Fate: Growing Strong.

Сумрачные улочки древнего города, витиевато расцвеченного античным убранством, не приносили привычного умиротворения в измученную душу скитальца. Когда кованые фонари подчёркивали собирающуюся вокруг темноту, сердце вздрагивало, ощущая сжимающиеся на нём пальцы черноты. Находясь в паре шагов от дома Его, верный служитель Параклет был терзаем тревогами, затмевающими радости служения. Его Святейшество без энтузиазма воспринял вести о новой Войне средь магов. Услышав подтверждение назначения Энджел, лишь старый викарий не сдержал тяжёлого вздоха. Его горестные слова, лишь озвучившие то, что он и сам знал, набатом отдавались в голове молодого мужчины. — Ортензия… Несчастное дитя. Я помню её ещё совсем малышкой, ухаживающей за цветами на могиле матери. Их семью словно преследует злой рок. Преподобный Ризей, её прадед, был человеком яро верующим. И ведомым. Напрасно ему вверили столь тяжёлое дело. Он не был подготовлен. Потому и был убит. Хотя, мне трудно жалеть столь… недальновидного человека, лишившего родного сына права выбора. Особенно в плане воспитания его родной дочери. Зато помогать совершенно бесполезному человеку и растить его дочь — пожалуйста. Тяжёлые вздохи викария в этот вечер звучали для Абрасакса громче ярых споров конклава. Но отдалённо он ощущал ужас, поселившийся в душах подданных Его. Решив срезать путь через небольшую улочку, Параклет замер, изумлённо оглядываясь. Он нередко ходил этими дорогами, вкушая настоящей жизни. Он в своих дорогих мирских нарядах, да хоть в этом тёмно-зелёном бархатном костюме, и с длинными пламенными волосами походил на рок-звезду или модель. Нередко он отвечал улыбкой на восхищённые взгляды женщин. Да и мужчин. Отшучивался в ответ на зазывы блудниц. Он видел их во время служения. И они его видели тоже. Но не стыдились звать его. Именно здесь… где сейчас не было ни души. — Наконец-то. А я уже заждалась. Нежный голосок разрезал пугающую тишину переулка. Принадлежал он стоящей у фонаря девочке, которой на вид было лет семь-восемь. Ангелоподобное создание с пухленькими щёчками, розовыми губками, имевшими форму идеального сердечка, и белоснежной точно молоко, кожей. Огромные золотисто-жёлтые глаза в обрамлении длинных пушистых ресниц — чем-то напоминавшие его собственные — сейчас мистически поблёскивали, а бело-серебристые волосы были завиты в пышные локоны. Одета девочка была в белоснежный топ с двумя вертикальными полосами из белого и красного кружева и алым бантиком с правой стороны, белые короткие шортики с алой каймой из кружева по низу, белые гольфы и изящные алые туфельки с белыми бантами. Милейшее создание… на первый взгляд. Увидеть неподалёку от Ватикана восьмилетнего ребёнка в полночь было практически невозможно. В такое время дети спят, даже в этом городе. Увидеть же тут ЭТОГО ребёнка Параклет и вовсе не ожидал. По всем его данным сейчас она должна была быть в Лондоне… Впрочем, с ней можно было ожидать всего. Тем временем ангелочек, сделав пару шагов по направлению к нему, присела в изящнейшем реверансе. И хоть с губ её не сходила радостная улыбка, мужчина был напряжён. Он хорошо изучил эту улыбку… оскал голодного крокодила. — Добрый вечер, Параклет. Братик мой. Параклет учтиво поклонился, сохраняя видимость спокойствия и расслабленности. Как и во все прежние встречи с ней… с ним… с этим. Хоть он и мог быть раздавлен в любую минуту, он держался прямо, словно наследный принц великой династии. Он знал, играя с огнём, что его оппонента это безумно бесило. — Брат мой. Хихикнув, девочка тряхнула бело-серебристыми локонами. А затем словно бы невзначай огляделась, будто бы видела это место впервые. — Тихо так здесь. Находишь ли ты странным это? Манера речи больно резанула слух. Но не потому, что она не шла ребёнку или были мерзкими слова. Но, не дрогнув, Параклет картинно осмотрелся. — Безлюдный переулок — не место для дитя. Поддев носком туфли выпавший из мостовой камень, малышка небрежно повела плечом. — Надо же мне было где-то с тобой поговорить, милый братец. А дома меня до утра не хватятся. Мама будет спать сегодня крепко. А папа… надо будет наказать его за то, что делает маму несчастной. Не сдержав улыбки, Параклет чуть наклонился к ней. — Небывалая доброта, малыш. Розовые губки ангелочка растянулись в улыбке, когда она, подойдя чуть ближе, подмигнула ему, что-то доставая из кармана. — Мамы очень ценны для детей, не правда ли? Обо мне заботится мама, а не папа. Она делает для меня всё. Я не хочу, чтобы это закончилось. Как вот тут. Этим «чем-то» оказалась фотография с чуть помятым уголком. И даже в неверном свете фонаря изображение было чётко видно. Молодая и прекрасная женщина в светло-лиловом платье и с длинными белоснежными волосами, в которые были вплетены незабудки. Она счастливо улыбалась, держа на руках малышку лет трёх в пышном бордовом бархатном платьице с белоснежным поясом-бантом, что смотрела в объектив удивлёнными лимонно-жёлтыми глазами. И, в общем-то, это можно было счесть за фотографию самой девочки с её матерью… да вот только на снимке у малышки волосы были огненно-алыми. Призвав всю свою силу воли, чтобы не прикончить малявку на месте, Параклет изобразил заинтересованность, оглядывая фотокарточку. — Хорошо, что она внешностью в мать. Даже ярче. А девочка лишь кивнула, протягивая ему фото. Но в глазах её плясали бесенята. — Да, сильно сомневаюсь, что ты бы так хотел её, если бы она пошла в отца. Приняв фото, Параклет поднёс его ближе к глазам, вглядываясь в лицо Карен. — Выбранная им личина человека была ещё более убогой, чем он сам. Но, будь она менее красивой, быть может, с ней не случилось бы того, что случилось. Кивнув будто бы задумчиво, девочка сделала ещё пару шагов к нему, встав чуть ли не вплотную. Трудно было сдерживать себя. Но не труднее, чем притворяться каждый день, надевая на лицо послушную улыбку и изображая для всех маленькую леди. Сейчас это было нужно. Она и должна быть такой. До поры. — Ох, это было ужасно. Говорят, что мужчины жестоки. Я знаю, как порой мой отец относится к маме. Но до такого никогда не доходило. Мне, признаться, даже жаль нашу… сестрицу. Она не заслужила такого. За это я бы оторвала им головы, перед этим заставив сожрать свои же половые органы. Но увы. Наша малютка всегда отличалась тем, что была ведомой. Жуткое ощущение. Жуткое и неправильное. Не должны такие слова звучать из уст ребёнка. Но она говорит. При этом заботливо поправляя лацканы его пиджака, смахивая с них невидимые глазу пылинки. И смотрит. Смотрит прямо в золотистые глаза. И наслаждается. Тем, что там видит. Будто бы замерзает ад. Как он там говорил. «Он слышит нас»? Да, она была в какой-то мере на это способна. В моменты эмоциональных потрясений особенно. И уж эту историю она знала как никто другой. — Когда пришли к ней в комнату в первый раз, сестрица не ожидала такого. Но даже закричать не успела. Удар пришёлся почти что в висок. Очнулась сестрица уже привязанной к кровати по рукам и ногам. Её насиловали по очереди, за каждый крик следовал удар по лицу. У первого, того, кто лишил её невинности, был такой длинный и толстый член, что от боли сестрица едва ли не сошла с ума. А он слизал с её бёдер кровь. Они трахали её по очереди, меняясь всю ночь. А она едва ли не откусила себе язык, чтобы не кричать. Но скулила от боли, словно бы раненный котёнок. А под утро им надоело меняться и совать в одну дырку. Привязав ей ноги к той же спинке кровати, к которой были привязаны и руки, двое вошли в неё с разных сторон. Очнулась наша сестрица лишь на третий день. Матрас её кровати пропитался кровью в том месте, где она лежала. С того дня это повторялось почти каждую ночь. Удивительно, как ей удалось не тронуться умом при такой жизни и постоянном напоминании об этом дне. Из неё сделали шлюху Церкви. На каждое задание, где требуется кого-то соблазнить, посылают её. Она не отказывает никому. Но сама она так и не получала удовольствия… до недавнего времени. Да, несмотря на образ жизни, сестрица до сих пор стыдится того первого раза. Она никому не рассказывала об этом. Я узнала из её снов. Она часто просыпается от этого кошмара, почти каждую ночь. Думаю, что она могла бы рассказать в одну из таких ночей об этом тебе. Но ты никогда не засыпал и не просыпался с нею рядом. И сложно тебя в этом винить. Узкая ладонь легла на блондинистый затылок и нежно растрепала локоны малютки. Глаза мужчины были абсолютно пустыми, что могло означать полную гамму чувств от потрясения до ужаса. Но голос его звучал заботливо. Вопреки услышанному. Вопреки ей. — Мне жаль её. Быть может, ты права и мне не стоит сдерживать свою к ней… лояльность. Я… я и не думал, что даже спустя столько времени ты всё ещё яришься за мою… коронацию. Усмехнувшись, девочка посмотрела на него из-под пушистых ресничек. Мило и наивно. Однако мечтала она сейчас вцепиться ему в горло и вырвать язык. Да как он смеет говорить с ней в таком тоне?! — Я видела её сегодня. На вокзале. Удивительно, но сестрица до сих пор боится летать, предпочитая наземный транспорт. Правда, она меня не заметила. Всё искала взглядом кого-то. Честно, я и не думала, что наша крошка Энни будет плакать от разлуки. Снисходительно улыбнувшись, Параклет отнял руку от её головы. — Ты не ведаешь, как больно падать. Раз упав, начинаешь бояться высоты. Оправив белокурые локоны, девочка деланно безразлично пожала плечами. Но перестаралась. Безразличие было слишком уж напускным. — Куда уж мне до вас, конечно. И именно поэтому Энни удовлетворилась ничтожной ролью. Правда, в ваших отношениях она всё же берёт пальму первенства. Должно быть, отыгрывается. Задумчиво