Fate: Growing Strong.

Туман вился над остывшей иссохшей землёй цвета крови, словно белый саван укрывая курган, ставший могилой для порядка двух десятков людей, посягнувших на сокровища некогда живших здесь последователей позабытого ныне культа. Филипп, осторожно ступающий по развороченной земле, внимательно смотрел себе под ноги в надежде не распластаться или не провалиться. Ощущение земли позволило ему оценить масштаб древнего храмового комплекса и смириться с тем, что два десятка людей нашли последнее пристанище в чужой земле. Вторя его печальным думам, в его голове тихим навязчивым шёпотом звучали слова молитвы: — Упокой, Господи, души усопших рабов Твоих: родителей моих, сродников, благодетелей, и всех православных христиан, и прости им вся согрешения вольная и невольная, и даруй им Царствие Небесное. Присев у расщелины, где угадывался каменный порог, Филипп ощупал древнюю кладку, по которой ноги его заочных знакомцев ступали последними. Скоро взойдёт солнце. Под ними. Он верил в то, что они обрели вечный покой, и никакие слова упокоения, звучавшие по ним в соборах, им более не нужны. Но его дух требовал сотворить хоть что-то ради них. Собрав всю свою волю, чародей простёр руки над тем, что осталось от древнего города солнца, и земля, отвечая на его зов, откликнулась. Зелёный плющ располсзя по холму, сплетаясь с васильками и пророщенным диким чертополохом. Пусть хоть это… — Назад! Короткий приказ, прозвучавший ему в ухо, заставил чародея починиться и резко отпрянуть, когда из-под земли, потревоженной колдовством, послышался неистовый вой, а тени, окружавшие его, начали сгущаться в высокие белёсые тела, вооружённые устрашающими орудиями, способными раздавить хрупкое человеческое тело. Но направлена вся их злоба была не на мага, а на стоявшего за его спиной, что, опустив копьё остриём вниз, вонзил его в землю. И одно это вызвало неистовый крик у духов. Святое копьё, даже не поднятое против них, озаряло благодатью осквернённую землю, которую им велено было сохранить. Жалкие рабы затрепетали в отчаянии, когда высокий герой в медном доспехе обнажил свой сияющий меч ради защиты призвавшего его. И пролившийся свет не оставлял ни малейшего шанса рабам тёмного господина. Филипп, проморгавшись от слепоты, осмотрелся вокруг. Яркий свет резко ударил от восходящего солнца. Не было ни теней, ни тумана. Всё случилось всего за пару мгновений, неуловимых для взгляда, но ощутимых по оттоку энергии. Могло показаться, что Слуге не стоило ничего сражение с неизвестными, но потраченная энергия говорила об обратном. Обернувшись на тихий стук копыт по траве, Парацельс поднял глаза на подъехавшего к нему рыцаря, кутавшегося в белый плащ. Благородное лицо его было беспристрастно. Однако в глазах сквозил настороженный холод. Протянув руку, Лансер произнёс: — Более здесь делать нечего, Филипп. Нам пора, пока красавица не залила слезами номер от обиды. Осмотревшись ещё раз, маг недоумённо спросил: — Что здесь произошло? — «И пришли на другой берег моря, в страну Гадаринскую. И когда вышел Он из лодки, тотчас встретил Его вышедший из гробов человек, одержимый нечистым духом, он имел жилище в гробах, и никто не мог его связать даже цепями, потому что многократно был он скован оковами и цепями, но разрывал цепи и разбивал оковы, и никто не в силах был укротить его; всегда, ночью и днём, в горах и гробах, кричал он и бился о камни; увидев же Иисуса издалека, прибежал и поклонился Ему, и, вскричав громким голосом, сказал: что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? Заклинаю Тебя Богом, не мучь меня! Ибо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много. И много просили Его, чтобы не высылал их вон из страны той. Паслось же там при горе большое стадо свиней. И просили Его все бесы, говоря: пошли нас в свиней, чтобы нам войти в них. Иисус тотчас позволил им. И нечистые духи, выйдя, вошли в свиней; и устремилось стадо с крутизны в море, а их было около двух тысяч; и потонули в море.»* Встревоженно посмотрев на то, что осталось от городища, Филипп потрясённо прошептал: — Легион? Георгий, но как возможно? Отбросив за спину тяжёлые каштановые волны волос, Георгий, схватив мага за шиворот, усадил его на белоснежного коня перед собой. — Есть рука, что руководит легионом. Без командира духи не сплотятся. Оттолкнувшись, легендарный конь прыгнул, преодолевая огромные расстояния, удаляясь от пристанища мёртвых. А солнце сияло всё так же ярко. Но в душе мага вновь поселилась тьма. Пока ещё тихая, едва заметная, точно бы прощупывающая обстановку. Но Парацельс прекрасно знал, что тьма имеет свойство расширяться. Да, он старался гнать её от себя. Но увы. Даже маги властны далеко не над всем. — Тогда, быть может, гибель кланников и не случайна? И рука та принадлежит тем, кого мы должны были уничтожить много лет тому назад? Ты помнишь тот вечер? Он был тогда несокрушим! Он и Жанна! Мы не могли проиграть! Ответом ему был веющий прохладой тон принявшего неизбежное воина. — Нет того, чего не может быть. *** — Доброгост одобрил мой план. Я вылетаю в ближайшее время, детка. Можешь не провожать. Путаясь в длинной юбке, Мыколас — вот ирония! — бежала за своим навязчивым ухажёром, приближающимся к подъехавшему к замку такси. — Фонсо, в такие времена нельзя разделяться. Высокий статный румын с вечно смеющимися серо-зелёными глазами оправил прядь отпущенных каштановых волос, которая вечно цеплялась за серьгу в ухе и, огладив бородку, с одобрением посмотрел на беловолосого старца, с нескрываемым интересом изучающего транспорт. Парзифаль уже обозвал его Слугу Гендальфом. Беззлобно весьма. Он был фанатом подобной литературы. — Ты слышала доклад леди о текущей ситуации. Отсиживаясь здесь, мы не найдём ничего. Тонкая литовка с силой потянула мужчину за руку, не испытывая каких-либо трудностей, чтобы остановить его. Но при этом не забыла картинно сдуть выбившиеся пряди с лица и отбросить за спину длинную льняную косу. — Мы потеряли порядка двадцати человек. Сейчас каждый на счету. — Я договорился. Меня пустят на Храмовую гору и дадут доступ к имеющимся там документам. Нам надо прекратить Войну максимально бескровным способом. Кивнув на рюкзак, висящий за спиной румына, женщина, источая недоверие, спросила: — И для этого ты берёшь с собой море взрывчатки? — Я же не управляю, как ты, огнём. Мало ли что способно приключиться в пути. Мыколас сокрушённо качнула головой, глядя на замок, где члены её семьи один за другим осуществляли призыв. И дрогнула, когда крепкая рука заботливо легла ей на плечо. — Поспеши, а то всех хороших разберут. Кинув взгляд на старца, Мыколас попыталась внушить себе, что Абрамелин точно сумеет защитить Фонсо от всяких духов и прочих нематериальных паразитов и, замявшись, поцеловала румына в колючую щёку, чем вызвала немалое его удивление. — Возвращайся с хорошими вестями. Проводив взглядом такси, Мыколас с грустью подумала о счастье, что всю жизнь проходит мимо неё. Её несчастливое детство закончилось здесь, где она обрела новую семью. Но, глядя на Кассандру, она видела напоминание, что прошлое всегда будет тяготеть над настоящим. Так она рискует потерять человека, добившегося её взаимности. — Неужто мы так и будем здесь стоять, сударыня? Дрогнув от неожиданности, Мыколас повернулась к невысокой худой женщине с рыжими волосами и выразительными глазами, разодетой в чёрное бархатное платье, расшитое по лифу жемчугом, с пышной юбкой. — Екатерина, я забыла, что Вы здесь. Прошу прощения. Вы слышали указания? Увидев ласковую улыбку Асассина, молодая женщина почувствовала, как на мгновение сердце замерло в её груди. — Пожалуйста, их нельзя убивать. Может, есть какие-нибудь яды, от которых они, скажем, не покинут комнату для справления нужды как можно дольше? — Я надеялась на повторение Варфоломеевской ночи. Ну что ж, можно снизойти и до подобных мелочей. *** — Твоя спальня на время пребывания у нас. Надеюсь, тебе тут будет уютно. Они вернулись из Греции всего пятнадцать минут назад. Сейчас было около четырёх утра. Но, несмотря на раннее время, Нимфея, убегая к себе, уже набирала чей-то номер. Дельфиниум лишь тяжело вздохнула, глядя ей вслед, но останавливать не решилась. Она прекрасно понимала, что тот, кому дочь собралась звонить, сейчас уж точно не спит. Она же решила разместить Кассандру, упорно игнорируя божественные ароматы выпечки с кухни. Завтрак могут подать и в комнаты. А гостье в первую очередь надо отдохнуть. А там уж разберутся по ситуации. Комната, в которую Дельфиниум проводила женщину, была достаточно просторной. Стены, оклеенные бежевыми обоями с набивным рисунком цвета белого золота, белоснежный потолок с серединой из бежевого мрамора, с которого свисала люстра с тысячами подвесок из белого и чёрного хрусталя. Пол из бежевого дерева с коричневым лакированным рисунком из цветов в центре. Рядом с дверью — перламутрово-белый туалетный столик с неброской золотой резьбой и белый табурет, обитый золотистым шёлком с чёрным витиеватым рисунком. Тем же материалом были обшиты и два мягких удобных кресла, что стояли у расположившегося у противоположной от входа стены камина. Рядом с камином — невысокий комод из белого дерева с золотистыми ручками и несколько резных книжных полок на стене. По левую руку в полукруглой нише у окна, занавешенного белым тюлем и бежевыми с чёрной вышивкой портьерами — большая двуспальная кровать из белого дерева со множеством золотистых подушек, застланная белоснежным шёлковым покрывалом. По бокам от кровати находились два маленьких перламутрово-белых столика, а в ногах — банкетка, обитая тем же материалом, что и кресла. Противоположную стену занимал широкий плазменный телевизор, домашний кинотеатр и две больших пальмы в бронзовых горшках. Да, может, техника и выделялась немного, но они жили в современном обществе. И без неё было теперь не обойтись. Кинув дорожную сумку у входа, Кассандра вальяжно осмотрела комнату. — Мне подойдёт что угодно, лишь бы иметь возможность вытянуться. Ну, и помыться. Спохватившись, блондинка немного нервно кивнула. — Ох, прости. Ванная по правую дверь