Побег от себя

Она рисовала всю жизнь, сколько себя помнила. Сначала цветными карандашами и акварелью, а позднее, учитель рисования посоветовал ей поступить в ИЗО-студию, и вот там-то девушке открылся мир масляных красок, холстов, и того, чего так не хватало в вечно хмурой, холодной Москве — яркой палитры! Все эти бесконечные оттенки и полутона, линии и мазки, из которых лепились натюрморты и портреты — это была любовь с первого взгляда, сразу и навсегда. И плевать, что в неполные десять лет надо было ехать на другой конец города, отбивая коленки этюдником, и возвращаться домой в темноте — родителям не нравилась ее одержимость живописью. Хоть они и не отказывали напрямую, соглашаясь оплачивать занятия и краски, но, в семье врачей в искусство не верили. Как и не верили в то, что единственная дочь не продолжит династию хирургов. И они ошибались. Она все сильнее погружалась в живопись, слабо обращая внимание на обиду мамы и папы. Поступление дочери в Институт Искусств родители отметили бойкотом, который продолжался год. Ее тогда снова спасла живопись; как истинный интроверт, она выплескивала все свои эмоции на холст, и раньше не особо доверяя словам. И все не от природного упрямства — просто она знала чего хотела, и шла к своей цели даже сквозь недовольство родителей. И на двадцатом году жизни, ее увлечение закончилось тем, что галереи многих стран мира запросили выставки талантливой художницы. Ее картины считали новым словом в современном искусстве, новой волной постимпрессионизма. Так она оказалась в городе утренней свежести — Сеуле. СЕУЛ. — Гуууки! Пошли на выставку! — все воскресное утро басил лохматый Тэхен в ухо другу. — Отвали, хен! — Чонгук с утра задротил в овервотч, даже не продрав толком глаза, и злился, что друг мало того, что не играет с ним, так еще и тянет непонятно куда в выходной. — Гук.. ай!!! — Тэ отскочил к двери комнаты студенческого общежития, потирая бок, отбитый тяжелой лапищей Гука. — Ну и ладно, пойду к Юнги! — Тэ не умел дуться на соседа, даже за такое. Юнги согласился — реклама картин на баннерах Сеула была интересной. Это была совсем не та попса, которую он так не любил в рекламе, там было что-то по-настоящему необычное, цепляющее глаз — вроде неяркие цвета и плавные линии, но чем-то все это завораживало. Чем-то напоминало ему себя самого. И «все это» могло стать поводом для вдохновения. И еще интересно было посмотреть на русскую девушку, чего уж там. Повыделывавшись для приличия перед мелким, Свэгушка оторвался от компа и пошел обуваться. Юнги не пожалел, что пришел. Это и правда, было впечатляюще. И он не понимал, как эти избитые сюжеты — пейзажи в основном, могут быть такими свежими, и в то же время таинственными, а сдержанные холодные цвета — выражать страсть, печаль, радость и еще кучу эмоций. Тэхена почти сразу очаровала картина с водопадом, и он завис возле нее, только что не понюхав и не попробовав ее на язык, озаряя все пространство вокруг счастливой, немного безумной улыбкой. Свэг в который раз обошел зал, колеблясь между двумя картинами — «Лесной поляной», и «Зимними городскими сумерками», и вдруг увидел девушку, сразу поняв, что она — автор этих картин. Настолько она выбивалась из его привычного мира. Ломая его. Она сама была для него непривычной, дивной картиной — хрупкое рыжеволосое создание, в белом легком платье, которое прикрывало дрожащие колени. Он конечно встречал на территории их кампуса иностранных студенток, европеек… Но это… это был какой-то северный ангел, с прозрачной кожей, огромными зелеными глазами и такими яркими рыжими волосами, что хотелось зажмуриться, как от взгляда на солнце. И тут, интроверт Юнги удивил сам себя. Он подошел познакомиться. У нее было дивное имя — Алена. И она сносно говорила по-английски, и стеснялась не меньше Юнги, от чего у самого Свэга холодело все его рэперское нутро, а в голове бешеным потоком неслись строчки, идеально рифмуясь друг с другом… Разбавил это звенящее напряжение Тэ, который на своем чудовищном инглише умудрился договориться о продаже картины, скидке для бедных студентов на нее, и в итоге, поволок Юнги и Алену в кофейню напротив галереи. И Тэ был свидетелем того, как вечный злыдня Хен просто светился, как чертов городской фонарь. И как он, почти испуганно схватил девушку за запястье, требуя телефон… Эту химию можно было резать ножом — настолько все было очевидно. Разве такое бывает? Тэ был уверен, что только так и бывает, отправляясь в кампус в одиночестве. Друзья даже не ржали над Свэгом, хоть и могли бы — настолько потерянно-счастливо он выглядел, когда объявил друзьям, что Алена останется с ним. Они все приняли и нежно полюбили девушку, которая заставляла сиять их друга. Так резко и взахлеб начался их роман — девушка писала картины и вдохновляла Свэга собой и своими работами — он строчил гениальные тексты и музыку как безумный, счастливо улыбаясь в перерывах. И это продолжалось почти два года. Замкнутый круг зависимости друг от друга, который в итоге погубил их. И однажды Алена обнаружила, что давно одна… а Юнги рядом, но не с ней. Она перестала писать, потому что его не стало рядом — теперь она не могла по-другому, а Юнги отдалился, потому, что Алена перестала его вдохновлять. Замкнутый круг. Так, союз двух талантливых, но глупых детей распался. Они так же любили, но этого было мало. И девушка не выдержала — в этой прекрасной, но совершенно чужой стране ее держал только один человек. От которого теперь можно было обморозить пальцы. Они никогда не умели объясняться друг с другом. И в этот раз Алена тоже промолчала. Глупый девиз: «Если надо объяснять — то не надо объяснять» сработал и в этой ситуации. И она ушла из жизни Юнги, как ей казалось, навсегда.