улыбнувшись, девчушка обошла вокруг мужчины, придирчиво оглядывая его, точно бы оценивала. Пальчики пробежались по длинным алым волосам, чуть натянув их в конце. А затем она, удовлетворённо кивнув, вновь отступила на пару шагов назад. Но взгляда не отвела. — Ты прекрасен, брат мой. Собственно, ожидать меньшего от того, кто управляет любовью, трудно. Ты можешь получить любую. Даже саму Леди Севера. Но вместо этого словно цепной пёс бежишь за той, которая унижает тебя. Которая причиняет тебе боль. Тебе так нравились вырванные волосы? Отметины от её пальцев на твоей шее, когда она чуть не задушила тебя за единственное неосторожное движение? Кровавые раны на груди от того, что ты посмел возразить? — Она выше меня. Лишь немногим уступая тебе. Но уступая ли? Не потому ли ты здесь? Девочка заинтересованно взглянула куда-то за его спину. Там, в начале переулка, появилась фигурка невысокого мальчишки. Правда, на мостовую он так и не ступил. Резко развернувшись, он, объятый невероятным, невесть откуда взявшимся ужасом бросился бежать в противоположную от них сторону. Прикинув, через сколько времени такого бега сердце парнишки не выдержит, белокурая куколка усмехнулась. Выходило, что ему осталось совсем немного. — Выше тебя, Раум? Ой ли? — Её чин выше моего. Отмахнувшись, девочка зевнула. Нет, не потому, что ей хотелось спать. Просто она и не думала, что за семнадцать лет здесь её брат станет столь… скучным. Впрочем, он и ранее не отличался весёлым нравом. — И именно поэтому ты бросил её в пламя Войны, хотя легко мог выбрать кого-то другого, позволив ей наблюдать со стороны. Не будь мы теми, кто мы есть, это было бы смертельным оскорблением. Удивляюсь, как Энни тебе не оторвала ничего, когда ты сообщил ей о выборе. Весело улыбнувшись, Абрасакс посмотрел на нее. — Я запросто могу отозвать её. И вместе с ней уйти со сцены. Как тебе это, м? Много ли ты сделаешь сам, малыш? — Не забывайся, Раум. Ты говоришь не с ней. На несколько секунд улица погрузилась в полную темноту. Жуткую, непроглядную, почти что физически ощущаемую. И в ней мистическим светом горели лишь золотисто-жёлтые глаза девочки. Мёртвым светом. Но вот всё вновь вернулось в прежнее состояние. Вновь загорелись фонари, а малышка, улыбнувшись, поправила чуть сползший гольфик. И в самом деле, не стоило ей так злиться. Её эмоций они недостойны. — Почему ты думаешь, что она пойдёт с тобой? Неужели твоё человеческое тело так сильно повлияло на тебя и ты вообразил, что нужен ей? — Это заставило тебя столь сильно забеспокоится, что ты рискнула прервать свою игру. Фыркнув, девочка вздёрнула очаровательный носик вверх. Право, она печалилась, что ей в поддержку достались именно эти её братья. — От меня в восторге все в моём новом доме. Стоит мне захотеть, для меня сделают всё, что угодно. Но вы же вдвоём занимаетесь только тем, что играете в любовь! Пожав плечами, Параклет улыбнулся ей, как улыбаются маленьким детям. Кем она, собственно, и была. И по внешности… и по сути. — Вот уж что точно не твоё дело. Или боишься, что останешься одна в своей игре? Вновь хихикнув, словно бы в его вопросе содержалось что-то, что очень её развеселило, девочка, прищурившись, качнула головой. — Милый, нежный мой братец… Может, я переживаю за тебя. Человеческое сердце так просто разбить. А Энни у нас девушка ветреная. — Ветреный — твой так называемый отец. Скривившись, словно съела целый лимон, его собеседница презрительно фыркнула. — Ой, ты так деликатен. Я бы выразилась жёстче. Но речь об Энни. Как знать, под кого ей надо будет лечь, чтобы получить нужную информацию. Или деньги. Золотым Правилом она, в отличии от нас с тобой, не обладает. Так что придётся делать то, что она умеет лучше всего — раздвигать ноги. Параклет задумчиво смотрел на свою собеседницу, позволяя блуждать в голове давно интересующей его мысли. Два его брата владели прекрасными и зрелыми телами. А стоящая перед ним была девчонкой. И вновь он вспомнил её войну за его корону. И её… подпевалу. И он понял, почему так произошло. Стоящее перед ним создание изначально было мелочно и ни на что не способно без видимости поддержки, даже тех, кто прикрывается её спиной. А заставить прийти сюда, рискнуть игрой, её мог только страх. — Ты могла запустить колесо. Более простым путём, чем мы идём сейчас. Достаточно было лишь нашептать родителям, по чьей воле они бездетны. Она, в свою очередь, не моргая, смотрела ему в глаза. Если он надеется запугать её, то это бесполезно. Его брат слишком сильно увлёкся игрою в жизнь. И позволил себе роскошь. Что ж, это станет его концом. — Ты переводишь тему, Раум. Но я отвечу: в мои планы входило это. Но позже. Чуть позже. И я предупреждаю тебя: не смей мне угрожать. Не смей и думать о том, что ты можешь выйти из игры. Иначе она умрёт. Подавив рвущийся из горла смех, коадъютор позволил себе лишь сдержанную улыбку. — Малышка так переживает, что ей не с кем будет сыграть. Ты ничуть не изменился. Девочку, однако, его реакция ничуть не расстроила. Даже развеселила. Кокетливо хихикнув, она поправила чуть смявшийся бантик на топе. Право же, это было бы даже умилительно, не будь так глупо. — Я предупредила, Раум. И не воображай себе слишком много. Фенекс — не твоя. И никогда не была твоею. — Но и не твоя. Наверняка жалеешь, что твой «хвостик» так бесславно погиб. Она отпрыгнула от него в сторону и зашипела. Руки малышки изогнулись, а пальцы стали больше похожими на когти. Её зубы выдвинулись вперёд, а зрачки расширились так, что, казалось, все её глаза были чёрными. Милая девочка исчезла. Теперь перед Параклетом стояло какое-то жуткое существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Со всех сторон вдруг запахло мертвечиной. Вонь тухлой плоти резала глаза, мешала дышать. Но не тому, что было сейчас перед ним. Оно заговорило. Низким, грубым, мужским голосом. — Раум, ты получил предупреждение. Второго для тебя не будет. Я и так был слишком к тебе добр. Отмахнувшись от вони — скорее, делая вид, что она его раздражает, чем вообще что-то испытывая, — Параклет спокойно посмотрел на него. — Маленьким деткам пора спать. Твоя выдержка начала предавать тебя. Задержав дыхание, существо на мгновение прикрыло глаза, вновь возвращаясь к привычной форме маленькой девочки. Обворожительной и милой. Вот только от запаха гнили избавиться не так-то просто. — Смотри, Раум. Я ведь и правда слышу ваши мысли. И ведаю о том, что дорого тебе. И что ты, даже себе не признавшись в этом, всё же боишься потерять. — Ты начинаешь повторяться. Видишь в нашей связи весомый аргумент? В отличии от тебя, мы происходим из одного истока. Вновь не сдержавшись, девочка топнула ногой. Негодование, отразившееся на её лице, подёрнуло румянцем раздражения пухленькие щёчки. — Очнись же, брат! Есть только наша цель! Мы вынашивали план долгие годы! — Еще немного и мы станем свободны. Но от кого? Он даже не знает о том, что мы вновь на этой земле. Золотистый свет ближайшего к Параклету фонаря чуть уплотнился, но девочка не придала этому особого значения. Лишь многозначительно покрутила пальцем у виска. — Ты стал так мягок, брат. А ведь раньше для тебя это было единственной целью. — Разве мы уже её не достигли? — Пока не завершён ритуал Войны, пока не было явления Грааля, мы ничего не достигли, Раум. И, повторяю: ты умрёшь, если попытаешься бороться. Умрёшь, если попытаешься! Умрёшь, если…* — Ваал, неужто беден так словарный запас твой? Иль просто переклинило тебя на столь желанной мысли, дабы не смог никто уже главенство твоё оспорить? Вздрогнув — по всем законам сейчас та, кому принадлежал этот голос, не могла быть здесь! — девочка так резко, что длинные локоны хлестнули её по лицу, повернулась к началу проулка. И едва ли не начала кататься по земле в приступе бессильной ярости. Во всяком случае, по её лицу было видно, что она бы очень хотела так сделать. Энджел стояла метрах в трёх от них, насмешливо сверкая лимонно-жёлтыми глазами. Никогда до этого не появлявшаяся на людях ни в чём, кроме одеяния Экзекутора или церковной робы, сейчас она была в белом. Белоснежный пиджак с эффектом атласа был распахнут, являя белый топ с глубоким треугольным вырезом и золотистым поясом. Стройные ноги подчёркивали белоснежные классические брюки, а обута она была в элегантные туфли-лодочки. Длинные пламенно-алые волосы были завиты в локоны и уложены на одно плечо, а в ушах сверкали маленькие квадратные серьги с бриллиантами. Больше похоже было, что девушка собиралась не в путешествие, а на светский раут. Но не несомненная красота молодой женщины и не эффектность наряда заставили ангелоподобную куколку бессильно скрежетать зубами. Она даже не почувствовала её приближения! Не услышала ни звука! Даже стука каблуков! Параклет, чьё дыхание застыло в груди на несколько мгновений, прикрыл глаза с пылающим в них восхищением и учтиво поклонился. — Единый разум позволил тебе узнать о нас, пламень жизни? Тихо хохотнув, девушка сделала неопределённый жест рукой в сторону так и застывшего в немой ярости белокурого ангелочка. — Не кланяйся — негоже это равным делать. То, что Ваал ступил на земли Ватикана, понятно было мне, как только шаг свой первый здесь он сделал. И что следил за мною, ясно стало. И потому я Лансера послала разведать, где ты и что с тобою. — Я всегда открыт для тебя. Не стоило идти столь сложными путями. Но, ты слышала, как раздражается малютка, что радость близости еще ей не доступна. Наконец-то отойдя от шока, та, кого звали Ваалом, сделала несколько шагов по направлению к Энджел. Осторожных шагов. То, что сейчас она в невыгодном положении, девчушка понимала. — Ты сейчас должна быть на пути в Германию, Энни. Не