от спальни. В шкафчике всё необходимое: чистые полотенца, халаты. — Спасибо. У меня всё есть. — Да, конечно. Ты будешь завтракать здесь или в столовой? Положив руку на живот, Касс будто бы прислушалась к себе. — Мыться и спать. Больше мне ничего не надо. — Да, хорошо. Не буду мешать тебе. Отдыхай. Если что, моя комната — третья справа в противоположном крыле. Кивнув женщине, Дельфиниум тихо вышла из комнаты, прикрывая за собой дверь. Мыслями она с самого начала была далеко от замка. С Сильфией и Филиппом ей удалось связаться только в аэропорту и из-за ужасных помех с их стороны она разобрала с пятого на десятое. Оставалось одно — ждать их приезда. Тогда всё и прояснится. — Дельфи. Послышался тихий голос Генри, подобравшегося к ней совершенно бесшумно. Молодой мужчина выглядел ужасающе взволнованным и одновременно уставшим. Вздрогнув, блондинка глубоко вдохнула и лишь после этого повернулась к другу. Она не пыталась казаться беззаботной и счастливой. Не рядом с ним. Он легко распознает ложь. Да и волнуется сейчас не меньше, чем она. — Генри, привет. Тоже всю ночь не спал? Устало улыбнувшись, Генри кивнул. — Супруга написывала мне до самого их отъезда в аэропорт. Кажется, она обижена на Филиппа. В ответ улыбка тронула и губы Дельфиниум, освежив её лицо словно бы упавшая на лепесток розы капля. Качнув головой в сторону комнаты Нимфеи, женщина заправила за ухо выбившуюся прядь волос, вновь подумав о том, как будет разочарован Филипп их длиной. Впрочем, это не важно. Лишь бы они вернулись. — Они с сестрой похожи больше, чем думают. Ним всё время проговорила с Чедомиром. Правда, не из-за обиды. Кассандра призвала Хирона. — О, достойный выбор. Неожиданно с её стороны. Взявшись за дверную ручку спальни, молодая женщина неопределённо качнула головой. Нет, она была согласна со словами друга. И искренне рада и встрече, и тому, что Кассандра решила оказать им поддержку. Просто сейчас её мысли были не об этом. — Хирон — искусный Арчер. И он целитель. Сейчас нам как никогда нужны такие герои. Подождёшь меня? Я быстро переоденусь и пойдём завтракать. — А ещё встречать Сильфию и Филиппа. Они прилетели. Восторг, зажёгшийся в глазах Дельфиниум, живо напомнил ему времена Халдеи. То же самое радостное предвкушение и чистая, ничем не замутнённая любовь. Прошло восемнадцать лет, а их с Филиппом чувства не изменились. И это не могло не радовать. — Ох, правда? Я быстро переоденусь! Очень-очень! — Ага, у тебя, как я думаю, минут десять. Кивнув, женщина скрылась в своей комнате. Пожалуй, это была единственная комната в замке, которой не коснулся ремонт. Всё те же цвета — лазурь, белый и золото — господствовали здесь, всё те же предметы интерьера. Даже растения те же. Ни ей, ни Филиппу не хотелось ничего менять. Это была их комната, та, в которой они провели первую ночь после разлуки и ещё тысячи ночей не менее прекрасных. Поэтому решение сохранить интерьер было единодушным. Но вот будуар, в который она направлялась, — ценой уговоров Сэллы и Лизритт — был всё же обновлён. И теперь в нём господствовал мятный цвет. Нежные мятные обои с набивным рисунком в виде роз, контуры которых были белыми, высокое окно, занавешенное мятно-голубыми портьерами и кружевным белоснежным тюлем. Мраморно-белый пол с небольшой золотой каймой и бирюзово-золотистым узором в центре. У стены рядом с дверью — небольшая белая тахта с белоснежными и мятными шёлковыми подушками, а рядом с окном — два мятно-голубых кресла, выполненных в форме раскрывшихся цветков розы и столик с бело-бирюзовой овальной столешницей и золотыми ножками, оплетёнными цветками из хрусталя, на котором сейчас стояли в вазе белоснежные орхидеи. В центре будуара стоял белый диван с голубыми подушками и два точно таких же столика, что у окна, только размером поменьше. А стена прямо напротив дивана была отведена под небольшой мраморный умывальник в форме цветка и мятного цвета платяной шкаф с ненавязчивой золотой лепниной. Именно он сейчас и был целью Дельфиниум. Быстро сняв с себя всю одежду, женщина засунула её в корзину для грязного белья, неприметно стоявшую в уголке, и, раскрыв дверцы шкафа, вытащила с одной из полок длинное белое махровое полотенце. Включив воду, она смочила его и, обтерев тело, отправила полотенце следом за вещами. В душ она всё равно уже не успеет, так что пока хоть так. Прислушиваясь к звукам в коридоре, Дельфиниум быстро надела бельё — белое, без бретелек, чуть вышитое белым кружевом по низу бюстгальтера и верху трусиков. А затем на короткий миг задумалась, глядя на ряды висящих на вешалках платьев. Можно было — да и нужно — взять любое попавшееся, но сейчас ей хотелось быть по особенному красивой. В конце концов выбор блондинки пал на длинное платье цвета айвори из нескольких слоёв нежнейшего шифона, от талии и до колен расшитое узорами из белоснежных цветов и листьев, которое украшал длинный плащ из того же шифона, пришитый сзади к лямкам. Расчесав волосы, Дельфиниум сорвала один из цветков орхидеи и, вплетя его в серебристо-белые локоны у виска, вышла из комнаты. Да, в обычное время она бы провела за выбором наряда чуть больше, но сейчас надо было торопиться. Ей очень хотелось поскорее увидеть мужа и дочь. — Генри, я готова. Генри резко распахнул глаза. Видимо, бедняга задремал, прислонившись к стеночке. — А? Ох. Хорошо выглядишь. Понимающе улыбнувшись, Дельфиниум не удержалась от того, чтобы ласково потрепать молодого человека по щеке. Выглядел он сейчас безумно мило. — Идём. После завтрака отоспишься вместе с супругой. Фыркнув, Генри отвернулся, зарозовевшись. — Можно подумать, что ты не знаешь, чем заняты супруги наедине друг с другом. По-девичьи хихикнув, Дельфиниум ступила на лестницу, рукой придерживая длинный подол платья. — Ох, мне ли не знать. Но, боюсь, перед этим Сильф тебе битый час будет жаловаться на Филиппа уже лично. Подозреваю, что он не взял её с собой в руины Аркаима, а её это очень задело. И теперь… — Подождите меня! Нимфея — свежая и лёгкая, точно и не было бессонной ночи — бежала к ним по коридору. Девочка уже успела переодеться и теперь красовалась в алых джинсах с подворотами, белых сандалиях и белоснежной футболке с принтом в виде чёрной надписи и алого сердца. Иссиня-чёрные локоны рассыпались по плечам и спине идеальными волнами, а две пряди с висков на затылке скрепляла заколка в виде алого банта. При виде Генри индигово-синие глаза Ним засияли радостью от встречи и она, подбежав к нему, повисла на шее друга, крепко его обнимая. — Генри, привет! Я так соскучилась! Приобняв девочку за талию, Генри поспешил поставить ее на землю. Он имел все основания для опасений, что, если рухнет на пол, так и уснёт. — И я рад тебе, малыш. Да, Дельф, не взял. Женщина спокойно кивнула. Она ожидала этого ответа. — Понимаю. И я бы не взяла, не будь на то особой нужды. Но я понимаю и её обиду. Ним, дорогая, ты случайно не знаешь, когда приедут Роман и Лео? Искорки лукавства в её индигово-синих глазах нашли своё отражение в глазах её дочери. Ступив на пол холла, Нимфея кивнула. — Я не случайно, я специально знаю. Чедомир хотел сейчас. Но дядя Роман сказал, что при всём его к нам уважении и любви, в пятом часу утра после смены в клинике он сюда ехать не готов. Так что они приедут к полудню. Облегчённо вздохнув, Генри подавил зевок. — Хоть поспать успеем. Нимфея хихикнула, толкнув входную дверь. На собравшихся тут же повеяло свежим утренним воздухом, смешанным с нежным ароматом распускающихся фрезий. — Я намекну сестрёнке, чтобы она дала тебе сначала выспаться, Генри. — Уж будь любезна. Улыбнувшись ему своей самой обаятельной улыбкой, девочка повернулась к воротам. И едва ли не запрыгала на месте от радости, увидев появившихся на дороге отца и сестру. — Папа! Сильфи! Махнув издалека, Филипп взвалил на плечо чемодан и, бодрясь, зашагал навстречу. — Привет, милая. А у меня для тебя сувенирчик. Подбежав к отцу, девочка обняла его, утыкаясь носом ему в грудь, наслаждаясь теплом его тела и таким родным запахом. Она храбрилась перед матерью, успокаивая её, делая вид, что беспокоиться вовсе не о чем. Но Нимфея в глубине души до ужаса боялась, что не увидит больше ни отца, ни сестру. И вот сейчас, когда все её близкие были рядом, она смогла окончательно расслабиться. Зарывшись рукой в чёрные волосы девочки, Филипп чуть качнул её из стороны в сторону. — Ну, милая, мы дома. — Да, я знаю. Просто… Взглянув на отца полными слёз счастья и облегчения глазами, девочка вновь прижалась к нему. Страшно было даже представить себе то, что они с мамой могут остаться одни. Но и не думать об этом она не могла. Неизбежные размышления на время Войны. Увы. — Я просто очень соскучилась. Сильфия, которая постоянно норовящими закрыться глазами наблюдала за этой умилительной картиной, улыбнулась. Ну, так ей показалось. На данный момент она была уверена лишь в одном: ей безумно хотелось спать. Бессонная ночь вкупе с волнением за отца не прошли даром. И девушка очень радовалась тому, что догадалась захватить сменную одежду. И удобную. Лёгкое хлопковое бледно-жёлтое платье с цветочным узором мильфлёр того же цвета не помялось в самолёте, а в плетёных босоножках на невысокой деревянной платформе она не рисковала натереть ноги. И выглядела прилично. Ну, надеялась на это. Генри издалека ободряюще улыбнулся супруге, мысленно разделяя её желание рухнуть хоть куда-нибудь. Хоть на ту же скамеечку в саду. Но прерывать восторги воссоединения не хотелось. Филипп, чуть отстранив Нимфею от себя, залез в чемодан и выудил оттуда большой снежный шар на расписной подставке в виде кремлёвской стены, внутри которого был яркий расписной собор. — Держи, цветочек. После всего сами там побываем. — Ой, какая прелесть! Спасибо! Обожавшая сувениры подобного рода — в её комнате на полке стоял уже десяток снежных шаров — девочка растроганно расцеловала отца в обе щеки и отошла, любуясь, как падает искусственный снег на купола собора. Потрясающее зрелище. Наблюдение за подобным всегда её успокаивало. Улыбнувшись жене, Филипп приблизился к ней. — Теперь меж нами никого нет. Как ты? Нежные пальцы