его от Лили, до двух шагов, и направил свой взгляд на нее, хрупкую, сжавшуюся в клубок на стуле, поставившую стену между собой и окружающим миром. — Доверяешь? — Он не причинит ей боли? — Вильям убережет ее от неприятностей. Но я не могу обещать, что он не станет одной из них. Нам свойственно причинять боль тем, кого мы любим. Она доверчиво посмотрела на Эдварда, и он увидел в ее глазах понимание. — Она любила папу. С первого взгляда. Даже раньше. Эдвард слушал ее, не перебивая. — Она ждала его. Она верила, что однажды ее чувства станут взаимны. Она не рассказывала, что встречалась с кем-то еще. Она бы не поступила так подло. Она. Она. Она. Лили говорила о матери в третьем лице, как о подруге, с которой не общалась более пяти лет, потому что не могла принять очевидное. Ее мама не была какой-то особенной. Любовь и с ней сыграла злую шутку. Она проникла в ее сердце, разум и душу и заставила полюбить того, кто узнал о ее существовании только потому, что искал проход на платформу девять и три четверти, а затем подружился с ее братом. Он — Великий. Мальчик-Который-Выжил. Избранный. Она — никто. Одна из Уизли. Оборванка, на которую не взглянул бы волшебник, у которого было все: популярность, уважение, богатство. Что могла предложить ему она? Любовь? Смешно. — Отец Дина ответил ей взаимностью. Он любил ее, — прошептала Лили. — Пока ты переодевалась, я отправил весточку в Министерство. — Эдвард вздохнул и крепче вцепился пальцами в футболку, чтобы не приблизиться к Лили и не стереть с ее щеки слезу. — И получил ответ от Джинни. Ей хотелось бы поговорить с тобой наедине. Тебе придется продержаться до конца семестра. Ей жаль, что ты узнала об этом не от нее. — У нее было время, чтобы все мне рассказать. — Встань на ее место. — А я не пробовала? — закрыла она руками лицо. — Эдвард, я, — приглушенно продолжила Лили, — я, — беспомощно повторила она, — поступила с Дином так же. Из-за ее молчания пострадал Дин. — Он справится, — произнес Люпин, потрясенный неожиданным открытием. Значит, она его не любит? — Я люблю другого человека, — ответила она на выдохе, будто бы уловив ход его мыслей. — Магла? Лили вскочила на ноги и опрокинула стул. Удар послужил началом ее гневной тирады: — Человек, магл, волшебник. А есть разница? Проблема-то не в этом, а в том, что она снова не подумала о чувствах других людей. Я совершила ошибку, от которой она могла бы оградить меня. Я считала ее святой, понимаешь? Героиня. Сражалась за любовь. Хранила в сердце это чистейшее чувство. Ждала, когда принц променяет жизнь, полную опасностей, на нее. А теперь миф разрушен. Сказка оказалась не счастливее реальности. Любовь не победила, а принесла страдания невинным. — Послушай меня. — Эдвард положил руки на ее плечи, и она прекратила метаться по кабинету, как угодившая в паутину муха, к которой медленно подбирается паук. — Дин Томас. Так зовут отца Дина. Жизнь любит играть с нами. Идти наперекор ее играм бесполезно. Но его отец счастлив, пусть и был частично обманут Джинни. — Она обманула всех. — По ее щекам покатились слезы. — В том числе и себя, — ответил Тедди, обхватив ладонями ее лицо. — Пострадали все. Ей было больно. Одиноко. Она ждала внимания и любви от Гарри, но получала, — он закрыл глаза и прижался лбом к ее лбу, — ничего. А Дин… — …он добрый, и преданный, и ему не нравятся ни ссоры, ни драки. Он надежный, — поняла Лили его. — В отношениях нельзя брать безвозмездно. Однажды придется расплачиваться за все разом. Они так и стояли посреди кабинета: соприкоснувшись лбами, закрыв глаза. Вдох-вдох. Выдох. Вдох-выдох. Вдох. — Магл не защитит от того, о чем не знает. — Он волшебник, — сказала Лили, потянувшись к его дыханию, подобно тому, как глубоководная рыба плывет к свету, которого она прежде не видела. Ее тянула сила выживания. Она изможденный путник, заплутавший в пустыне и ищущий если не выхода из нее, то хотя бы несколько грамм воды. И она нашла целый колодец. Не мираж, а правда. Она опускает ведро — сокращает расстояние между их телами. Слышит, как оно достигает воды — кладет руку на грудь Эдварда. В честь прогулки в Хогсмид он сменил мятый костюм на темно-зеленую футболку и потертые джинсы. Она крутит деревянную ручку, и веревка с наполненным до краев колодезной водой ведром поднимается вверх — другая ее рука зарывается в бирюзовые волосы, и она накручивает на палец единственную огненно-рыжую прядь, не догадываясь о ее «странном» цвете. Неуловимое движение — и Лили оказывается в медвежьих объятиях своего друга и третьего старшего брата — Тедди. Она прижимается щекой к его шее и чувствует кожей, с какими перебоями то ускоряется, то замедляется его сердцебиение. Его щека прижимается к ее макушке, и Тедди Люпин счастлив, что этот вечер принял столь родственно-дружественный оборот. Он скучал по малышке Лили, лучшей подруге и единственной младшей сестре. — У нас есть около двух часов, — первой нарушает молчание Лили и отстраняется от Тедди, не покидая его объятий, — пока другие развлекаются в Хогсмиде. У тебя официальный перерыв в преподавательской деятельности. И это чертовски удачная возможность сыграть пару раз в Плюй-камни, пока ты не облачился в тот жутко строгий костюм и не выпустил на волю профессора Зануду. — Я обыграю тебя при любых условиях, — рассмеялся Тедди, слегка обидевшись на Лили за «профессора Зануду». — И ты расскажешь мне все о нападении дементоров. Закатив глаза, Тедди вытащил из ящика игру, положил ее на стол и вздохнул: — Значит, разговор только начинается…