двинувшись с места, девушка спокойно кивнула, глядя сквозь собеседницу. Да, она выдохнула со спокойствием, увидев, что Параклет цел и невредим. Но опасность, пусть на данный момент и не столь явная, по-прежнему давлела над ними. А потому окончательно расслабиться она себе позволить не могла. — Верны слова твои. Должна. Но я не попрощалась. А леди дома благородного знать обязана, что уходить так — свою проявить невоспитанность и тень на фамилию бросить. Неужто матушка того тебе не объяснила? Я удивлена. Параклет, следя за пикировкой, мысленно прикидывал шансы на случай боя. Он оставался коронованным принцем. Пусть и отказавшимся от короны. Энджел была Экзекутором. Двое на одну. У малявки, если нет козырей в рукаве, шансов не было. «Если»… — Не смей так говорить со мной, шлюха! Оказавшись в явно невыгодном для себя положении, Ваал окончательно потеряла контроль над собой. Однако в ответ на нисколь не завуалированное оскорбление Энджел осталась спокойной. Лишь лимонно-жёлтые глаза заледенели. — Надежду ты питал меня сим фактом оскорбить, Ваал? А зря. Известно мне, кто я такая. Среди всех нас забываешься лишь ты. — Да как ты смеешь, тварь? Я — король! Я… Вздохнув, огненноволосая девушка лишь печально взглянула на неё. А в следующее мгновение ангелочек взвизгнула, отшатнувшись. На правой её щеке багрянцем расцветал свежий след от ладони. — Ты руку смеешь на меня поднимать??? Ещё один короткий замах — и левая щека малышки украсилась почти что симметричным отпечатком. Однако во второй раз это подействовало. Девочка наконец-то замолчала. Лишь взирала на Энджел с немой и бессильной яростью. — Ты успокоилась, — тем временем абсолютно бесстрастным тоном заключила огненноволосая дева. — Отлично. Матери твоей заняться тобою плотнее следует, иначе леди столь несдержанной сложнее будет партию найти. Ваал, своими же руками ты сейчас разрушить можешь то, к чему стремишься. Опомнись. — Коль брать во внимание тот факт, что ею до сих пор не сделано ничего, то справедливо будет уточнить: а стремится ли она к тому, о чем говорит? — А что сделали вы? — девочка, прижимая руки к горящим щекам, переводила взгляд золотисто-жёлтых глаз с одного своего оппонента на другого. Пытаясь запугать. Но, вопреки обычному, не выходило. Да, будь у неё иная, истинная форма, всё бы сложилось иначе. Но сейчас их было больше. — Видишь это? — вздохнув, Энджел указала на грудь, где к Командным Заклинаниям Наблюдателя прибавились ещё несколько меток. — Призван герой тот, одно имя которого наводит ужас на всех Мастеров, что в Войнах участвовали когда-либо. Алкид. Я Наблюдателем являюсь. Сии Командные Заклинания контроль над действиями Слуг предоставляют много больший, чем обычные. Убить меня за них любой рад будет. К тому же, я — один из Мастеров. На смерть они — первейшие кандидатуры. Сидишь же в детской ты, качаясь на карусели да мать свою улыбкой радуя. Но не я затеяла сие. Так почему должна я жизнью рисковать? Не отрывая взгляда от Энджел, Параклет кивнул. — Я спросил её о том же. Она нас манит свободой. Которая у нас уже имеется. Ведь тот, кто ведает тайну нашего порабощения, о нас не знает. Девочка, пользуясь тем, что особо на неё никто и не обращает внимания, сделала пару шагов назад. К отступлению. В открытое противостояние вступать было глупо. Тем более, на стороне её противников как минимум один Слуга. Но безнаказанными они не останутся. — Он уничтожит нас, едва узнает о нашем существовании. И спрашивать не будет. Опершись рукой о каменную стену одного из зданий, Энджел вновь взглянула на их старшего брата. И во взгляде этом не было ничего, кроме усталости. — Имею я Слуг пятерых, что любое моё желанье исполнят. Могу хоть вечно обитать в Садах Семирамиды. Но я в игре, Ваал. И не из-за тебя. Всё потому, что дорогого мне мужчину ты в неё втянула. И слишком далеко уже зашли мы. — Быть может, мы напрасно это всё затеяли? Вздох Параклета, хоть и не был он слышен, камнем лёг на сердце Энджел. А Ваал, встряхнув белокурыми локонами, с ненавистью посмотрела на них. Она могла бы начать бой. И победить. Но нет резона столь расточительно использовать ресурсы. Эти двое сами выроют себе могилу. Процесс уже запущен. — Тогда делай, что должно, Фенекс. Иначе будет плохо. Всем. Не сказав более ничего, девочка достала из кармана шорт какой-то камень и сжала его в руке. Через мгновение её краски поблекли, словно бы расплываясь, а, спустя пару секунд на том месте, где она стояла, была пустота. Телепортационный амулет — гордость и сокровище магов Ассоциации — сработал на ура. И лишь тогда, когда она исчезла, Энджел, выдохнув, прижалась всей спиной к каменной стене, прикрывая глаза. Она была вымотана, несмотря на то, что находилась на пике своих физических сил. Но моральное опустошение куда как страшнее. Пожалуй, впервые со дня смерти матери девушка испытала такую тревогу за другого человека. Ваал просто так не появился… лась бы в городе, она знала. И, направляясь сюда, молилась лишь об одном. Только бы не было поздно. Ей повезло. Она успела. Параклет пристально изучал её, скользя по телу взглядом и, не сводя глаз, сделал несколько медлительных шагов, прежде чем, после рывка, прижать её к стене и страстно поцеловать в губы. Вздрогнув от неожиданности — сейчас, пожалуй, даже к возвращению Ваала она была готова больше, — девушка всё же тихо рассмеялась, обнимая руками его за шею. — Так встреча с нашим братцем повлияла на тебя? Иль за те часы, прошли что после расставанья нашего, ты заскучать успел? — Меня заводит одна мысль — взвалить тебя на плечо и унести туда, где нас не найдёт эта сука. Улыбка её была донельзя грустной. Но в прикосновении ладони к щеке мужчины было столько нежности, сколько она могла в себе уместить. Тонкие пальцы оглаживали его кожу, неспешно лаская, удивляясь нежности. Такая мягкая, точно у ребёнка. И приятная. Оказывается, вот так, лаская другого, получаешь куда больше удовольствия, чем даже при занятиях сексом. — С тех пор, как расстались мы, сама не своя я была. И, когда присутствие её очевидным стало, забыла я обо всём на свете. Кроме тебя. — Давай уйдём. Нам это действительно не нужно. И вновь сердце сдавливает так, что становится невозможно дышать. «Да, да!» — так и хочется закричать девушке. Но она не может. И не из-за себя. Однако кое-что для него сделать всё же в её силах. — Боюсь, что мы погрязли в делах Церкви сильно слишком. Но, я не скрою, больше всего на свете желала б я уйти с тобой… моя любовь. Неверяще посмотрев на неё, Параклет открыл рот, беззвучно шевеля губами в попытке сказать хоть что-нибудь. В конечном счёте, бросив все тщетные усилия, он, взяв тонкую руку, запечатлел поцелуй на её ладони. Вздохнув, Энджел склонила голову к его плечу, вдыхая такой родной запах. Мята и шоколад. Мятой в детстве пахли руки её матери. Казалось, если закрыть глаза, то на мгновение можно вернуться в то счастливое время… Она не лгала. Пожалуй, впервые за долгое время. Это были именно те чувства, что она испытывала так долго. Вот только испорченная душа не находила им выражения. Ведь такие, как она, по определению не способны на них. Но, глядя в родные золотистые глаза, Энджел всё больше и больше убеждалась в обратном. Она любила Параклета. До боли, до замирания сердца. Девушка ясно поняла это в том момент, когда Лансер подтвердил её опасения. Тогда ей чётко стало ясно: лучше она погибнет сама, но не допустит его смерти. Она готова добровольно принести себя в жертву Ваал, лишь бы Параклет был жив. Без него путь к свету ей закрыт. — Ты дрожишь, — замечает она, мягко улыбнувшись. И лишь спустя мгновение спохватывается, что произнесла это вслух. — Он знает, что нам нет смысла играть в это. Ни нам, ни им. И что у нас есть все шансы соскочить. — Любимый… Посмотреть в его глаза в этот момент было ошибкой. Такую гамму эмоций, что отражалась в них, Энджел не могла себе даже вообразить. Всхлипнув, она прижалась к нему так крепко, как только могла, покрывая его лицо поцелуями. Она бы больше всего на свете желала уйти с ним. Но не верила, что при таких обстоятельствах, в которых они оказались, это получится. Не верила, что их отпустят. Обвив руки вокруг её талии, Параклет мягко прошептал: — Мы можем уйти. Я всё подготовлю. Надо подождать лишь самую малость. И вновь липкий страх оплёл паутиной её сердце, сковав предчувствием беды. Она не надеялась на счастливый исход. Энджел слишком хорошо знала эту жизнь, чтобы верить, что счастье возможно для них обоих. Пусть хотя бы он спасётся. Для неё это будет лучшей наградой. — Прошу тебя, не рискуй. Вернись в Церковь, Параклет. Я… я не знаю, что нам делать. Правда. Но я хочу, чтобы ты был жив. Ты — вот то, что главное для меня… Речь сбилась, а мысли окончательно смешались в кучу. Уткнувшись лицом ему в грудь, девушка разрыдалась. Впервые в своей жизни она плакала при нём. — Я не смогу оставить тебя… Не смогу… Но увы, договорить спокойно в этом месте им было не суждено. С исчезновением Ваал проулок перестал быть наводящим ужас местом и вскоре сюда вновь хлынули прохожие. Вот мимо них прошла парочка и до Энджел донеслось тихое хихиканье девушки. С сожалением отстранившись от любимого, она поправила огненно-алые локоны и принялась спешно застёгивать золотистые пуговицы на пиджаке, дабы скрыть узоры Командных Заклинаний. Параклет, опустив голову, внимательно изучал носки своих ботинок, словно там действительно было что-то интересное. — Что теперь с нами будет? Тяжело вздохнув — всё же ей стоило прислушаться к советам консультантов и выбрать что-то более практичное хотя бы для поездки, — девушка задумчиво прикусила губу. Вот так сразу ответить на вопрос любимого