мягко касаются его лица. Оглаживая, словно бы запоминая каждую чёрточку. И вслед за этими ласками на лице Дельфиниум появляется счастливая улыбка. Протянув руку, она отводит упавшую на лицо мужа прядь иссиня-чёрных волос, а затем, словно бы резко поняв, что вот он, перед ней, настоящий, прижимается к нему всем телом, пытаясь подавить рвущиеся наружу всхлипы. — Филипп… Обняв возлюбленную в ответ, Филипп мягко покачивал её из стороны в сторону, словно дитя. — Любовь моя, что-то стряслось? Сдавленно всхлипнув, молодая женщина покачала головой. Нет, конечно, сейчас всё было хорошо. Но как объяснить ту жуткую тревогу, терзавшую её душу всё то время, пока они были в разлуке? — Я… я волновалась за тебя… — У меня был хороший защитник. Чуть отстранившись, Дельфиниум взглянула в медово-золотистые глаза супруга. Да, она знала, кого он собирался призывать. Но вышло ли? — У тебя получилось? — Как могло выйти иначе, госпожа? Ваш супруг — могущественный чародей. За спиной Филиппа показался высокий мужчина в сияющем доспехе и белом плаще — истинное воплощение сказочного рыцаря. Взгляд Дельфиниум потеплел, а на лице вновь расцвела улыбка. Так улыбаются лишь старым знакомым. Чуть склонив голову в знак приветствия, молодая женщина прикусила губу, пытаясь подавить сожаление. Она-то знала, кого этот мужчина сейчас желал бы видеть более всего. Желал — но не видел. И увидит ли ещё когда-нибудь?.. — Георгий. Рада вновь видеть тебя, друг мой. — И я рад. Но давайте войдём в дом. Нам есть что обсудить. — Боюсь, что с этим вам повременить придётся. Материализовавшаяся перед Нимфеей Медуза, не глядя на собравшихся, подняла голову вверх. Словно бы ждала, что с неба на них прольётся дождь. Появление Слуги было таким неожиданным, что Сильфия вздрогнула. Однако Райдер не обратила на неё никакого внимания, лишь склонила голову на бок и замерла, точно к чему-то прислушиваясь. Секунда, две, три… — К замку приближается Героический Дух. И его Мастер. Филипп, не сдержав восхищённого вздоха, спросил: — Можешь предположить, кто это? — Я могу увидеть. Лишь одно едва заметное движение головы да рука, поднятая женщиной вверх, к небесам. В первые мгновения никто не заметил ничего необычного. Лишь белое облачко, появившееся на рассветном небе. Быстро движущееся облачко… — Пегас! Сильфия, с которой мигом спала вся сонливость, с детским восторгом наблюдала за спускающимся на землю божественным зверем. Один из Фантазмов Райдер был Пегас — древнее существо из Эпохи Богов, по силе равное самим драконам. И по красоте, надо сказать, тоже. Он был огромен. В полтора раза больше самого крупного жеребца, что девушка когда-либо видела. Грациозный, сильный, быстрый. И белоснежный. Длинная белая грива, роскошный хвост — волосы этого создания были чистыми и сверкающими, точно первый снег. Но больше всего внимания привлекали крылья. Большие, похожие на те, что в книгах рисуют у ангелов, с широкими маховыми перьями. Сила и грация. Завораживающая красота. Дождавшись, пока Пегас спустится на землю, Медуза подошла к нему и ласково потрепала по холке. И в этот момент собравшиеся почувствовали вспышку праны. Ещё один Фантазм — Беллерофонт — прекрасные золотые поводья и седло, материализовавшиеся прямо на Пегасе. Достойная сбруя для достойного коня. — Мастер, хотите полететь со мной? Уверяю, в воздухе со мною рядом Вам ничто не угрожает. Нимфея, едва ли не онемевшая от восторга и гордости за свою Слугу, не сразу поняла, что та обращается к ней. — Я??? Ох, конечно! Легко, словно бы та ничего и не весила, подняв девочку на руки, Медуза усадила её на Пегаса и, сама сев в седло, кивнула Филиппу. — Мы всё узнаем. Буквально через пару секунд. Расправив крылья, Пегас взмыл ввысь и вскоре скрылся в облаках. А вслед за ним растааял и счастливый смех Нимфеи, потонув в шуме поднявшегося ветра. Уперев руки в бока, Филипп поёжился от охватившего его недовольства. — А нас можно было спросить, а не лезть на рожон? Дельфиниум положила руку на плечо мужа. В отличии от него, женщина выглядела абсолютно спокойной. Райдер она доверяла. Как и Нимфее. — Они не лезут на рожон, любовь моя. Кто бы там ни был, летать он не может. Иначе бы Медуза не отправилась туда, тем более с Нимфеей. — Надеюсь, что вы трое правы. Впрочем, скоро Филиппу представился случай убедиться в этом. Не прошло и нескольких минут, как Пегас, показавшийся в небе, плавно спустился на землю. Спрыгнув с его спины под одобрительный взгляд материализовавшегося Геракла, Медуза помогла слезть явно чем-то озадаченной Нимфее и лишь потом повернулась к Филиппу и Дельфиниум. — Это Слуга класса Берсеркер. Я не могу определять истинное имя Героического Духа, но Мастер сказала, что знает, кто это. От внимательных взглядов, устремившихся на неё, Нимфея поёжилась. Нет, у неё были лишь предположения насчёт личности Слуги. Знала она иное. — Пап, я могу лишь догадываться… Но я видела, что у Слуги длинные серебристые волосы, кошачьи уши и три кошачьих хвоста. На кицуне похоже. Но на личность меня натолкнула голова вепря, что висела на ремнях на плече Слуги. Немногие герои так тесно связаны с этими животными и ещё меньше среди них женщин. Поэтому я думаю, что это Аталанта. Дельфиниум печально вздохнула, принимая неизбежное. Да, она знала Аталанту, они встречались с ней в Сингулярности Океаноса. О ней рассказывала и Кассандра. Но молодой женщине было сложно поверить в то, что тот, кто призвал эту прямолинейную, но честную девушку, отобрал у неё разум, превратив в чудовищную машину для убийств. Кто-то… — А её Мастер? — озвучила гомункул вслух свои мысли. — Вы видели его? Нервно кивнув, Нимфея повернулась к Сильфии. Это как раз и было тем, что она точно знала. — Видели. Это Герда Лефлер. — Не может быть! Сильфия сдавленно ахнула. Это имя было ей знакомо. Герда училась в школе всего лишь классом младше неё самой. Неприметная тихая девушка с длинной русой косой, в которую она всегда вплетала веточки лаванды. Герда очень увлекалась травами, всегда знала, какая из них на что действует, могла сварить потрясающий укрепляющий чай или отвар для ополаскивания волос, после которого они росли быстрее, чем обычно, и становились намного мягче и послушнее. Сильфия сама пользовалась такой водой, не уставая благодарить за неё Герду. Да, она чувствовала исходящие от девушки магические эманации, но и подумать не могла, что ей хватит сил не то что на призыв Слуги, но на призыв Берсеркера! Герда точно не была сильным магом. Да, определённый дар был, но не настолько развитый. Её бабушка обладала даром к травничеству, но это всё равно был не тот уровень… Впрочем, Урю Рюноске вообще магом как таковым не был. Филипп внимательно посмотрел на Сильфию, вопросительно приподняв бровь. — Что мне должно сказать это имя? Сглотнув, девушка постаралась найти подходящие слова для того, чтобы объяснить ситуацию. — Это девушка, что учится на класс ниже меня… Травница. Я говорила. У неё есть определённый дар, но обучать её было некому… я так думала. — Хм, может, есть надежда на то, что ты права? Бросив на отца недоумённый взгляд, Сильфия повернулась к мужу. Сейчас его судьба волновала её более, чем внезапное помутнение рассудка Герды. Иначе квалифицировать её действия она сейчас не могла. — Генри, думаю, тебе безопаснее вернуться в замок. — Нет. Для начала ей надо сюда добраться. И, быть может, Филипп прав. Если она слабый и необученный маг, то её можно попытаться убедить не воевать. Покачав головой, Сильфия взяла мужа за руку и повернулась к матери. Увы, но им нельзя было ждать, пока Герда сюда доберётся. Ибо этого не случится. И первая душа будет в Сосуде. — Отзови фамилиаров, мама. И сними барьеры. Филипп серьёзно посмотрел на дочь. — Ты уверена? Чувствуя, как подрагивают лэй-линии, а воздух становится холоднее, девушка кивнула. На самом деле она не была уверена. Но у них не было иного выбора. — Если она погибнет, вступив в схватку с фамилиаром, Аталанта перестанет существовать. И это даст начало заполнению Сосуда. Вздохнув, Филипп посмотрел на Нимфею. — Ним, держись рядом с сестрой. Дети для Аталанты — святое. Но рассчитывай на Меди. — Хорошо. Я… Внезапно Сильфия, до этого сосредоточенно смотревшая в небо, вздрогнула, выбрасывая вперёд руку. Чёрт, она должна была догадаться раньше! Аталанта, хоть и призванная в класс Берсеркер, не лишалась своего лука! Он — часть её легенды и вечно будет с ней! — Щит Огня! Подчиняясь воле девушки, над собравшимися тотчас возникла пелена горячего воздуха, более всего напоминающая чуть вытянутый к верху купол. И, едва только стены его коснулись земли, укрывая саму Сильфию и её родных полностью, как небеса потемнели. Резко. Стремительно. Словно бы кто-то щедро плеснул тёмной краской на белоснежные облака. А затем на них обрушился ливень из стрел. Их было много. Много больше, чем Сильфия могла даже себе представить. Тысячи, быть может, даже миллионы. И нет, они не били хаотично по всему саду. Стрелы концентрировались. Концентрировались именно на них. Аталанта даже с отнятым у неё разумом не потеряла навык владения оружием. Но и Сильфия не была слабой волшебницей. Она знала, какие заклинания можно будет использовать сейчас, а какие могут и навредить. Щит Огня выдержал. Стрелы, едва коснувшись его, испепелялись прямо в воздухе, рассыпаясь серой пылью. Да, их было много. Очень много. Но и энергии юной волшебнице пока доставало. Филипп, сосредоточившись, был готов подхватить заклинание дочери, если вдруг что-то пойдёт не так. Вокруг них уже вился воздушный щит, который поддерживал и горение, и защищал их от метательных атак вторым слоем. — Она проверяет нас! Пока атакует издалека! Медуза, заслонившая собой Нимфею, кивнула в ответ на реплику Сильфии и переглянулась с Гераклом, в глазах которого отражалось то же недовольство, что и в её. Каждый из них мог бы покончить с этим боем за секунду. Один взгляд Кибелы. Одна стрела Алкида. Но увы. Им нельзя было атаковать. — Ты ошибаешься. Она ближе, чем ты думаешь. Девушка, что произнесла эти слова, казалось, словно бы отделилась от одного из розовых кустов возле ворот, выходя на дорожку — настолько