она не могла. Мысли всё ещё блуждали, никак не желая собираться в единое целое. Но за предоставленную возможность хоть немного отвлечься она была благодарна брату. Слишком уж было мучительно надеяться… — В покое нас Ваал уж не оставит. Забыть об этом можно. Но и не будет нападать, пока мы вместе. Боится он. Я чую его страх. — Но по отдельности будем мы разбиты. Неопределённо качнув головой, Энджел вздохнула. Ответа не требовалось — они и так знали, что это — правда. И им нужен был план. Однако обсуждать такое при скоплении народа становилось небезопасным. — Поезд, в Берлин следующий, лишь рано утром теперь будет. А посему я прогуляться предлагаю. И ситуацию сложившуюся обсудить. — С удовольствием. Улыбнувшись, девушка вышла из тени здания, изящным движением откидывая огненно-алые локоны за спину. Проходивший в этот момент мимо молодой парень едва не споткнулся, в восхищении глядя на неё. Проводив парня улыбкой, Параклет повернулся к сестре. — Ммм, может, ты желаешь мороженого? Чуть заметно смутившись, девушка кивнула. Она обожала сладкое. Но очень редко ей удавалось полакомиться вожделенным. В Церкви кормили пресно и весьма скудно. А когда она покидала стены обители, времени на маленькие радости жизни, увы, не хватало. — Не откажусь. — Какое хочешь? Стараясь держать эмоции под контролем, дабы от предвкушения не истечь слюной, Энджел на мгновение задумалась. — Шоколадное. — Хорошо. На соседней улочке есть магазинчик. Идём. Казалось бы, обычные слова. Но реакция девушки на них была странной. Неловко кивнув, Энджел отвела взгляд, отчаянно желая, чтобы щёки полыхали румянцем не так ярко. — Да, идём. — А недалеко есть и сквер, где можно спокойно побеседовать. — Ты… ты многое знаешь о городе. Нет, разумеется, из собора Энджел выходила. Когда того требовали дела ордена. Но следовала строго определённым маршрутом, не отвлекаясь на рассмотрение достопримечательностей и тех же улочек. Этого от неё не требовали. Этого и ей не хотелось. А посему можно было сказать, что о городе она знала самый минимум. Да что там, любой турист смог бы рассказать больше, чем она. — Как можно наставлять людей, не зная их? Лимонно-жёлтые глаза блеснули. А на лице девушки появилась насмешливая улыбка. Правда, щедро сдобренная нотками ревности во взгляде. — И многих ты успел изучить? — Я нередко веду службы за викария. Я знаю многих людей. Остановившись у небольшой палатки, Параклет коротко переговорил с продавцом и купил две цветастых упаковки с мороженым. Шоколадное и лимонное. В очередной раз оценив тактичность брата, Энджел тихо усмехнулась. И вновь огляделась по сторонам. Право, в вечернем городе была своя, особенная прелесть. Этот завораживающий свет фонарей, здания и лавочки, отбрасывающие причудливые тени. Тёплые огни окон домов. Ветер, ласково треплющий волосы. И бурлящая жизнь. Яркая. Настоящая. Свободная. Вручив ей мороженое, мужчина, взяв девушку под руку, повёл её ко входу в сквер кратчайшим путём, который знал. Можно, конечно, было и обойти по главной улице, но тратить лишнее время не хотелось. А так они достигли цели за короткое время. В сквере, как и ожидалось, было не менее многолюдно, чем на главных улицах. Но он знал решение этой проблемы. Свернув в один из лучей пышной клумбы, Параклет увёл спутницу в глубь сквера, где редко можно было встретить компании гуляющей молодёжи. Лишь влюблённые парочки посещали этот укромный уголок. Но не сегодня. — Не ожидала я такого оживленья в столь поздний час. Слизнув с мороженого норовившую упасть на пиджак каплю, Энджел обернулась вслед прошедшей мимо девушке, вновь отмечая брошенный на неё взгляд, полный изумления. Странно, но сегодня на огненноволосую так смотрели все. Даже работник билетной кассы на вокзале. Решительно не понимавшая причин такого, девушка повернулась к любимому. — Все смотрят на меня так странно вечером этим, что начинает мне казаться, что не одета я иль в платье свадебном по улице пройтись решила. — Ты выглядишь как модель, только сошедшая с подиума. Роскошно. Не повседневно. Остановившись у одной из скамеек, девушка придирчиво оглядела себя. Странно. В салоне, куда она забежала перед тем, как отправиться на вокзал, этот наряд показался ей весьма строгим. А с застёгнутым пиджаком даже деловым. Не очень-то практичным, да. Но роскошным? — Признаться, не было у меня особого времени наряды выбирать. Да и мне цвет показался подходящим. Сев на скамейку, Параклет с наслаждением вытянул ноги перед собой. От перенапряжения всё тело слегка ныло. Такое уже бывало с ним после долгой битвы или слишком сильного волнения. Ну ничего. Лучшее лекарство сейчас рядом с ним. — Тебе идёт. — Я… спасибо. Нет, похвала и восхищенье были ей привычны. Многие готовы были петь ей едва ли не оды, слагать стихи в её честь. Но Энждел прекрасно знала, чем это было вызвано. И тем более приятны были ей слова, сказанные искренне. Вот только выбор цвета не только общим впечатленьем обусловлен был. Пошли бы в равной степени ей и лазурный, и зелёный, и королевский синий. Однако в белом девушка сама себе казалась чище. Глупая попытка попытаться хотя бы на время забыть о том, кто она. И вернуться туда, в те бесконечно далёкие дни… — Как ты себя ощущаешь? Всё же присев рядом с ним, девушка в задумчивости подпёрла рукой подбородок, пытаясь найти подходящие слова. Странно? Нет, не совсем так. — Мне… Признаться, мне немного неуютно. Себя я чувствую птенцом, которого мать полётам учит. — Это разве плохо? — То непривычно мне. И ново. А как ты? Усмехнувшись, коадъютор откусил своё мороженое. — Это не меня бросили в самое пекло сражения тщеславных магов. Но… что нам-то делать? Прислонившись спиной к спинке скамьи, девушка чуть запрокинула голову назад и прикрыла глаза, позволяя прохладному ветру ласкать её кожу. Вопрос был животрепещущим. Во всех его интерпретациях. — О чём конкретно ты сейчас хотел узнать бы? О планах моих на Наблюдателя посту? О том ли, как сейчас беснуется Ваал? Иль спрашиваешь ты о нас с тобою? — Мы с тобой в одной лодке, которую качает Война и Ваал. И нам из неё неплохо было бы выбраться. Чуть повернув голову в его сторону, девушка посмотрела на Параклета из-под пушистых ресниц. Эмоции свои она выражать умела плохо. Особенно в отношении него. И, пожалуй, первым, что стоило бы прояснить сейчас, были их личные отношения. Ваал, увы, уже никуда не денется. — Признаться, о себе я не волнуюсь. Совсем, как бы ни звучало сие странно. Меня заботишь ты. И страх меня снедает. Не самая лучшая тебе я пара, понимаю, и много боли от меня ты перенёс. Но потерять тебя — вот мой кошмар. И моя слабость. Ты знаешь… На мгновение она умолкла, обняв себя руками за плечи. Точно бы боялась рассыпаться на части. Впрочем, в какой-то степени так оно и было. — С падения момента всё, что я помню — это боль. И, хоть как-то чтобы с нею совладать, я выбрала неверный путь. Привёл он к саморазрушению меня. Ушла я в тень, пытаясь затушить огонь, что раньше сутью был моей. Но ярость та меня была сильнее. Обида. Боль. Непониманье. Они душат. И не могу им выхода найти я. Меня на части рвёт: боюсь одна остаться, но понимаю, что от меня идёт лишь вред. — Но даже в этой тьме был свет. Параклет, сунув руку в карман, достал фото, которое дала ему Ваал. — Быть может, его возможно найти вновь? Едва ли не с благоговением смотрела девушка на снимок. Протянула было дрожащую руку, дабы коснуться его, но в сомнении застыла, словно бы боясь, что в тот момент, когда она дотронется, он исчезнет. А когда, справившись с бурлящими эмоциями и всё-таки взяв фото, Энджел нашла в себе силы поднять взгляд на брата, её глаза были полны слёз. — Я… во мне осталось мало от себя самой. Но понимаю я одно: ты — то, что меня держит в мире этом. Не будет тебя — и океан безумия, что моих касается ног, точно во время прилива волна, меня с головою накроет. — Держаться вместе. Для нас это жизненная необходимость. Бездумно кивнув, девушка наклонилась и, сняв с правой ноги туфлю, с наслаждением размяла ступню рукой. С улыбкой. Как и было нужно. Она умела переносить физическую боль, не выдавая при этом своих чувств. И, пожалуй, впервые была благодарна за такую свою способность. То, о чём говорили они до этого, секретом ни для кого уже не являлось. Но для того, чтобы продолжить разговор, требовалось отвлечь кое-чьё внимание. И способ для этого Энджел видела один. Хорошо, что в этом уголке парка никого не было. Должно быть, им всё же благоволила удача. — Ходить удобно в обуви такой, — пояснила она в ответ на заинтересованный взгляд брата. — А бегать нет. Натёрла ноги я. Услышав в мыслях тихий смешок, Энджел не смогла сдержать улыбки. Пока всё шло так, как ей и нужно было. Наклонившись, она оставила туфли в сторону, и, заведя ноги под скамейку, чуть сжала ступню, одновременно с этим тряхнув головой, эффектно рассыпая по плечам пламенно-алые локоны. И заглушая медный запах ароматом своих духов. Ирис и ваниль. Волосы, как известно, лучше всего сохраняли аромат. А, учитывая ветер, это не могло не сработать. Даже существо, обладающее сверхчеловеческими чувствами, не определит в таком многообразии ароматов запах крови. — Ни на минуту не желаю разлучаться я с тобою. Но разве же отпустят и тебя в Берлин? Оттуда многие рискуют не вернуться. И потому на просьбу подобную ответ однозначен будет. И нам не так уж много наедине осталось быть. Она буквально кожей чувствовала растущее недовольство той, для кого по большей части спектакль сей разыгрывала. Верной ставка на тщеславие и ревность была. И Энджел улыбалась, незаметно водя большим пальцем ноги по каменной кладке под скамейкой. Сейчас движений этих никто и не заметит. Всё внимание приковано к её рукам, что расстёгивают золотистые пуговки пиджака. Небрежно поведя плечами, она снимает верхнюю одежду, и, перевесив пиджак через спинку скамьи, вновь возвращает своё внимание собеседнику. Зримому. Надо сказать, что если Параклет и был удивлён её поведением, то ничем этого не выдал. А на немой вопрос, проскользнувший в золотистых глазах, она ответит позже. Через пару секунд, как завершится регенерация… Протянув руку, она нежно касается щеки Параклета. Сейчас это не только приятно, но и необходимо. Кажется, так и должны вести себя влюблённые. По крайней мере, ей этого хочется. И, судя по мягкой улыбке любимого, она делает правильно. Пара движений — и вот уже девушка сидит у него на коленях, обнимая руками за шею. Почти как тогда, в подвале для тренировок. И, судя по реакции мужчины, он об этом тоже вспомнил. Лукаво улыбнувшись, Энджел чуть наклоняется, касаясь губами его щеки. Позволяя огненно-алым волосам, точно вуали, скрыть их лица. — Я нечто важное хочу с тобою обсудить, любимый. И, чтобы нас услышать не могли, я начертала знак, что мысли путает. Но никогда не проверялся он на существах столь мощных, как Слуги. И потому прошу тебя я: подыграй мне. Как только убедятся они в том, что вновь мы заняты друг другом, то считывать пытаться меня точно перестанут, пусть и каждый по своим причинам. И того, что не должно, уж точно они не узнают. С сожалением войдя в игру, Параклет пальцами скользнул вверх по спине, зарываясь в волосы руками, растирая кожу на затылке, ощущая, как потревоженная тяжесть аромата расплывается вокруг них. Девушка, мягко улыбнувшись, прильнула к нему крепче, буквально своей кожей ощущая быстрое биение его сердца. Оказывается, это такой приятный звук. — Теперь я понимаю, что ошиблась. Призыв мне может дорогого стоить. Горда Ассирии царица, да и цели свои важнее для неё, чем что-либо иное. А Кастер, что был раньше Кастером Чёрных… ты знаешь, сталось что с Фрейнов наследником, что Мастером его был. — Это и по сей день приписывают к провалам Иггдмилленния. — Верно, — наклонившись так близко, что её губы почти касались его, Энджел кивнула. — Цель Авицеброна одна — не Мастеру служенье, но завершение Адама. И ради этого на всё пойдёт он. Ему не доверяю я. — Для этого потребуется ядро. А ты доступнее всего. Ты в невероятной опасности. Чуть подумав, девушка кивнула. Да, она предполагала, что история маленького Фрейна может повториться с ней. Предполагала с того самого момента, как получила Авицеброна. И именно из-за недоверия к бывшим Кастерам Красных и Чёрных ею были взяты Берсеркеры. Что же касается Карны… — Пока не раскрыла им я, что подвластен мне не холод иль огонь, но Мнимых Чисел магия. И думают они, что я — всего-то батарейка. Но долго держать сие в секрете не получится и я… Ох, как же сложно сдерживаться с тобою рядом… Улыбнувшись, Параклет огладил её кожу на талии. — Она жаждет его смерти. Опосредованно. Сама она не будет напрягаться. Вздрогнув, Энджел чуть крепче обняла его, скользнув губами по скуле. И, не сдержавшись, расстегнула несколько верхних пуговиц на рубашке, обнажая кожу. — С огнём играешь ты, мой милый братец… А что касается Авицеброна и Семирамиды — держу я наготове Заклинанья мои Командные как Наблюдателя. Но нельзя, чтоб догадались раньше времени они, чем неповиновенье может обернуться. — Я знаю, что держу в руках огонь. Ты считаешь Войну первостепенной задачей? — Я думаю, что согласишься ты, что нам двоим на Ваал сейчас напасть — смертоубийство. Теперь она готова будет. Не знаю, сможет ли она святое масло раздобыть, но, если сможет… нам конец. И потому должны союзников найти мы. Тонкие пальцы Энджел массировали его плечи, нежно ласкали затылок. Лицо её почти что касалось его. Она чувствовала кожей его дыхание. Учащённое. Иногда сбивающееся. И улыбнулась, мимолётно коснувшись губами его губ. — Ритм твоего сердца изменился. Взволнован ты или… Скользнув языком по её шее, он дразняще усмехнулся. — Или. Но где их искать? Кто отважится помочь… нам? Довольная тем, что хотя бы на этот вопрос она может ему ответить без всяких допущений и фраз в стиле «но если», девушка, огладив ключицы любимого, скользнула рукой ниже по груди. — Об этом с сыном солнца говорила я. И он свою поддержку обещал. Ты понимаешь, что означает это? — У тебя есть сильный союзник. На короткое мгновение Энджел показалось, что она наяву видит лёгкую улыбку Лансера. И отражение её скользнуло по губам девушки. — Был постоянно Карна одинок. И интуицию развил он до значений… беспредельных. Никто не сможет обмануть его. Никто и никогда. И ИСТИННУЮ суть людей он видит, Параклет. — И не людей. Но дальше что? Она пропускает между пальцев пряди его волос, наблюдая, как лунный свет бросает на них серебристые блики. И понимает одно: что бы ни случилось, она должна его сберечь. Умереть за него, если понадобится. Но Параклет должен выжить. — В единое целое жизнь моя с твоею связалась. Не будет тебя — и того, что человеком меня делает, не станет более. И потому тебя прошу я: не вмешивайся. Благоволит тебе викарий. Будь с ним рядом. Остерегайся звёзд недорисованных и символов Еноха. Ни в коем случае не суйся в Англию один. А я… поговорю я с тем, кого призвать желала, когда мой разум яростью ещё был затуманен. Попробую средь них союзников найти. И у меня, и у него есть любимые, в Войне которых потерять мы не хотим. Как Лорды Севера не хотят терять своих детей. И я бы не хотела… Сдавленно вздохнув, она отворачивается. Зря, зря она коснулась этой темы. Мистическое очарование момента было разрушено. Вновь во рту появился тот горький привкус, который не мог перебить даже мёд. А сердце сдавило обжигающе-горячим прессом. Тогда это было просто дополнительным издевательством. Тем, что ещё больше разжигало её ярость. Но теперь… теперь она поняла всё значение того ужасного дня. Огладив её скулы, Параклет покачал головой. — Мы ввязались в чужую игру. И теперь желаем её скинуть. Ни я и ни ты не будем в безопасности, пока конца не будет этому. Пытаясь справиться с обуревающими её чувствами, Энджел вонзила ногти себе в ладони. Но физическая боль плохо заглушала душевную. Она не знала, чего больше там, внутри — ярости, обиды, злости на них за свою искалеченную жизнь, боли… или жалости. Не к себе, нет. Она бы не была хорошей… наверное. Но кто знает, как бы принял это он. Лучше предупредить. Попытаться. Постараться сделать это, не касаясь темы, которая в любой момент может привести её к потере самообладания. Но девушка не могла найти слов. — Я… я просто уберечь тебя хочу, любимый… — голос её тих и то и дело прерывается, словно бы ей не хватает воздуха. — Готова тебе Лансера отдать я, дабы он стал твоим щитом. — Не я на поле боя. Тебя она боится больше. И, помимо союзников, нам требуется разломать её игрушки. Ужас. Дикая, не поддающаяся контролю паника охватила Энджел, когда она поняла, о каких игрушках говорит её любимый. Растеряв последние остатки самоконтроля, что сдерживали её эмоции, оно прижала ладони к лицу Параклета, неотрывно глядя ему в глаза. — И думать о том не смей, чтобы даже близко к месту тому приближаться, Амбриэль! Дрогнув, как от удара, Параклет стеклянными глазами смотрел в её лицо, не дыша. Лишь когда физическая боль, отозвавшись, на мгновение возвысилась над болью позорных воспоминаний, он вздохнул. — Там нам было нельзя. А сейчас можно. Горько рассмеявшись, девушка ласково взъерошила его волосы, стараясь вновь загнать поглубже воспоминания, вызывающие боль. Воспоминания о мужчине в белых одеждах и с двумя парами крыльев за спиной. И у него ведь были волосы цвета пламени. Тогда она считала это знаком. — Я ведь пала тебя раньше, любовь моя. И помню, что перед паденьем говорил мне Гавриил то же самое, что ты сейчас. «Вам нельзя». — Сейчас можно. И я не хочу, чтобы наступало «потом». Так по-девичьи хихикнув, Энджел доверчиво потёрлась своей щекой о его. В их жизни было много боли. И до сих пор они страдали. Но ведь и сблизились они благодаря этому. — Ты сейчас о чём? — Я хочу быть с тобой. Улыбнувшись, девушка коснулась подушечкой пальца его губ, обрисовывая форму. Но улыбка её была печальной. — Тебе не позволят уехать со мной. Упрямо качнув головой, мужчина привлёк её к себе. — Я не буду никого спрашивать. Душа рвалась на части. Она хотела, безумно хотела предложить ему пойти с ней. Но понимала, во что это выльется. Нет, нельзя. Слишком опасно. — Тащить тебя за собою в мясорубку, Войной именуемую, не стану я. Я не могу. — Что нам будет? Она вновь обнимает его, прижимаясь так крепко, как только может. Сейчас ей плевать на условности, на то, что место не самое подходящее. У них осталась ночь. — Охоту на тебя объявить могут как на отступника. Лучше… И вновь на щеках девушки расцветает румянец. Но не от пьянящего ощущения близости. Мысль, пришедшая ей в голову, кажется крамольной. Но вместе с тем и до безумия логичной. — Лучше разрешенья официального испросить. Как сделал это мой дед, когда… сблизился с бабушкой… Тяжело вздохнув, Параклет прикрыл глаза. Лицо его выражало горькую обреченность. — Я давал обеты. Мне не позволят. Упрямо качнув головой, она прижала ладонь к его щеке. Признаться, сейчас Энджел находила эту ситуацию забавной. Неужели нарушить эти обеты страшнее, чем те, что нарушали они до этого? Хотя… признаться, она так и не знала, за что был изгнан он с Небес. — Служил мой дед в Таинства Восьмого Ассамблее. И обеты он давал. Как и мой прадед. Не помешало это им. — И где же их женщины? Почти потеряв терпение, огненноволосая фыркнула, деланно надменно от него отвернувшись. — Прабабушка, насколько знаю я, до лет преклонных дожила в браке с