мягким и непринуждённым было её появление. Хрупкая и невысокая, он казалась ровесницей Нимфеи, но не Сильфии. Фигурку её скрывало белое короткое платье-рубашка с принтом в виде снегирей, иволг и канареек. Русые длинные волосы как обычно были стянуты в небрежную косу, из которой то тут, то там торчали засушенные веточки лаванды. Пухлые губы сейчас были недовольно поджаты, щёки раскраснелись от быстрого бега, а прямые брови были практически сведены вместе над недовольно поблёскивающими голубыми глазами. Милое невинное дитя. На руке которого были чётко видны три метки в виде ангельских крыльев. Хотя, нет. Две метки и один синяк. Филипп умильно улыбнулся ей, чуть склоняясь в приветствии. — Должно быть, было трудно заставить её выйти против превосходящих сил. Девушка с минуту просто смотрела на него, но затем всё же чуть склонила голову. Отца Сильфии она часто видела в школе. Вместе с супругой он неизменно присутствовал на всех родительских собраниях, праздниках и различных школьных турнирах, в которых участвовали его дочери. Это вызывало уважение. И даже какую-то зависть. Герда и сама бы хотела, чтобы у неё было так. Но увы. Бабушке было сложно передвигаться. А мама… Пустое. Если всё так, как ей сказали, то и у неё скоро будет счастливая семья. Мать и отец. — Герр фон Гогенгейм. Нет, сложно было заставить Аталанту применить Метаморфозы Агрия. — Мало кому нравятся оковы безумия. Да, Алкид? Филипп без всякого опасения произнес истинное имя Слуги своей супруги. Это был воистину непобедимый Слуга в руках истинно великого Мастера. Коротко хохотнув, Алкид кивнул, не отрывая взгляд ртутно-серых глаз от вражеского Мастера. Она при словах Филиппа чуть вздрогнула, подавшись немного влево. В желании укрыться. Защититься. Значит, именно там и находилась Аталанта. — Для того, чтобы победить, мне нужен сильный Слуга. А Безумное Усиление повышает силу призванного героя. — В этой Войне не будет победителей, Герда. Не покидая пределов щита, Сильфия вышла чуть вперёд, умоляюще глядя на девушку. Она не понимала, с чем связано её желание вступить в Войну. Но это явно было что-то из ряда вон. Иначе бы Герда ни за что в это не ввязалась бы. Откинув косу за спину, Герда надменно взглянула на старшую знакомую. Успешная, красивая, спокойно живущая себе в полной семье. Ей ли понять? — Ты не поймёшь. Да, я знаю о Войне Грааля. Мне рассказывала ещё бабушка. И о том, что чета Вельвет уничтожила Грааль, что был отравлен. Но вот теперь он воссоздан. Он чист. Так почему бы не попробовать? — Ну хотя бы потому, что секрет Грааля знают ныне только стоящие перед тобой. А мы его не воссоздавали. На секунду Сильфии показалось, что Герда готова им поверить. Но, упрямо качнув головой, девушка вздёрнула подбородок кверху. — Видимо, не только вы знаете это, раз Война вновь началась. Вздохнув, Сильфия намотала на палец цепочку кулона, всё ещё пристально наблюдая за каждым движением своей оппонентки. Какую бы цель не преследовала Герда, настроена она была решительно. Очень. Но Сильфия имела представление о том, как следует говорить с такими людьми. — Герда, я буду говорить с тобой как с полноправным Мастером. Да, ритуал был вновь воссоздан. Да, получены Командные Заклинания. Но подумай вот о чём: трое Мастеров лишь от одной семьи Основателей. Ещё двое из Иггдмилленния получили Метки. Один от Эдельфельтов. Известно о более двадцати магах из Индии, у которых появились Командные Заклинания. Не находишь ли ты странным такой масштаб? Даже в Великой Войне Грааля не было подобного. В воздухе мелькнуло несколько вспышек, разнёсших несколько стрел из потока Аталанты. Стрелы, уже иные, вонзились в дерево рядом с Гердой. А прямо перед ней материализовался лучник. — Советую тебе подумать об этом, дитя. Мой ученик сразил керинейскую лань, не пролив и капли крови. А он здесь не один. Подтекст был очевиден. Хирон почти прямо говорил, что несмотря на усиленную Аталанту, шансы Герды были минимальны. Но она по сей момент цела и невредима. — Хирон… Сильфия хихикнула, прикрыв рот ладонью, наблюдая за восторженным выражением, появившемся на лице её сестры. Но Герду, отпрянувшую при виде Арчера Кассандры, из виду не выпустила. Вот та сделала один шаг назад, два… Отлично! Тем временем нескончаемый поток стрел, что лился на них с небес, вызванный помощью Артемиды и Феба, наконец-то иссяк. И в тот же самый момент перед Гердой, словно бы готовясь защищать её, материализовалась Аталанта. — Бедная девушка… Дельфиниум, глядя на Героическую Душу, знакомую ей ещё со времён Халдеи, не смогла сдержать горестного вздоха. Безумное Усиление преображает Слуг. Она знала это по Гераклу, Ланселоту, Генри. И поэтому то, как выглядит Аталанта теперь, не было для неё таким уж большим потрясением. Но это не отменяло того, что гомункулу было её жаль. Тогда, в Сингулярности Океаноса, перед ними была девушка с повадками зверя. Сейчас это был зверь в получеловеческом теле. Охотница была абсолютно обнажена: лишь шкура калидонского вепря, накинутая ей на плечи, служила хоть какой-то одеждой. Длинные спутанные волосы пыльно-серого цвета свисали вниз до колен, а глаза из зелёных, точно молодая листва, стали бледно-жёлтыми, почти прозрачными, с явно сверкающими в них сполохами ярости. Ушки девушки были плотно прижаты к голове, а три хвоста нервно били по земле, едва ли не высекая из неё искры. Да, Герда не просчиталась с призывом Слуги. Она была ребёнком. А Аталанта даже в безумии своём защищала детей. Хирон лишь спокойно посмотрел на Аталанту и перевёл взгляд на ее Мастера. — Я буду с тобой честен. Мы не желаем Войны. Но и умирать не хотим. Так же мы не можем себе позволить такую роскошь, как убийство вражеского Слуги. Но вот ранить Мастера, тем самым вынудив тебя с ней отступить — запросто. Глядя на то, как Герда в явном замешательстве теребит кончик косы, не зная, какой приказ отдать Аталанте, Сильфия лёгким щелчком пальцев убрала щит и тронула отца за рукав пиджака. — Пап, не трать энергию. Убери щит. Она не сможет нам ничего сделать даже если вновь заставит Аталанту прибегнуть к помощи покровительницы. Дельфиниум в изумлении взглянула на дочь. — Сильфи, но… Приложив палец к губам, девушка лишь кивнула чуть в сторону. И, приглядевшись, Дельфиниум увидела. Чуть мерцающий лиловый барьер в пяти метрах от них, закрывавший их ровным обтекаемым куполом. И источавший явную энергию стихии. Пятой стихии. Магия эфира. — Это Нуль Зона, — тем временем ответила Сильфия на немой вопрос отца. — Ты сам учил меня этому заклинанию. Правда, мне нужно время, чтобы наложить барьер, но оно того стоит. Теперь она не сможет причинить нам вред. Даже если очень захочет. Я вложила в него энергию пяти аметистов. Аталанте — даже Берсеркеру — его не пробить. — А если она решится истратить Командные Заклинания? — Не решится. Она не дура… даже несмотря на вот эти её действия. Уж просчитать то, что нас больше, она сможет. Тем временем Герда, переводившая загнанный взгляд с одного героя на другого, в отчаянии сжала кулаки. Она не желала мириться с поражением. Но понимала, что шансы Аталанты минимальны. Тогда, когда она следила за ними, Слуг рядом не было. В отличии от теперешней ситуации. Хирон. Алкид. Уже одних этих имён было достаточно, дабы понять, что бой проигран. Но ведь её желание не исполнится, если не произойдёт чуда! Но вот её голова бессильно опустилась. Похоже, её призрачная цель окончательно растаяла в воздухе, превратившись в ничто. Упав на колени, Герда всхлипнула: — Но она… она сказала, что вас будет легко одолеть. Нужно лишь усилить мою Арчер. И тогда моё желание исполнится. Дельфиниум, ощущая, как сжалось её сердце при виде отчаяния на лице молодой девушки, шагнула вперёд, движимая лишь одним желанием: утешить дитя. — Кто она, дорогая? Скажи мне. Последовавший за вопросом ответ Герды без преувеличения потряс их всех. — Жаба. Хирон, опустив лук, посмотрел на беловолосую женщину. — Это какая-то аллегория? Дельфиниум мотнула головой в ответ на вопрос лучника — она сама понимала не больше, чем он, — и вновь вернула своё внимание готовой разреветься Герде. — Дорогая, что это значит? Какая жаба? Вновь всхлипнув, девушка затравленно взглянула на них. Ясно, они ей не верили. Да и сама бы она, скажи ей кто подобное, подняла бы этого человека на смех. Вот только это действительно произошло с ней. — Я… я давно призвала Арчер. Сначала чтобы суметь защититься, если что. Но потом бабушка слегла. Она очень больна. А у меня… у меня нет никого, кроме неё. Мама меня бросила, а папа умер. И я… я спускалась в подвал… позавчера… а там сидела жаба… Огромная, зелёная… И она мне сказала, что для того, чтобы исполнить моё желание и вылечить бабушку… я должна сразиться с вами… Хирон растерянно посмотрел на союзников. Пояснение ясности не внесло. Кроме того, что запуганный ребенок больше сражаться не намерен. Сильфия, которая понимала не больше него, с недоумением повернулась к отцу. — Может, это фамилиар? Того же Наблюдателя. Церковь явно будет недовольна вновь начавшейся Войной. Дельфиниум, дождавшись, пока Герда прикажет Аталанте дематериализоваться, подошла к готовой разрыдаться девушке и обняла её, успокаивающе поглаживая по голове. Да, версия с фамилиаром была логичной. Вот только… — Это не фамилиар Наблюдателя, дорогая. Сообщения от неё пришли всем Мастерам буквально полчаса назад. С белыми воронами. Материализовавшийся Георгий обеспокоенно прикусил губу. — Похоже на одержимость. Может, у меня развивается одержимость этой идеей, особенно после событий Аркаима, но это первое, о чем я подумал. — Одержимость? Поясни, пожалуйста. Индигово-синие глаза Дельфиниум внимательно смотрели на мужчину, лишь изредка поглядывая на супруга. Сильфия же, чуть слышно фыркнув, повернулась к Генри. Обида всё ещё подтачивала её сердце. — Духи могут занимать любое тело. Неразумное и безвольное куда как проще, чем человеческое. Тихий вздох Дельфиниум прозвучал громче раската грома, такой болью был он наполнен. Да, Кассандра в Греции говорила о том же. И, похоже, была права. — Вы тоже думаете, что тогда кто-то мог выжить? — Духи объединяются