прадедушкой Ризеем. Да, умерла раньше него, но прожили долго они. А бабушка… ты знаешь, что она была больна неизлечимо. Но, ради всего святого, Параклет, ты объясни мне, почему себя равняешь с ними? О ситуации ведь говорю я. Он не хотел разрушать хрупкие надежды. Не хотел всей своей сутью. Но увы. Обманываться ещё и в этом… — Нас не отпустят. Им самим это неудобно. И опасно. Качнув головой, девушка изящно спрыгнула с его коленей и отошла чуть дальше, к заброшенному фонтану, увитому плющом. Но всё ещё находилась в прямой его видимости. Да, она знала, что те, кто отравлял её жизнь до этого, так просто не отстанут. И всё ещё не хотела подвергать опасности его. Но, демоны, зачем же он тогда говорил, что… А, неважно. — Выходит, что и сейчас немногим больше, чем тогда, мы можем. Опасно нам быть вместе. — Нам не надо просить дозволения. Нам надо уходить. — Но мы не можем. Я… я больше всего бы этого желала. Не скрываю. Но, коли мы сбежим, охотиться на нас начнут. А допустить мы этого не можем, пока опасность есть и от Ваал. Проси о командировке в Германию по ордена делам. Ну, а пока… Девушка резко повернулась к нему. И на короткое время Параклету показалось, что перед ним стоит ТА… Та, которую он видел всего лишь несколько раз, но чей облик узнать он смог бы из миллионов. Чистый пламень локонов, лежащих на плечах. Мраморная бледность кожи. И яркий, сильный свет, струящийся из лучистых глаз. — Обещай мне, что примешь то, что я хочу тебе отдать, — голос Энджел вновь приобрёл ту чарующую мягкость, которой невозможно было не внимать. — Коль контракт на Лансера принять ты не желаешь. Но всё ж понадобится тебе защита. — Я в силах постоять за себя. — Я это знаю, — отбросив волосы за спину, Энджел скрестила руки на груди. — Но так спокойней будет лично мне. Прошу тебя. Ради меня. Обречённо вздохнув, Абрасакс кивнул. — Я бы предпочёл, чтобы именно ты была со всех сторон защищена. Кивнув, Энджел подошла к скамейке и открыла стоявшую с краю белоснежную сумочку с ненавязчивой золотой фурнитурой. Да, странное место для хранения подобного рода вещей, в этом она была согласна с Карной. Но ведь мало кому и придёт в голову искать подобные вещи в дамской сумочке. — Я — маг. И навыками Экзекуторов владею, считаясь одной из лучших, знаешь ты. И у меня есть Слуги. А вот ты не столь хорошо защищён. И я… я просто хочу, чтобы он был у тебя. Всё равно металлодетектор с ним пройти мне не удастся. То, что она протягивала ему, походило на обычный кинжал, отлитый из цельного куска стали. Если бы не голубоватое мерное сияние, казалось бы, шедшее из его глубин, и странное, обоюдоострое лезвие в форме конуса. И энергетика оружия. Поистине сокрушительная. Он знал, что это. Видел. Даже пользовался. Они были частью их. У каждого свой. Так похожие, но всё же разные. Именные. Обладающие огромной силой. Клинок ангела. — Причин изгнанья твоего не знаю я, — Энджел вложила кинжал в руку замершему мужчине, сомкнув его пальцы на рукояти. — Мы и на небесах виделись лишь пару раз. Ты имени-то моего мог и не знать. Но Асмодей, что изгнан был с тобою вместе, мне поведал, что руководил этим Гавриил. Клинки он ваши в пыль развеял. Мне ж Михаилом клинок был оставлен. И я хочу отдать его тебе. Ваал, коли решит вернуться, не пойдёт против того, кто сим орудием владеет. А ты умеешь с этим обращаться. Она была права. Рукоять так удобно легла в руку, точно являлась её продолжением. А на лезвии каллиграфическим, невероятно изящным почерком было выведено всего лишь одно слово. Не заклинание, не формула изгнанья. Имя владельца клинка. Настоящее имя той пламенноволосой девы. «Nathaniel».** С благоговением взирая на оружие, которого не то что коснуться — увидеть не надеялся! — мужчина прерывисто вздохнул. — Как ты сумела его сохранить? Я… я не могу им владеть. — Глупости, — качнув головой, девушка чуть отступила. — Несмотря на то, что имя на нём начертано моё, владеть им может кто угодно, коль я разрешенье своё дам. Я отдаю его тебе. Теперь ты знаешь… Последние слова она произнесла тихо, опустив голову. Но этот момент значил для неё многое. Очень многое. Пусть из имён не делали секретов в небесах, но всё же. — Спасибо, Натаниэль. Кивнув, девушка отвернулась, пытаясь скрыть бегущие по щекам слёзы. Нет, это не было вызвано болью. Она, признаться, уже успела подзабыть, как звучит её истинное имя, имя души. Несмотря на то, что всегда, даже в самые страшные дни бережно лелеяла в сердце мечту вернуться. Но сейчас… Имя было музыкой. Когда его произносил он. — Это — меньшее, что я для тебя сделать могу. Подойдя к ней, Параклет мягко обнял её одной рукой, привлекая к себе. Теперь он знал: что бы ни случилось, он станет защищать её до самого конца. — Этого достаточно, чтобы я считал, что ты безоружна. *** В Греции климат разительно отличался от того же в Германии. Впрочем, так было всегда, но, тем не менее, сейчас это особенно остро ощущалось. Может, из-за отсутствия большого количества Мастеров в этом краю. Может, потому, что этот мирный городок неподалёку от Афин Война вообще никак не затронула. Нимфее очень хотелось верить во второе. Несмотря на желание её матери как можно скорее попасть в Грецию и, проведя призыв, отправиться обратно, к месту назначения они прибыли лишь вечером. Всему виной была поломка одного из их самолётов. Да, отец предлагал лететь всем вместе, но мать отказалась. Видимо, по причине того, что ему с Сильфией предстояло ещё и Аркаим посетить… то, что от него осталось. Задерживать ещё и их было бы непозволительно. И потому они остались ждать. Но, надо сказать, всё вышло даже удобнее, чем если бы, как и предполагали, они прибыли бы в Афины к полудню. Маги воды в полную свою силу входили с наступлением сумерек. Да и не пришлось воздействовать на людей, дабы они ушли с пляжа — вечером тут и так никого не было. Простой магический барьер давал гарантию того, что более здесь никто из людей и не появится. Ним, пожелавшая сама установить его, даже перестаралась немного — пляж останется невидим для обычных людей до утра. Хотя им хватило бы и часа. Но, что сделано, то сделано. Место было выбрано не случайно. И не только потому, что в городе проблем с секретностью было бы куда как больше. Пляж был местом столкновения двух стихий. Местом, где соединялись земля и вода, образуя мощный магический фон. Да и лэй-линий, к удивлению девочки, здесь было на порядок больше, чем у знаменитого Парфенона. Без сомнения, Слуги, призванные в таких условиях, сразу же получат мощную энергетическую подпитку. Вот только… Поёжившись от внезапно пробудившегося в её душе страха, Нимфея плотнее запахнула кофту и взглянула на мать. Дельфиниум стояла почти что у самой кромки воды, сбросив белые туфли, и, отрезая прядь за прядью серебристо-белых волос, с помощью алхимии преобразовывала их в слабо мерцающие голубым металлические нити. Тяжело вздохнув, Нимфея покачала головой. Теперь роскошные локоны матери едва доходили ей до бёдер. Отец, конечно, будет недоволен. Но красоты Леди Севера это ничуть не убавило. А у них будут первоклассные Круги призыва, опять же, дарующие дополнительную энергию. Но не изменившаяся причёска матери беспокоила девочку. Не делавшая тайну из того, какого она хочет призвать героя, Дельфиниум практически сразу же назвала его имя. Алкид, более известный как Геракл. Но она, в отличии от Илиясфиль и Ирмалинды, не собиралась делать его Берсеркером. Желаемым классом был Арчер. Но всё же, хоть Нимфея и знала, что без строк в ритуале, гарантирующих призыв Берсеркера, безумного героя не призвать, она волновалась за мать. Геракл, пожалуй, был самым сильным из Слуг, когда-либо появлявшихся в Войнах Святого Грааля. Конкуренцию ему мог составить лишь Карна. Даже не Гилгамеш, за катализатор для призыва которого — девочка была в этом уверена! — в Ассоциации сейчас шла бойня. И они не знали, сколько энергии будет выпивать такой сильный Слуга. Но надежда была. Уверенность, горевшая в индигово-синих глазах Дельфиниум, погасила на время тревогу Ним и опасения остались невысказанными. Да, будь на месте матери она или Сильфи, они бы не выдержали. Но Дельфиниум была гомункулом. Как она сама говорила, живой Магической Цепью, которой придали материальную оболочку. И это давало надежду на то, что Геракл не выпьет её до критического состояния. Если призовётся в нужный класс… — Ним, дорогая, я закончила. Мягкий голос матери вернул Нимфею к реальности. Чуть мотнув головой, она потуже завязала хвост и ещё раз окинула взглядом территорию, сосредотачиваясь на том, что ей предстояло. Ошибиться было нельзя. Это могло им всем слишком дорого стоить. На равном расстоянии друг от друга на песке лежали их катализаторы. Аккуратно обогнув их по нужному расстоянию, Дельфиниум подошла к дочери и протянула ей половину алхимических нитей. Да, Нимфея предлагала это сделать из своих волос. Но их женщине было жаль больше, чем свои. — Я вычерчу первая. Ты наблюдай и повторяй за мной. — Конечно. Я… Нимфея, замявшись, прикусила губу. Истолковавшая это по-своему Дельфиниум улыбнулась, на миг приобняв дочь. Она знала, насколько волнительным был этот процесс. — Всё хорошо, дорогая. Ты сможешь. Я рядом. — Да, конечно. Я… я просто слышала чьи-то шаги. Не верить дочери не было повода. Вмиг посерёзнев, Дельфиниум обернулась, чуть отведя правую руку в сторону, дабы иметь возможность немедленно атаковать. Да, она прекрасно знала, что люди не могли сюда попасть сейчас. Значит, это был кто-то, имеющий отношение к миру магии. Проследил за ними и решил поживиться? Вряд ли, иначе они бы почувствовали это ещё в городе. Впрочем, поверхностного сканирования хватило, дабы прояснить ситуацию. С