в легионы под рукой сильнейшего. Признавать это не хотелось. Казалось, что если не произносить этого, то худшее не случится. Подозрения не оправдаются. Глупые, наивные надежды. Но всё же. — Но… ведь пламя Жанны и Арс Нова… — Дельфиниум уже скорее на автомате поглаживала по голове Герду, успокаивая больше себя, чем её. — Это же сильнейшие Фантазмы… Георгий, хоть и пришёл для себя к определённому выводу, всё же пощадил принятие Дельфиниум. На долю этой хрупкой и нежной женщины пока и так достаточно выпало потрясений. — Быть может, Вы и правы, госпожа. Пока они не объявятся, наверняка мы знать не будем. Наша цель — новый Великий Грааль. От этого зависит жизнь Вашей дочери. А деве лучше вразумить Слугу и вернуться домой. И, ведь есть в Вашем распоряжении высококвалифицированные врачи? Спохватившись, блондинка кивнула. — Да, конечно. И не только врачи. Герда, милая, что с твоей бабушкой? Шмыгнув носом, девушка печально посмотрела на Дельфиниум. — Боюсь, там уже поможет только чудо. Бабушка пережила две остановки сердца. Два инфаркта. Врачи, у которых мы были, дают ей не больше месяца. Филипп задумчиво дёрнул себя за косу. — Она маг? Вновь принявшись теребить кончик своей косы, Герда кивнула. Да, её бабушка не обладала такими умениями, как та же Сильфия, но и её дар был полезен. — Да. Что-то вроде мага природы. Она может… понимать растения… — Хорошо. Значит целительство может возыметь эффект без последствий со стороны… законников. — Законников? — на заплаканном лице девушки читалось явное удивление. — Кого вы имеете в виду? — Церковники. Ассоциация. — Разве они против целительства? Вы ведь маг, но работаете в больнице с обычными людьми… Девушка наивно хлопала ресницами, глядя на Филиппа. Признаться, в устройстве магического общества она разбиралась с пятого на десятое. Про Ассоциацию знала, да. Про три семьи Основателей тоже. Но чем может помешать исцеление людей от болезней? — Работаю я в больнице с традиционной медициной. Магия, по правилам, должна быть скрыта от людей. Индигово-синие глаза Дельфиниум потемнели при этих словах, а алые губы сжались в тонкую полоску. — Вот только некоторые плевать на эти правила хотели. Час назад нашли ещё один труп. Опять девушка с платиновыми волосами. С сожалением поглядев на Дельфиниум, Филипп посмотрел на Герду. — Давай я провожу тебя домой и помогу бабушке? А ты будешь сидеть тихо и не высовываться, хорошо? Не уверен, что остальные Мастера столь же милостивы. Эдельфельт так уж точно нет. Не в силах поверить в услышанное, девушка тяжело моргнула, неверяще глядя на мужчину. После всего, что было, он действительно хочет ей помочь??? В голове не укладывалось. Ей ведь говорили… Хотя, нет причин не верить тому, что она сама видит и слышит. Айнцберны её не тронули. А вот хотела ли помочь жаба?.. — Но ведь я… я напала на вас… А вы хотите помочь мне и бабушке?.. — Ну, для начала я хотел бы убрать конкурента наименее болезненным способом. Ради моей семьи. Если ради этого требуется помочь тебе, то без проблем. Едва заметно качнув головой — она всё ещё мало что понимала во всём этом, — Герда робко улыбнулась. И правда, нужно ли ей вникать в какие-то тонкости Войны и расстановку сил магов, если её бабушке обещали помощь? Если у неё будет шанс не остаться сиротой, ей и Грааль не будет нужен. — Я… спасибо вам. Георгий подвёл Баярда к ней, предлагая свою руку. — Садитесь, сударыня, время не терпит. А остальным лучше всё же отдохнуть. Впереди много дел. *** В подвале пахло сыростью и мокрыми кошками. В общем-то, обычные запахи для подобных мест. Иногда пробегали крысы, отвратительно попискивая, если сталкивались с одной из своих товарок. А от груды тряпок в углу прямо-таки воняло потом и испражнениями. Но от таких мест в заброшенных зданиях на самой окраине города и не ждёшь роскоши фешенебельных отелей. Обычный подвал. Обычное заброшенное здание. Не сегодня. Сегодня это помещение пропиталось кровью. Страшный медный запах, казалось, сочился из самих стен, смешиваясь с остальными в отвратительное амбре такой густоты, что его, наверное, можно было бы разрезать ножом. Любого нормального человека, оказавшегося в такой комнате, тут же бы стошнило. Но не тех троих, что сейчас находились здесь. — За что?.. Зачем вы меня так мучаете?.. Испуганная девушка, одетая в некогда белоснежную блузу с чёрным бантом на вороте и мини-юбку в складку в красно-чёрную клетку, жалась к стене, затравленно глядя на своих мучителей. Она проклинала себя за решение не дожидаться мать, обещавшую заехать за ней после занятий. За решение срезать путь и пройти домой не через главную улицу, как обычно, а через сквер. За то, что поддалась очарованию синих глаз незнакомца. За то, что приняла его предложение попить кофе в ближайшей кофейне. А ведь мать предупреждала её, что сейчас каждый может быть опасен, особенно учитывая происходящее в городе! Да что теперь толку… Ей не выжить. Она знала чётко. Поняла тогда, когда очнулась в этом подвале. Последнее, что она помнила перед тем, как её окутала тьма — улыбка золотоволосого незнакомца. Тогда она показалась ей какой-то неправильной. Слишком хищной. Но увы. Было поздно. А дальше начался ад. Она и не представляла себе, что существуют на свете подобные пытки. Её насиловали. Во все дыры, куда только можно, используя, кроме члена, огромный деревянный фаллоимитатор. Ей выдёргивали пряди волос, а когда не получалось, срезали их вместе с кожей. Словно бы снимали скальп. Били ногой в ботинке с металлическим носком в живот — боль была такая, что девушке казалось, что все её органы внутри превратились уже в труху. Снимали кожу с пальцев, прижигая раны раскалённым железом. Ей подожгли ступни — теперь вместо них у неё были лишь две обугленных культи. Вставляли во влагалище ветки шиповника и ядовитого сумаха. Резали ножом, посыпая раны солью и заливая уксусом. Одну её грудь на глазах у девушки отрезали и скормили крысам, прибежавшим на запах горелого мяса. Её изнасиловали шлангом для полива огорода, пустив по нему кипяток. Сейчас она сидела в луже из собственной крови, мочи и кала и готова была умолять о смерти. Девушка уже с трудом вспоминала собственное имя — боль затмила собой всё. Но она не скончалась от болевого шока, хотя и молила об этом. Нет, во время всех этих пыток девушка находилась в сознании. Блейз, развалившийся в притащенном откуда-то Анастасией кресле, с явным удовольствием в глазах наблюдал за своей новой жертвой. Если судить по документам, найденным в её школьной сумке, девицу звали Валери Браунинг. Красивая. Очень похожая на НЕЁ. Выбеленные пушистые волосы, достающие ей до лопаток, белая же кожа, нежная как у младенца. И губы той же формы. Глаза, правда, карие, но это ничего. В темноте подвала всё равно не особо видно. И да, Валери была девственницей. Он до сих пор вздрагивал от сладостных ощущений, вспоминая кровь на своём члене, которую потом так старательно слизала его Кастер. Да, он был почти удовлетворён. Почти. Этого было мало. Признаться, всё это время он искал. Судорожно искал в этих девках то, что привлекло его в НЕЙ, что должно было быть в НЕЙ. Чем-то ведь ОНА зацепила его так, что он не мог перестать думать про НЕЁ. Блейз ярился от бессилия и непонимания. И искал. Он верил, что, когда поймёт, станет легче. Тогда он будет готов к встрече. А пока следовало закончить с этой. Может, ему повезёт. Однажды ведь должно. ОНА не могла проигнорировать все знаки внимания, которыми он её осыпал. ОНА поймёт. И, когда поймёт и он, они встретятся. И снова будут вместе. А пока следовало закончить начатое. Может, сегодня ему повезёт больше. — Анастасия. Кастер, до этого стоявшая в углу и неотрывно глядящая в глаза очередной девчонке, повернулась на голос своего Мастера. И, протянув тому кинжал с зазубренным лезвием, что держала в руках, вновь вернула своё внимание девушке. Первых жертв она ещё жалела, не поддерживая их энергией до последнего. Но потом Мастер Блейз объяснил ей. Они все — простые твари. Как те, что расстреляли её семью словно собак. Как те, что забыли об их родстве и не пришли на помощь. У одной из них была даже такая же фамилия. А раз её сёстры и она сама страдали, то почему не должны страдать они? И Анастасия включилась в игру. Затраты маны, конечно, были колоссальными, но оно того стоило. Она ни разу не пожалела об этом. Анастасия Николаевна Романова видела в глазах всех этих девушек боль. И она явилась целебным бальзамом для её израненного сердца. Поигрывая рукояткой ножа, Блейз встал с кресла и склонился над Валери. Не помня себя от ужаса, та замотала головой и нечленораздельно замычала, забыв даже, как говорить. И тогда он чуть приподнял её свободной рукой за подбородок и поцеловал. Чувственно. Нежно. Девушка замерла, не зная, как реагировать на такое. Сердце её обнадёженно встрепенулось. И тогда, не прерывая поцелуя, он вспорол ей грудную клетку и живот. Блейза сотрясало от оргазма, который вызывали клокочущие звуки, идущие из глотки его жертвы. Он прижимал её к себе одной рукой, другую погрузив в ещё тёплую плоть, и пил, пил её кровь, будучи не в силах остановиться. А, когда она наконец затихла, молодой человек, внезапно утратив всякий интерес к этой кукле, брезгливо отбросил её к стене и повернулся к Анастасии. Тщетно. И тут он не нашёл того, что искал. Так пусть хотя бы Слуга насытится. Но вместо голода, что так привычно зажигался в голубых глазах девушки, он увидел лишь настороженность. — Мастер, надо уходить. Сюда идут. Кивнув — да, он получил белого ворона от Наблюдательницы, — Блейз озорно подмигнул Анастасии. Его Слуга умна и хитра. Они успеют скрыться. — Мне нужна минута. Обеспечишь? Она прекрасно знала, что будет, если попытается перечить. И потому смиренно кивнула. В конце концов, Анастасия была сильнейшим Кастером этой Войны. — Разумеется, мой господин. *** Энджел едва ли не бежала по ступенькам проржавевшей лестницы, несмотря на увещевания Карны поберечь себя. Её не заботил ни оторвавшийся у одной из туфлей каблук, ни крысы, то и дело вцепляющиеся в подол её одеяния Экзекутора. Сейчас её мысли занимала одна фраза. «Лишь бы успеть!» Увы. Они опоздали. Противно чавкнула под ногами вода, в которую девушка ступила, одним ударом выбив кованую дверь подвала. Нет, Энджел знала, что Кастер вместе с Мастером уже покинули эту комнату боли. Знала уже тогда, когда спускалась сюда. Но была надежда, что их жертва ещё жива. Что ей можно помочь. Наивно. Эдельфельт и в этот раз довёл своё дело до конца. Материализовавшийся Карна склонился над практически обескровленным трупом и, тяжело вздохнув, прикрыл глаза бедной девушки. Застывший в них ужас он будет помнить ещё очень и очень долго. Ничего хорошего перед своей смертью бедняжка не увидела… — Мастер, только прикажите, и я положу все свои усилия на то, чтобы найти его. Энджел качнула головой. Едва заметно, осторожно. Нет, она не боялась разрыдаться. Она боялась, что, если сейчас вступит в борьбу с этой… падалью, то к себе прежней, такой, какая есть сейчас, уже не вернётся. Девушка прекрасно понимала, что едва стоит ей взглянуть в глаза Эдельфельта — и Фенекс проснётся. Да, она сама убивала. Многих. Энджел не оправдывала себя. Она тоже была чудовищем. Почти таким же, как этот… Почти. Она ни разу в своей жизни не убила кого-то просто так. Ради собственной забавы. — Нет, Карна. Мы путь иной с тобою изберём. Есть те, кому придётся по душе идея одно из Командных Заклинаний моих получить. Известно Мастерам, что силою огромной они обладают. И ради этого пойдут они на всё. Воспользовавшись правом Наблюдателя, охоту на Мастера Кастер объявлю я. И голова его вскоре будет у моих ног. Тебе я это обещаю. Индиец, глядя на неё, лишь вздохнул, кивком указав на пол. — А с этим что? — Пусть сим полиция займётся, — пламенные локоны Энджел чуть дрогнули. — У нас же миссия есть поважнее. Должны мы их предупредить. Обязаны теперь просто. Идём, Лансер. Не оборачиваясь более, девушка вышла из подвала и только оказавшись на улице, вдохнула, жадно ловя свежий воздух. Сейчас она больше всего желала помыться. И выпить. Много выпить. И в то же время Энджел прекрасно понимала, что даже если она напьётся до беспамятства, то ночью всё равно проснётся от кошмара. И сниться ей будет не труп невинной девушки. Простая надпись. «Я иду к тебе». Надпись, выложенная на полу подвала человеческими внутренностями. *** Холодные каменные стены стали неожиданно давящими, словно не стояли несколько веков на земле, а лежали на его груди, мешая вздохнуть. Бродя меж древних чертогов, молодой мужчина неожиданно ощущал холод, которого до этого здесь, кажется, и не было. Как не было и щемящего одиночества. Разлука была недолгой, но, будучи окружённым масками святости, он чувствовал себя одиноким даже в толпе. Странное и непривычное ощущение. Параклет уже несколько дней наблюдал за тренировками экзекуторов, поражаясь выдержке и упорству этих людей. Людей, готовых нести смерть во имя Его. Ужасающая картина. Они были словно звери. Звери, почуявшие отсутствие вожака. Или его слабость. Так или иначе, те, кто участвовал в тренировках, едва ли не рвали друг друга на куски, пытаясь доказать своё превосходство. Это было дико. И страшно. Но тишина каменных коридоров успокоения тоже не приносила. Однако, когда за его спиной внезапно послышался голос, молодой мужчина вздрогнул. Он ожидал услышать кого угодно. Кроме голоса ребёнка. Что говорить, в последнее время встречи с… детьми ничем хорошим не заканчивались. — Подождите меня, коаю… коадъ… Прошу, подождите меня! Топот детских ножек, обутых в простые чёрные ботиночки — поразительно, но, задумавшись, Параклет услышал его уже после оклика — заставил его всё же обернуться. И с облегчением выдохнуть. Это был истинно ребёнок. Милейшая девочка лет шести, с пухлыми щёчками, раскрасневшимися от бега, розовыми губками-бантиками, огромными невероятно чистыми небесно-голубыми глазами и длинными каштановыми волосами, собранными в две косички. Одета он была не в рясу послушницы, но довольно скромно — белая блуза с кружевным воротом и чёрная прямая юбка до колен, расшитая вышитыми ромашками. К груди милейшее создание прижимало какую-то коробку… которая и стала причиной её падения. Не заметив из-за ноши выступающего камня в полу, девочка, ойкнув, упала на колени почти прямо перед ним. — Не ушиблась? Нагнувшись, Параклет предложил ей руку, поражаясь, сколь заботливо прозвучал его голос. Приняв его помощь, девчушка поднялась и, осмотрев счёсанные колени, с умилительной серьёзностью покачала головой. — Пустяки. Придётся опять недельку с зелёнкой походить. Но это ничего. Не страшно. — Что за дедовский метод? Нет мазей? Откинув косички за спину, девчушка поправила сползший белоснежный носочек. — Мисс Энджел всегда мазала мне их зелёнкой. Рисовала смешные рожицы. Я привыкла. — Оу. Ясно. Вот и всё красноречие коадъютора. Может, перед ребёнком и нечего было распинаться, но причина его немногословности была не совсем в этом. Вновь взяв в руки коробку, девочка на мгновение задумалась. Словно бы сверяясь с невидимым собеседником, дающим ей указания. А затем всё же протянула коробку ему. — Я от самого зала тренировок за Вами бегу. Это для Вас. Пришло из Берлина, — и, чуть улыбнувшись каким-то своим мыслям, девчушка уточнила. — С белым вороном. — Спасибо… как тебя зовут? Присев перед ним в весьма изящном реверансе, девочка обезоруживающе улыбнулась. — Лелианна. Но Вы можете звать меня просто Лилли. — Спасибо, что передала, Лилли. Параклет, раздираемый любопытством, аккуратно взял коробку в руки, взвешивая на ладони, прежде чем открыть. Девочка же отошла к стене и принялась деловито переплетать растрепавшуюся косичку. Но коадъютора из виду не выпускала. И не только потому, что ей была интересна его реакция на подарок. Им было, о чём поговорить. Впрочем, разочарован он не был. В коробке оказались шахматы. Коллекционный набор, ручная работа. Каждая фигурка как произведение искусства. Дерево, из которого была выполнена доска, само по себе уже было достойным подарком — лакированный дуб и ясень, расписанные под шахматное поле. Но не шло ни в какое сравнение с самими шахматами. Малахит и золото для фигур одной стороны, серебро и хризолит — для другой. А фигуры короля и королевы в алых длинных плащах, выделяющиеся среди остальных. Но ценнее всего было то, что о своём увлечении шахматами мужчина проговорился ей давным-давно. И более они эту тему не поднимали. Но Энджел не забыла. К коробке прилагалась и записка, написанная шрифтом, который без труда можно было узнать из тысячи. Несмотря на то, что почти все в Церкви писали от руки, они постепенно переходили на более быстрый стандартный шрифт. Почти все. Кроме Энджел. Она сохраняла верность излюбленному готическому. Со всеми его виньетками и символами. И это не смотрелось вычурно. Ей шло. Ещё одна уникальная черта. «По Берлину выпала возможность прогуляться. Лансер мой в восторге. Город чудный. Надеюсь, я с подарком не ошиблась. И… я скучаю.» Мысленно сделав пометку — непременно сыграть с Энджел при следующей встрече, Параклет сложил подарок обратно в коробку, дабы удобнее было нести. Да и «светить» не хотелось ни перед кем. — Ещё раз спасибо. Лилли довольно улыбнулась, кивая в ответ. А затем, вместо того, чтобы побежать по своим делам, вдруг огляделась, словно бы проверяя, не следит ли кто за ними. И только после этого вновь посмотрела в глаза молодого мужчины. Внимательно. Серьёзно. Не по-детски. — Мне бы с Вами поговорить. Но не здесь. Услышать могут. Замерев от неожиданности, Абрасакс осмотрелся по сторонам, словно прямо сейчас хотел увидеть шептунов. — Хорошо. Может ты хочешь… мороженое? Девочка с готовностью кивнула. Главное было — покинуть этот… собор. — Можно и мороженое. Главное — чтобы нас не услышали те, кому не должно. — Хорошо. Идём за мороженым. Кивнув, девочка повела его к главному входу, вприпрыжку поднимаясь по лестнице, ведущей к выходу из подвалов. И, идя за ней, Параклет заметил одну странность. На их пути встречалось много народу. Экзекуторы, чьи тренировки закончились раньше, служители Церкви, простые рабочие. Они здоровались с ним, кто-то даже пытался завести разговор. Но на Лелианну они не обращали ровным счётом никакого внимания, словно бы её и рядом-то не было. И лишь одна из поварих, дородная пожилая женщина с длинной иссиня-чёрной с проседью косой, с которой они встретились почти у самого выхода, почтительно поклонившись коаадъютору, добродушно улыбнулась девочке. — Смотри, Лилли, заиграешься и пропустишь ужин. А сегодня твой любимый пирог с яблоками. Сдув с лица растрепавшуюся пушистую чёлку, девочка обворожительно улыбнулась. — Не волнуйся, Нэн. Я прибегу вовремя. Выйдя из крепости, Параклет прошёл по мосту, вдыхая вечернюю свежесть. Лишь подойдя к палатке мороженщика, он оглянулся на крепость, чтобы посмотреть на сияющую статую на фоне лилового неба. И, приняв йогуртовое черничное лакомство, он чётко осознал, что что-то не так. Не так, как обычно. Не так, как должно было быть. Но вот что? Облюбовав небольшую скамеечку недалеко от палатки, Лелианна подвела к ней своего спутника и, подождав, пока он сядет, доверчиво устроилась рядом. Лакомясь угощением, девчушка с интересом оглядывалась по сторонам. Ей нечасто выпадали такие прогулки, поэтому сейчас она наслаждалась каждым её мгновением. И лишь одно омрачало этот вечер. Печаль в медово-золотистых глазах. — Вкусно? — Ага, — довольно улыбнувшись, Лелианна кивнула. Правда, через несколько мгновений взгляд её вновь обрёл ту недетскую серьёзность. — Вас что-то беспокоит? — Ничего. — А… ладно. Кивнув, девочка ещё некоторое время молчала, соображая, как бы начать разговор. Вздохнула, задумчиво глядя на закатное небо. Собирались тучи. Похоже, после полуночи будет дождь. Ну ничего, она успеет вернуться. А Параклет молчал. И тоже просто смотрел вдаль. И даже непонятно было, видит ли он что-то перед собой. Но мыслями он явно был не здесь. Однако пока он ей ничего не скажет. Покачав головой, Лелианна поправила вновь сползший носочек. И почему с этими взрослыми так сложно? — Сегодня приходил сын мистера Тхакура, Калеб. Он, кажется, первый из магистров в Атласе. Он вновь справлялся о леди