облегчением выдохнув, Дельфиниум отбросила за спину мешающиеся пряди волос и, поправив белую кофту, приветливо улыбнулась выходящей на пляж женщине. — Добрый вечер, Кассандра. Скользнув по ним взглядом, женщина кивнула, выражая своё приветствие. — Боюсь, что добрых вечеров в ближайшее время не предвидится. Вздохнув, Дельфиниум кивнула, хоть и искренне желала, чтобы было всё иначе. Но увы. Сейчас над этим они были не властны. — Да. Я видела, как Командные Заклинания получила Сайобхан. Сожалею. Кивнув на Ним, которую до этого не скрываясь разглядывала, Кассандра поспешила одёрнуть молодую мать: — Себе посочувствуй. — Увы. Как только всё это началось, мы знали, что участие нашей семьи неизбежно. Дождавшись, пока мать закончит говорить, Нимфея присела в изящном реверансе перед Кассандрой. Всё же и ей следовало поздороваться. — Леди Иггдмилленния, приветствую. Жаль, что в такое тяжёлое время. Но мама права: мы знали, что участвуем. И мне выпала участь легче, чем сестре. Вот только знать бы, кто начал всё это. — После призыва нам придётся это обсудить. Кивнув, Нимфея вновь отступила, позволив дальше вести разговор матери. Дельфиниум бросила быстрый взгляд на Кассандру, пытаясь сканировать пространство рядом с нею. И, пожалуй, во второй раз с момента начала этой Войны пожалела, что с нею рядом нет Жанны. — Тебе нужно время на подготовку? Или ты уже завершила свой призыв? Я чувствую магические эманации, но ничего определённого сказать не могу. На губах женщины заиграла холодная улыбка. — В эти времена я даже перед тобой не отважилась бы появиться в одиночку. — Что ж, ты права. И я тебя понимаю. Решив больше не тратить время на церемониал — и в самом деле, они поговорят после призыва, — Дельфиниум повернулась к дочери. — Ним, ты готова? Метнувшись к тому месту, где лежало зеркало, девочка со всей серьёзностью кивнула. И понадеялась, что никто из взрослых не замечает, как дрожат её руки. Сейчас она не была ребёнком. И права на ошибку не имела. — Что ж, — волосы Леди Севера разметались по плечам от налетевшего внезапно порыва ветра. — Начинаем. Вспышки праны, знаменовавшие активацию Магических Цепей. Ни единым словом, жестом или движением ни Ним, ни Дельфиниум не выдали боли, которая сопровождала каждое подобное действие. Лишь только наполнились энергией алхимические нити в их руках, засияв ровным серебристо-голубым светом. И, повинуясь воле волшебниц, легли на песок, переплетаясь между собой, вычерчивая магические круги. Руны, символы, знаки. Четыре печати уничтожения по краям, для случая, если призываемый Героический Дух решит сбежать. И печать «силы» в самом центре, вокруг алтаря, для формирования законченного круга. — Печать, печать, печать, печать, печать. Все пять раз. Круг цел, но должен быть сломан, когда переполнится. Холод скользил по телам призывающих вслед за активацией Магических Цепей. Всё тело Дельфиниум подёргивалось болью, отвечая на ритуал, но она не обращала на неё внимания, продолжая чтение заклинания. У неё нет права на слабость. Нет права на ошибку. На карту поставлена не просто её жизнь. Её семья. — Пусть серебро и сталь станут сущностью. Пусть камень и эрцгерцог контрактов лягут в основу. Мой цвет — белый. Воздвигни против ветра стену, которая падёт. Закрой четверо главных врат. Нимфея, повторяя вместе с матерью слова ритуала, поняла, что зрение её ослабло. Как и остальные чувства. Сейчас она даже не была человеком. Просто одна большая Магическая Цепь. Связующее звено между этим миром и Троном Героев, компонент ритуала, что привяжет Героическую Душу к этому миру. Но девочка не чувствовала ужаса от понимания этой ситуации. Ни боли, ни страха. Даже не ощущала уже присутствия рядом матери. Просто продолжала читать нараспев: — Появись из венца. Разверни тройную дорогу к королевству. Внемли мне: твоя плоть будет служить мне и моя судьба станет твоим клинком. Подчинись зову Святого Грааля. Ответь, если готов подчиниться этой воле и этой истине. Клятва будет принесена здесь. Слёзы, смешанные с кровью, текли из глаз Дельфиниум. Как существо, сильнее всех прочих связанное с ритуалом, в этот момент она как никогда остро ощущала, что это не то Прикосновение Небес. Не тот Грааль, что был когда-то Юстицией. Нечто чужеродное. Безумное. Но, как гомункул, изготавливавшийся для того, чтобы стать Сосудом, она чувствовала связь с этим кошмаром. И её боль не шла ни в какое сравнение с болью, что терпели остальные волшебники. Но она не остановилась. Ритуал должен был быть завершён. — Я обрету все добродетели Небес! Я сокрушу всё зло Ада! С Седьмого Неба, на зов Трёх Великих Слов Силы приди и избавься от оков, Защитник Баланса!!! Количество накопленной магической энергии в телах Мастеров достигло предела. Небо единовременно пронзили сотни разветвлённых молний, на короткое мгновение осветив пляж точно днём. Очертания кругов налились ярким, нестерпимым светом, который бы выжег глаза обычным людям. Взметнулся ледяной ветер. И в этот момент из света и энергии стали формироваться фигуры героев. Усмехнувшись, Кассандра кивнула. — Мои предположения верны были. Первой появилась женщина. Высокая, выше Кассандры, с пышной грудью, тонкой талией и крутыми бёдрами, она казалось изваянной из мрамора статуей греческой богини. На коже, тронутой лёгким загаром, не было ни малейшего изъяна, а длинные волосы глубокого лилового цвета свободно струились вниз, достигая земли. Одета она была в белоснежное платье в греческом стиле, снабжённое по бокам разрезами для удобства движения, сандалии с золотистыми ремешками и лёгкий золотой нагрудник. Миндалевидные глаза чистого аметистового цвета смотрели на Нимфею с почтением и даже каким-то узнаванием. Женщина склонилась перед своим Мастером на одно колено, приветствуя её. И одновременно с этим мысленно благодаря богов за дарованный ей второй шанс. А перед Дельфиниум стоял мужчина. И сокрушительная энергетика, исходившая от него, ощущавшаяся едва ли не физически, не давала никому усомниться в том, что перед ними — величайший герой этой Войны. Он был огромен. От всей его крепкой мускулистой фигуры так и веяло силой. Под бронзовой от загара кожей бугрились мышцы. На суровом лице с прямым носом и плотно сжатыми губами выделялись серые, точно расплавленное серебро, глаза. Длинные чёрные волосы были стянуты сзади в небрежный хвост, а из всей одежды на герое была лишь алая набедренная повязка с золотым поясом да львиная шкура на плечах. Он не был так красив, как Филипп, так изящен, как Генри, или так безусловно гибок, как Кухулин. Но он был мистически, животно притягателен. И невероятно могущественен. А лук, что мужчина держал в руках, явно свидетельствовал о том, что класс героя был именно тот, который нужен. — Я, Слуга Арчер, явился на твой призыв. Ответь мне, ты ли мой Мастер? Лукаво усмехнувшись, Кассандра чуть повернулась. — Ладно, можешь поприветствовать его. Оторвавшись наконец от восторженного созерцания своей Райдер, которая, выйдя из круга, встала рядом, готовая в любой момент защитить её, Нимфея с любопытством повернулась к Кассандре. Нет сомнений, она обращалась к призванному Героическому Духу. «Поприветствовать его». Значит, при жизни они были знакомы с Алкидом, которого призвала мать. И артефакты, что были у Иггдмилленния… Неужели?.. Вперёд, материализуясь, вышел атлетичный мужчина с длинными волосами цвета сухой земли и добрыми зелёными глазами, облачённый в расшитую тогу. Он уверенно приближался к Алкиду, спокойно улыбаясь. — Рад тебя видеть в полном здравии, мой ученик. Наблюдая за тем, как неверие в серебристых глазах её Слуги сменилось едва ли не благоговением, Дельфиниум улыбнулась. И искренне понадеялась на то, что эта встреча для Арчера Кассандры будет более приятной, чем встреча с Ахиллом. Тем временем сам Алкид, чуть выйдя вперёд, почтительно поклонился приветствовавшему его. Он был искренне рад этой встрече. И тому, что они, судя по всему, на одной стороне. — Хирон. Учитель. Рад снова встретиться. — Пришла пора новых подвигов, да, Алкид? Кивнув, мужчина, не сдержавшись, улыбнулся и, протянув руку, дружески хлопнул Хирона по плечу. — Верно. И я рад на этой Войне сражаться бок о бок с тобой, учитель. — И с девой. Хохотнув, Алкид повернулся к Райдер, снисходительно взиравшей на них, и подмигнул с неким озорством. — Что скажешь, прекрасная Райдер, о том, чтоб с нами в компании быть? Откинув назад длинные волосы, женщина выразительно посмотрела на Нимфею. — Медузой меня зови. И пыл умерь свой. Здесь дитя. Хирон, положив руку на плечо ученика, улыбнулся Медузе. — Простите, дева, его воспитанием я не занимался. Медуза мягко улыбнулась, кивнув Хирону. Похоже, соратники её были дружны. И явно достойны. Не такие, каким был её Замещающий Мастер. И это не могло не радовать. Тем временем Нимфея, которая с момента появления Хирона не спускала с него восторженного взгляда, умоляюще посмотрела на Касс: — Леди Кассандра, а можно я сфотографирую Вашего Арчера? Онемев от недоумения, женщина вопросительно воззрилась на девочку. — Прости? На пару мгновений замявшись, Нимфея прикусила губу, пытаясь подобрать нужные слова. — Понимаете… Чедомир, мой… друг, он просто восхищается Хироном… И я хотела бы, чтобы он его увидел… Недоумение накрепко засело на лице Кассандры при упоминании знакомого имени. Но всё же она сумела выдавить из себя то, что казалось ей логичным в данной ситуации. — Не будет ли нам полезнее держаться вместе? — Чедомир — это сын Романа и Лео, — поспешила пояснить Нимфея, припомнив, что женщина никогда не видела мальчика. — Но да, Вы правы. Просто я… — Дорогая, обсуди возможность фото с самим Хироном. Он не укусит, — Дельфиниум, которая