Ортензии. Повернувшись к девочке, Параклет вопросительно приподнял бровь. — Вновь? Мне ничего не говорит это имя. Откусив кусочек от мороженого, Лилли воззрилась на него с явным удивлением. Странно, что он не слышал об этом. Они ведь хорошо общались с Энджел… ну, насколько она знала. — Да. Ещё его отец сватался к её матери. А теперь сын хочет жениться на дочери. — Странная традиция. — Традиция? Вы и правда не знаете всей этой истории? Вопрос был задан скорее для проформы: и так было понятно, что об этом мужчина не в курсе. Что, опять же, странно… ну да ладно. Возможно, это, как и тот самый случай, от него скрыли. Засунув руку в карманчик юбки, девчушка протянула ему вырезку из газеты. На ней, под заголовком, написанным египетским языком, красовалось фото молодого мужчины. И — нельзя было этого не признать — очень и очень эффектного. Красивое лицо с аккуратной бородкой, чётко выделяющиеся скулы, прямой нос, рельефный подбородок, бронзовая от загара кожа и миндалевидные карие глаза. Иссиня-чёрные волосы были идеально уложены, а бровь над левым глазом рассекал небольшой шрам. Впрочем, мужчину это ничуть не портило. А дорогой тёмно-синий костюм-тройка в сочетании с белоснежной рубашкой, выгодно контрастирующей с его загаром, лишь добавлял незнакомцу лоска. — Калеб Тхакур. Брахман, маг драгоценных камней, унаследовал от отца магию металла. Сейчас первый магистр в академии Атлас. Его отец, Рохим, в своё время сватался к мисс Карен. А через несколько месяцев она умерла… Параклет тяжело вздохнул, глядя на фотографию мужчины. Будь обстоятельства другими, этот Калеб и Энджел могли бы… Они могли бы быть счастливы. Но отчего-то ему больно было даже думать об этом. — Жаль, конечно. Но Карен сражалась с Ангра-Майнью. И родила от него ребёнка. Её жизнь не была простой. Кивнув, Лилли потёрла саднящую коленку, подумав о том, что надо было бы забежать купить пластырь. Но ничего не поделаешь. Теперь уже поздно. Поздно… Она знала об этой истории. Знала много больше, чем иные взрослые служители веры. На детей в соборе мало кто обращал внимания. Пока они не достигнут определённого возраста. И Лелианна знала, как извлечь пользу из своей незаметности. Как БЫТЬ незаметной. — Ей бы не позволили. Мисс Карен слишком много знала. Как и мисс Энджел. Ей ведь не позволили оставить ребёнка. Поперхнувшись мороженым, Параклет закашлялся. Слёзы брызнули из глаз и крепость поплыла перед его взором. — Ребёнка?! С сожалением посмотрев на него, девочка печально кивнула. Ей не хотелось причинять ему боль. Лелианна давно наблюдала за Параклетом. Он был достойным человеком. Одним из немногих в этом… месте. Но, если она хочет, чтобы они спаслись, он должен знать всё. — В прошлом году, в середине июня… Тогда это случилось. Мисс Энджел узнала о том, что беременна. Она… она была очень напугана. И проговорилась мисс Айлин. — Айлин? Что девочка могла ей посоветовать? Почему не с отцом ребёнка… если в том был смысл? Голубые глазки девочки были полны печали и сожаления. Она не желала приносить людям боль. Она никогда этого не хотела. Но, живя здесь, Лилли понимала, что для того, чтобы обрести счастье, боль нужно испытать обязательно. Жизнь людей — сложная штука. И без одного не бывает другого. — Насколько я помню, Вы тогда были в командировке в Японии. — Да. В консорте Его Святейшества. — Вот и ответ, — тихо вздохнув, Лелианна поправила ворот своей блузы. — Она не могла с Вами посоветоваться. Параклет неверующе посмотрел на девочку. Он, оглушённый этой новостью, находился в трансе… не веря в упущенный шанс, он бы сказал. Всё закончить можно было бы гораздо раньше. И пусть неуместно рассматривать нерождённого как шанс, но всё равно в душе мужчины поселилось ощущение, словно под чем-то светлым подвели черту. — Ты хорошо осведомлена. Желая хоть как-то его утешить, Лилли коснулась рукою его плеча. Жаль, очень жаль, что нельзя всё исправить. От этого ей хотелось плакать. Но она не могла. Не должна была. Пока. — На детей тут редко кто обращает внимание. Пока они достаточно не подрастут. А если не уметь слушать, то можно очень плохо закончить. — Хорошо. Похвально. Что ещё ты знаешь, Лилли? — В тот вечер… я была там, рядом. Несла бельё из прачечной. И услышала плач мисс Энджел. Я хотела позвать Нэн, как-то помочь, но тут в её комнату зашла Айлин. Она… Девочка на мгновение прервалась и, глубоко вдохнув, постаралась восстановить сбившееся дыхание. Она корила себя за то, что тогда не сделал ничего. До сих пор корила. Но что может маленький ребёнок против всех взрослых? — Она как-то догадалась, что случилось. А мисс Энджел подтвердила. Она была так напугана и растеряна… Айлин обещала ей помочь. Я бежала к Нэн, сломя голову… но я опоздала. Когда мы пришли, мисс Энджел уже увели. Её напоили тем отваром, который прерывает беременность. И переборщили с дозой. Сильнейшее кровотечение и отравление. Именно поэтому следующие три недели она провел в лазарете. Только вот для Вас была заготовлена версия о тяжёлом гриппе… — Видимо, моя душа справедливо не желала жалеть о гибели юной Айлин. Она была мертвее всех умерших ещё при жизни. Девчушка горячо закивала, выражая этим своё согласие с ним. Конечно, так думать было плохо, но, живя в этом мире, полностью хорошей оставаться было невозможно. — Согласна. И сейчас… мнения разделились. Многие выступают за то, чтобы отозвать мисс Энджел и выдать замуж… хорошо перед этим поговорив с нею. Но есть и те, кто выступает за… ликвидацию. Параклет усмехнулся. Но если он прекрасно понимал мотивы ликвидации, то… — В чём подвох замужества? Лилли задумчиво почесала подбородок. Вот тут как раз всё не сходилось. Калеб точно был хорошим человеком. Он бы не обидел Энджел. Но вот это «поговорить» её настораживало. — Я не знаю. Увы. Но мне кажется, с ней попытаются… что-то сделать. Может, стереть память. Есть ведь те, кто могут это. Или же, если она попытается воспротивиться… Однажды было такое. Нэн рассказывала. Почти такой же случай, как сейчас. В итоге девушку объявили сумасшедшей и упрятали в психушку. А там ей сделали лоботомию. — Боятся именитого жениха. Хорошо… Тебе не кажется, что тебе здесь не место? Недоумённо моргнув, Лелианнаа посмотрела на него. — Это на улице? — В крепости. Тряхнув косичками, девчушка покачала головой. Да, там было много зла. Очень много. Но везде найдётся лучик света. Везде и всегда. Она верила. Она искренне верила. — А как же Нэн? Она там совсем одна останется, без меня. И Коул. Его только неделю назад привели, к тренировкам не готовили даже. Ему всего-то четырнадцать. Как я их оставлю? Да и я сирота. Мне идти некуда. На мгновение Параклет задумался, подбирая слова. — Есть… монастырь. Он именно женский. Они научат тебя… служить. Максимально эффективно. Мягко улыбнувшись Параклету, девочка на несколько мгновений сжала его руку. В благодарность. Не только за поддержку и совет. Но и за то, что не ошиблась в нём. — Я подумаю над этим. Обещаю. Но… что будете делать Вы? — Посмотрю, что предпримут те, кто посчитает себя вправе говорить от лица Церкви. Вопрос с браком решать ей. А уж вопрос с ликвидацией мимо меня не пройдёт. Закусив губу, девочка в волнении теребила край юбки. Она должна была обезопасить их. Их обоих. Но как? На ум пока ничего не приходило. Она — ребёнок, неразумное дитя. Кто её послушает? — Я бы… я бы посоветовала и Вам не возвращаться. Езжайте в Берлин. Они знают, что Вы были отцом ребёнка. И вряд ли Вам скажут что-то, касающееся мисс Энджел. Улыбнувшись, Параклет потрепал девочку по голове. — Людям свойственно измерять других своим мерилом. А вот про ребёнка мне рассказала только ты. Хихикнув, Лилли мягко улыбнулась ему. Её маленькое сердечко вновь согрели. Правду говорил Отец: надо верить в лучшее. — Я не могла иначе. Вы… Вы очень дороги мисс Энджел. И она добрая. На самом деле. Хоть порой, бывает, и дерзит. Поднявшись со скамейки, Параклет, повинуясь сиюминутному желанию, взял девчушку на руки и посадил себе на плечи. Восторженно взвизгнув, Лелианна захлопала в ладоши от счастья. Она давно мечтала, чтобы кто-нибудь вот так покатал её. Простые детские радости. — Приятно это слышать, малыш. Пойдём, уже стемнело. Не будем заставлять Нэн волноваться. *** Кабинет был маленьким. Просто ужасающе маленьким. Словно бы картонная коробка. Впечатление не могли переломить даже явно богатые материалы, которыми он был отделан. Графитово-серые стены, которые практически все были заняты полками для книг из красного дерева. В нишах, правда, кое-где висели картины в золочёных рамках — с большим трудом удалось уговорить повесить не опостылевшие фрески типа войн ангелов и демонов, а простые пейзажи. Несколько тумбочек из того же красного дерева, дубовый паркет, в центре комнаты — персидский ковёр. По обе стороны от вход — два дивана и кресла для посетителей, обтянутые коралловым бархатом, рядом — невысокие столики из коричневого дерева. Невысокие светильники на тумбочках. И главный стол — более длинный, узкий, с золотым торшером-канделябром и удобным мягким креслом из кремовой кожи. Пожалуй, кресло было единственным, что ему здесь нравилось. Своим кабинетом Теодор Лютер Вагнер — высокий молодой человек с мягкими, почти девичьими чертами лица, располагающей к себе внешностью, лучистыми янтарными глазами и аккуратно подстриженными каштановыми волосами — был недоволен. Но ничего. Вскоре их ожидают масштабные перемены. И не только перемены интерьеров. Для этого требуется лишь устранить непокорных. И назначить на их место более достойных. Чем, собственно, он и собирался заняться. Теодор был лучшим Экзекутором. Одним из двенадцати лучших. Опытнейших, достойнейших. Член Инквизиции Прима. Уже одно это говорило само за себя. Да, он выглядел гораздо, гораздо моложе, чем должен был, но это не являлось ни для кого секретом. Или чем-то из ряда вон выходящим. Не в их мире. Всё же и от магов бывает какая-то польза. Особенно от хорошеньких юных ведьмочек. А уж если основательно запудрить им мозги… Чего не мог Персиваль. Старый глупый Персиваль. Жажда лёгкой славы и красивой женщины затуманили остатки его разума. И привели к гибели. Теодор