с момента окончания призыва постоянно что-то набирала на телефоне, нервно откинула волосы назад, прикусив губу. — Связи нет. Я не могу дозвониться ни Филиппу, ни Сильфии. — Быть может они там, где проблемы с сетью? С сомнением, но всё же женщина кивнула, наблюдая за тем, как радостная Ним, получившая согласие призванных героев, устраивает им целую фотосессию. Впрочем, непонятно, кто этому больше радовался: девочка или Героические Духи. — Они хотели посетить то, что осталось от Аркаима. — Да, там связи нет почти никогда. Но зачем? Голос Дельфиниум был печален. Учитывая горечь, которая появлялась на лице мужа при одном упоминании Аркаима, она не расспрашивала его о цели визита. Но догадки у неё были. — Может быть, Филипп хочет по магическим эманациям попытаться определить, что там произошло. — Сейчас это уже бессмысленно. Наши люди потеряны. — Увы. Но мне… На мгновение Дельфиниум прервалась, ища способ лучше выразить свои мысли, и, взглянув на небо, мимолётно улыбнулась. Созвездие Стрельца сегодня сияло особенно ярко. — Мне кажется, это звенья одной цепи. Множественные человеческие жертвы, появление духов, эта новая Война, которая масштабнее даже Великой Войны Грааля. Кассандра, ты ведь не хуже меня понимаешь, сколько потребовалось кому-то вложить сил, чтобы вновь запустить Прикосновение Небес. — Сколько лет на это ушло у Айнцбернов? Несколько десятилетий, так? Сейчас же дело даже не столько в силах, сколько в знаниях. Воспроизвести это мог только тот, кто знал. Кроме Айнцбернов это могут знать лишь те, кто обладает всезнанием. Сдавленно кивнув, Дельфиниум на всякий случай огляделась в поисках Ним. И лишь удостоверившись собственными глазами в том, что дочь рядом, смогла продолжить. — Да. Соломон мог бы. Но это не его рук дело. Фыркнув, Кассандра улыбнулась. — А зачем ему это, если у него красавица-жена и сын? Гарем? Он его хоть прокормить сможет? Оценив умение женщины разрядить обстановку, Дельфиниум хихикнула, вспоминая то, что читала о прежней жизни названного брата. — Семьсот жён и триста наложниц… я удивляюсь, как там удавалось поддерживать порядок. — Не знаю. И смысла в этом тоже не вижу. Разве что он желал размножить магов. Среброволосая женщина согласно кивнула. — Я тоже не вижу в подобном смысла. Но времена тогда другие были. Впрочем, не это важно. Если это сделал не Соломон, то кто-то столь же древний. И столь же могущественный. — Демоны. Я одержима теорией их господства. И других идей у меня нет. Воспоминания подобрались к ней словно прибой к ногам. Огонь. Жар. Чёрное небо. И миллионы глаз хищно глядящих на неё Демонических Столбов. — Ты… — Дельфиниум не сразу справилась с эмоциями. — Ты думаешь, кто-то мог выжить в Храме Вне Времени? — Их было больше, чем нас. Всех убить нам и даже ему было бы не по силам. Предположение Кассандры было логичным. До ужаса логичным. И Дельфиниум очень захотелось, чтобы она была не права. Но увы. В последнее время её желания редко сбывались. — Даже один демон Гоетии будет серьёзным противником. — Нам остаётся надеяться, что он один. Но пока первостепенная задача — Война. — Роман получил Командные Заклинания, Являющие Дракона. Такие же, как были у Зига. — Любопытно. Застегнув две верхних пуговицы на кофте, Дельфиниум задумчиво кивнула. Она не успела поговорить с братом по этому поводу. Но ведь обсудить это можно и с Кассандрой. — Они не появляются просто так. То есть, то, что является сейчас Граалем, знало, кто он. — Если это и впрямь Гоетия, то логично. — Но зачем? Соломон обладает достаточной силой для того, чтобы их уничтожить. Если демон один, ему это невыгодно. Но… Это было понятно с самого начала. С того момента, как Кассандра озвучила свои подозрения. Но им так не хотелось в это верить. Но пришлось. — Если только их не больше, чем один. — Да, пожалуй, ты права. — И даже если их двое — это огромнейшая проблема. Но в первую очередь нам надо найти Большой Грааль. И разрушить его. Иначе моя дочь… Дельфиниум не договорила, сдавленно вздохнув. Впрочем, этого и не требовалось. Всё и так было ясно. — Да, тогда Война действительно первостепенная цель. — И, боюсь, первый наш противник уже известен. Ты слышала о серийном убийце в Берлине? Сейчас все новостные каналы об этом трубят. Кассандра удивлённо вскинула брови, недоумевая, что могло леди так заинтересовать в убийце. — Нет. Не интересуюсь новостями такого толка. Дельфиниум тяжело вздохнула, глядя на ночное небо и нервно покручивая на пальце обручальное кольцо. Сейчас всё казалось ей плохим предзнаменованием. Даже отсутствие сотовой связи в регионе, где её и не было в принципе. — Все его жертвы — платиновые блондинки. От шестнадцати до восемнадцати лет. Они все изнасилованы. Жестоко. И у них вырезаны сердца. — И что? Да, редкий типаж, и что? — Мы знаем, кто это делает, — голос блондинки был холоден, точно лёд. — Несостоявшийся жених моей дочери. Блейз Эдельфельт. Помнишь тот пожар в театре? Его устроил он. Вместе со своей Слугой. — Самое гадкое в этой ситуации то, что мы не должны допускать поглощения душ. Глядя на Ним, успевшую, к вящему восторгу Хирона и беспокойству Медузы забраться на шею Алкида, Дельфиниум на мгновение улыбнулась. Лишь на одну секунду. — Да. Не должны. Сильфия не гомункул. Она вынесет две души в лучшем случае. Даже с поддержкой Чедомира. — Он целитель? Индигово-синие глаза блеснули. Но ответила Кассандре Нимфея, невесть как услышавшая, о ком зашла речь. Подойдя к женщинам, она кивнула, на ходу поправляя причёску. — Не просто целитель, леди. Ему доступно большее. Он может отращивать потерянные конечности. — Хороший талант, но не редкий. И всё же лучше об этом не распространяться. Нимфея серьёзно кивнула. Чедомир считал это пределом своих возможностей. Но она подозревала, что он способен куда как на большее. — Мы так и делаем. Большинство считает его просто своеобразным аккумулятором энергии. — Наивно. Так или иначе у каждого мага есть предрасположенность. Приблизив к себе дочь, Дельфиниум перевязала ей хвост, пальцами приводя в порядок тяжёлые иссиня-чёрные локоны. — Официально у него склонность к магии воды. Она ближе всего к талантам целителя. А так как мы с мужем разбираемся в этой стихии, мы и Чедомира учим. — Хорошее прикрытие. — Да, — Дельфиниум мягко улыбнулась вслед дочери, которая вновь вернулась к Слугам. — Но Филипп считает, что его дар до сих пор не раскрылся полностью. Что Чедомир способен на много большее, чем может сейчас. — Хорошо бы ему поучиться. Это может стать нам хорошим подспорьем. Заправив мешающие ей пряди волос за уши, блондинка кивнула в сторону Хирона. — Если Хирон согласится хоть что-то ему рассказать, Чедомир будет счастлив. Подумав, Кассандра кивнула. — Нам логичнее держаться вместе. И защищать. Я подумала, что было бы логично позволить кланникам призвать Слуг. Асассинов, чтобы мешать Мастерам вступать в битвы. И Кастеров. Чтобы те искали Великий Грааль. Дельфиниум вновь набрала номер супруга, надеясь на ответ. В конце концов, время было уже очень позднее. Но увы. Связи так и не было. А вот речи Кассандры казались ей логичными. И почти в точности повторяли слова Филиппа. — Ты права. Нам нужны мобильные Слуги. Быстрые, юркие, проворные. Но меня беспокоит то, что до сих пор не обозначил себя Наблюдатель. Они должны быть едва ли не в числе первых, кто знает о Войне. Растрепав локоны рукой, Кассандра на какое-то мгновение показалась растерянной девчонкой, а не холодной дамой. — Сомневаюсь, что Церкви так уж по нраву эти ритуалы. Не удивлюсь, если против магов собирается святое воинство. — Если там не завелось кого-то вроде… как же Филипп его называл… Санкрайда Фана. Он участвовал в Войне в Токио. Наблюдатель от Святой Церкви. Смог удалить и перенести себе Командные Заклинания нескольких Мастеров и получить контроль над их Слугами. — Да, этого нам категорически не надо. Нам бы окопаться где-нибудь. — Хм… Задумчиво наматывая прядь волос на палец, Дельфиниум прокручивала в голове все возможные варианты. Замок рядом с Фуюки точно отпадает. Значит… — Есть много мест. Ранчо в Техасе, шале в Кашмире, вилла на Кипре. Но, думаю, это лучше обсудить нам всем по возвращении в замок. — Хорошо. Мне связаться с кланниками для позволения им призыва? Кивнув, блондинка вновь достала свой телефон. — Свяжись, пожалуйста. Я пока попробую дозвониться хоть кому-то из своих. Ним в этом везёт больше. Последние слова Дельфиниум были, что говорится, не в бровь, а в глаз. Её младшая дочь вот уже минут пять говорила с Чедомиром по телефону. Ну, если можно было назвать разговором всяческие вариации фразы: «Говорю тебе, это точно Хирон!» Усмехнувшись, молодая женщина подумала, что Роману и Лео придётся применить всё своё убеждение, дабы их сын не сорвался в Грецию прямо сейчас. На вытянутой вперёд ладони Кассандры проступил глубокий порез. Кровь, вздымаясь по воле заклинателя, вытягивалась в нити, сплетаясь в большую птицу с пышным хвостом, которая, взмыв вверх, молча унеслась прочь. Набрав нужный номер, Дельфиниум проводила фамилиара взглядом до тех пор, пока он не скрылся в небесах. Ещё со времён Халдеи она завидовала птицам. И сейчас это никуда не ушло. Однако на тридцатый раз набора номера ей повезло. Ну как: в трубке наконец-то раздались гудки. Правда, короткие. Судя по всему, после всех полученных сообщений о том, что она ему звонила, муж решил не испытывать судьбу и как можно скорее связаться с ней. — Может, он занят? Пожав плечами, Дельфиниум завершила вызов. Но убирать в сумку телефон не стала. — Может быть. Просто… в таких обстоятельствах мне любая мелочь кажется плохим предзнаменованием. — Мы на Войне. Иначе быть и не может.