говорил, что змею надо задушить сразу же, пока она ещё змеёныш. Но ей позволили вырасти. Позволили возвыситься. И теперь она может принести им немало проблем. Уже начала приносить. Жениха из Атласа он буквально полчаса назад отправил домой. И был с ним крайне любезен и учтив. Ни к чему настраивать против себя эту организацию. Но всё же Вагнер намекнул Тхакуру о том, что с таких опасных миссий редко кто возвращается. Не удержался. Он знал, что мужчина не бросит Атлас и не ринется выручать суженную, навязанную в какой-то мере ему отцом. Пока не получит на это отцовское же дозволение, по крайней мере. А до тех пор у них будет время. Ортензия… Девка стала совсем уж неконтролируемой. Получив пятерых Слуг и Командные Заклинания Наблюдателя, она теперь та сила, с которой придётся считаться. А, учитывая то, что сейчас она находилась на свободе, девка была в разы опаснее. Нельзя, чтобы она заговорила. Нельзя, чтобы разрушила имидж Церкви. Она слишком много знала. И должна была умолкнуть навеки. Хотя, жаль. В сексе равных ей не было. А как она кричала в их первую ночь… Теодор любил, когда женщины кричат в постели. От боли. Впрочем, он отвлёкся. Какой бы красивой Ортензия ни была, она — всего-то женщина. Таких сотни. Расходный материал, который отработал своё. И её надо убрать. Так, чтобы до самого конца она ничего не заподозрила. И Вагнер знал, кому поручит это. Именно его сейчас он ждал. Послышался приглушённый стук в дверь, скорее, сообщающий о визитёре, чем просящий разрешения зайти, и, не дожидаясь дозволения, пришелец открыл дверь, являясь в своей яркой красоте. — Вагнер, ты выбрал позднее время для визитов. Надо признать, такое поведение покоробило Теодора. Но он ничем не выдал своих эмоций — лишь как можно более радушно улыбнулся, кивая на одно из кресел. — Параклет, рад видеть тебя. Поверь, в столь поздний час по своей воле я беспокоить тебя не хотел. Но увы. Дело не терпит отлагательств. Дойдя до стола, Параклет опустился в кресло по другую сторону от Теодора, изящно откидываясь на спинку, рукой перебросив длинные волосы на плечо. Вблизи стало понятно, что его переливающийся мрачным блеском жакет был обшит чёрными перьями. — Надеюсь, что так и есть, и не зря я, что выше тебя чином, пришел на твоё приглашение, когда это ты должен просить у меня аудиенции. Это поведение заставило Теодора… нет, не насторожиться. Лишь разочарованно вздохнуть. Похоже, отъезд этой змеи отразился не только на их учениках. Но если желание тех доказать всё же своё превосходство было понятно, то причин для недовольства Параклета он не видел. Хотя… он тоже ведь мужчина. Решив не напоминать, что на данный момент главный здесь он — фактически, члены Инквизиции Прима контролировали весь орден Экзекуторов, — Теодор отпил кофе из чашки, глядя на визитёра усталым взглядом. — В последние дни все как с цепи сорвались. Грустно видеть такое в стенах святого собора. Впрочем, самое главное сейчас не это. Твоя ставленница не оправдала надежд, Параклет. Ни наших, ни всей Святой Церкви. Она должна остановить всё это, а не участвовать в Войне. Но идёт Ортензия по иному пути. Ты знал ли, что завершены Висячие Сады Семирамиды? Мы — нет. И узнали это отнюдь не от неё. А то, что из наших сокровищниц Рул Брейкер был похищен, который стоит больше, чем ты можешь даже вообразить себе? Ты понимаешь, чем может кончиться дело? — Она, объективно, лучшая среди вас. Что тебя удивляет? Я не слышал никаких претензий от конклава. Так что не стоит говорить от лица всей Церкви. Вздохнув, Теодор провёл пальцем по краю чашечки. Он предполагал, что разговор будет тяжёлым. — А ты думаешь, это стали бы обсуждать на конклаве? То, что похищен артефакт огромной силы? Брось, Параклет, все понимают, что сеять панику сейчас опасно. — Ты не знаешь этих стариков. Они готовы паниковать из-за неразношенной туфли. А что касается Рул Брейкера… разве не логично будет всё остановить, разрушив связь меж Мастерами и Слугами? На мой взгляд, прекрасный ход. И я что-то не припомню, чтобы Наблюдатель отчитывался конкретно перед Экзекуторами, а не перед Церковью. Висячие Сады, раз тебя это волнует, хорошо защищённая крепость. Наблюдателя не постигнет та участь, что случилась с Ризеем. — Но она может постигнуть нас. Наблюдатель не отчитывается ни перед кем. От неё не было получено ни одного донесения, Параклет. Я прекрасно понимаю, что ты… привязался к ней. Но увы. Взгляд янтарных глаз скрестился со взглядом медовых. Казалось, ещё чуть-чуть — и прозвучит лязг оружия. Не разрывая зрительного контакта, Теодор открыл ящик стола и, вынув оттуда белоснежный лист, исписанный неровным тонким почерком, положил его перед своим собеседником. — Её сочли опасной все. Вот приказ. С печатью Церкви. Или же ею займётся Ассоциация. Приказ на Печать. Ты знаешь, что это значит. Параклет же лишь снисходительно улыбнулся. — Кого ты подводишь под «все»? — И Прима Инквизиция. И, — тут Теодор указал на хорошо знакомую его собеседнику печать, — Церковь. Она подлежит устранению. Вздохнув, Вагнер нервно постучал пальцами по столу. Он понимал, что уговорить Абрасакса будет не просто. Но не ожидал, что настолько. Опустив подбородок на переплетённые пальцы рук, локти которых он поставил на чужой стол, молодой коадъютор взглянул на собеседника лукавым взглядом. — Раз Прима Инквизиция всё решила с одной из своих, так что же вы медлите? Или двенадцати, ах, да, одиннадцати лучших недостаточно, чтобы убить одну женщину? Этот вопрос Теодор предвидел. И потому заранее заготовил ответ. Не смущаясь, он сделал ещё несколько глотков кофе, изучающе глядя на сидящего перед ним. Эффектен, несомненно. И красив. Понятно, что эта девка в нём нашла. — От нас она подобного ожидает. И будет готова. Недаром она собирала коллекцию Слуг. Но единственный, от кого наш огненный ангел не ждёт удара — ты. Тебе она доверяет. И именно тебе, как истинному служителю Церкви, поручено это дело. Откинувшись на спинку кресла, Параклет звучно рассмеялся. — И кто же посмел отдать столь нелепый приказ? — Глава Ассамблеи Восьмого Таинства, Параклет. Медовые глаза Параклета откровенно смеялись. — Да что ты себе возомнил? Указываешь старшему по чину. Через поколение я могу претендовать на папский престол. И тут какая-то шавка смеет требовать от меня замарать руки кровью моей любовницы? Тон Теодора, впрочем, ничуть не изменился. Лишь всё чётче начала прослеживаться в нём усталость. Сейчас он чувствовал себя отцом, битый час пытающимся объяснить домашнее задание сыну. — Не только твоей любовницы, раз уж на то пошло. И, боюсь, ты не совсем понимаешь, кто такой глава Ассамблеи, Параклет. Пойди против его приказа — и не доживёшь до рассвета. — Как долго он будет главой, узнай об этом его Святейшество, м? А в довольно скором времени им могу стать я. Убрав двумя пальцами со лба чёлку, мужчина насмешливо фыркнул. Право же, тягаться с Ассамблеей Восьмого Таинства… он бы ещё на Похоронное Агенство позарился. — Сомневаюсь, что у кого-то достанет сил, дабы хоть что-то сделать лорду Амодеусу. А что касается тебя… «C'est trop commun!» — воскликнул бес державный С презрительной улыбкою своей. «Подарок твой подарок был бы славный, Но новизна царица наших дней; И мало ли случалося недавно, И как не быть приятных мне вестей; Я думаю, слыхали даже стены Про эти бесконечные измены». ** На мыслительный процесс уходит всего лишь пара мгновений, за которые дух проходит неверие, отрицание и допущение. Если Теодор говорит правду, он хоть понимает, в какую игру ввязался и как долго провисит на ниточках, пока кукловод их не обрежет?! — Я тебе сейчас кое-что объясню, мальчик. Времена теократии давным-давно минули. И сейчас даже духовенство опасается не гнева Его, а мнения светского общества. Педофилы и прелюбодеи не вправе более прикрываться священными ритуалами, собственно ими же и придуманными. Пока что твой так называемый приказ выглядит так, словно вы желаете убрать меня как перспективного кандидата. Я мараю руки, а вы — невинные агнцы. Что я получу с этого? Выдохнув с нескрываемым облегчением, Теодор светло улыбнулся. Как он и предполагал, разговор после упоминания лорда перешёл в более конструктивное русло. — Помилуй, Параклет, никто и не собирается тебя убирать. Ты выбран лишь потому, что тебе она доверяет. А что касается награды — что бы ты хотел за это? — Энджел — долгосрочное вложение в мою репутацию. Иметь на своей стороне Наблюдательницу, направившую Войну в необходимое Церкви русло, выгодно. Его Святейшество довольно стар. И скоро будут выборы нового Папы. После чего я смогу претендовать на место в конклаве, особенно если Папой выберут генерального викария. И мне нужен надёжный тыл, чтобы стать следующим Папой. Допив-таки кофе, Теодор отставил чашку и, подперев голову рукой, кивнул. — Власть. Понимаю. Что ж, Наблюдателя всегда можно сменить. Поставить послушную куклу. А поддержка… ты можешь рассчитывать на Прима Инквизицию. Да и на лорда Ассамблеи, думаю, тоже. На миг медовые глаза потухли. Вернее, так показалось Теодору. Параклет же знал, что из искр может разгореться куда более сильное пламя, чем было до того. — Кровь всё равно прольётся? С моим участием или без? — Увы. Так или иначе, её нужно устранить. Но если у тебя есть варианты… — тут Теодор на мгновение прервался, глядя в глаза собеседника, — я готов выслушать. Поразмыслив, Параклет смиренно кивнул. — Кровь должна пролиться. В янтарных глазах Теодора мелькнуло довольство. Но, ничем не выдавая свою радость, мужчина лишь качнул головой, соглашаясь с коадъютором. — Да. Ты прав. — Да будет так. И он истребит всех грешников, и отправит в геенну огненную! Поднявшийся Параклет взглянул в глаза своему оппоненту, небрежно отбрасывая за спину невесть как на нём оказавшийся иссиня-чёрный плащ, покрытый такими же чёрными перьями. Но темнота одеяния не шла ни в какое сравнение с тьмой, что была в его глазах. Словно безысходность Лимба смешалась с горнилом ада. Они отражали стенания страждущих душ, коих был целый легион. Перед самым своим концом заносчивый грешник смотрел на легион, а легион смотрел на него.