Ты ничего не знаешь, Поттер

Гарри как можно аккуратней открыл дверь в тот заброшенный класс, из которого ушел пару часов назад. Гермиона действительно была там. Она стояла у окна — как он сам в начале этого вечера — и смотрела в окно. Гарри знал, что с этой точки можно увидеть только Запретный лес, который сейчас, в темноте, должен был превратиться в сплошное темное пятно, слившееся с темным небом. — Гермиона, — негромко позвал он. Она заметно вздрогнула и обернулась. Ее лица не было видно, оно скрывалось в тенях, и было сложно сказать, давно ли она перестала плакать. Гарри подошел поближе. Гермиона не отшатнулась, и это показалось ему добрым знаком. — Привет, — сказал он, хотя они сегодня уже здоровались и, кажется, не раз. Но он не знал, как начать разговор. Общение никогда не было его сильной стороной. — Привет, — так же тихо ответила она. — Ты почему здесь сидишь? Скоро отбой, нужно идти в гостиную… — Я задумалась, — он заметил, что она пожала плечами. — Но ты прав. Пойдем? — Погоди. Гарри внезапно захотелось выговориться. Ему до смерти надоело носить все это будущее в себе. Дамблдор и профессора не в счет, у них были свои интересы, и для них Гарри был, наверное, просто еще одной проблемой, которую следовало решить, а потом выкинуть из головы. Взрослые всегда так поступают, это их особенность, и не Гарри судить директора за то, что тот посчитал свои обязанности в Визенгамоте более важными, чем знание о будущем. С Гермионой все было по-другому. В книгах она была умна, хотя и слишком любила правила. Но Гарри больше не мог относиться к ней так, как в поезде. Не после того, как она плакала на его плече. И что на нее нашло? На факультете ее не обижали, хотя и не привечали, а к одиночеству книжная девочка должна была привыкнуть. Так что он готов был снова предложить ей дружбу — теперь уже вполне искренне, без всяких тайн и коварства. И очень рассчитывал, что она теперь примет его предложение. Ведь каждому человеку необходимо плечо, на котором можно время от времени поплакать. Опыт Гарри в дружбе был примерно таким же, как в отношениях между мальчиками и девочками, то есть никаким. В маггловской школе Дадли делал все, чтобы друзей у Гарри не появилось, и справлялся успешно. Иногда Гарри удавалось переброситься парой фраз с кем-то из одноклассников, когда речь заходила о вещах, в которых он хоть немного разбирался. Но таких вещей было мало, так что по большей части Гарри молчал и находился в стороне от одноклассников. Ну и обстановка в доме номер четыре на Тисовой улице не добавляла ему навыков общительности. «Да, тетя Петунья», «нет, дядя Вернон» — из этого вряд ли можно выжать хоть что-то полезное. И вот судьба подарила ему возможность все поменять. Когда Хагрид забрал его из того домика на острове, Гарри понял, что в Хогвартсе точно не будет никакого Дадли, зато будут новые ребята, такие же маги, как он, с которыми у него будет гораздо больше общих тем для обсуждения. Но эти книги все испортили. Он не подружился ни с Роном, ни с Невиллом, ни с Гермионой и снова оказался в одиночестве. Почему-то сейчас это воспринималось больнее, чем раньше. Наверное, из-за того, что ожидания не оправдались. Одиночество почти убивало его, и то предложение Гермионе он сделал, пожалуй, от отчаяния. Но сейчас был готов подтвердить свои намерения. И плевать, что она уже сказала «нет». — Что? — нервно спросила Гермиона. — Я хотел спросить… ты отказалась дружить со мной… почему? Я настолько ненормальный урод? Или ты что-то другое имела в виду, потому что… ну… потом ты начала плакать… Я не понимаю, — заключил он и уставился на силуэт девочки, который резко выделялся на фоне окна. А потом Гарри вспомнил, что он маг, достал палочку и наколдовал «Люмос». Это заклинание получалось у него лучше всего — для него не было каких-либо особенных требований. Нужны лишь палочка и заклинание. В неровном огоньке «люмоса» Гарри разглядел лицо Гермионы. Она снова плакала. Да что с ней не так? Или это с ним что-то не так? Дамблдор что-то говорил про психиатров, и пусть директор уверял, что Гарри нормальный, доказательств этому не было. Наоборот, все говорило о том, что дядя Вернон был прав. Эти книги, вечно плачущая в его присутствии Гермиона, его поведение законченного засранца в поезде — сейчас он понимал, что вел себя несколько ненормально даже по меркам магов. — Гермиона… — Гарри, послушай, — она всхлипнула. — Я не могу с тобой дружить. Ты знаменит, про тебя пишут в книгах, а я тут никто, мне уже все рассказали. Грязнокровка. Я думаю даже, что не вернусь в Хогвартс после каникул. Не хочу занимать чье-то место и воровать магию. Лучше спокойно учиться в обычной школе… хотя вряд ли родители отправят меня в обычную. Но неважно… это все совершенно неважно. Я не буду с тобой дружить. — Только потому, что тебе кто-то что-то сказал? — удивился Гарри. — Директор только что признался, что обо мне говорили с маггловскими психиатрами, так что вся моя знаменитость может оказаться в сточной канаве, если они решат, что я сошел с ума. А книги… книги часто врут, Гермиона. Особенно те книги, в которых говорится обо мне. И о тебе. Она подняла на него заплаканные глаза. — Что ты имеешь в виду — обо мне? Кто будет писать книги о какой-то грязнокровке? — Не называй себя так, это очень плохое слово, — попросил Гарри. — Лучше подойди к профессору МакГонагалл и расспроси ее о том, чем чистокровные отличаются от магглорожденных, о воровстве магии и всем прочем, что тебе уже нарассказывали. Это же твои соседки, да? Гермиона заторможено кивнула. — Я уверен, что все это окажется чушью, как страшилки в маггловских школах, — как можно тверже продолжил Гарри. — Они просто тебе завидуют. Ведь ты все задания выполняешь быстрее всех. Заучек и тут, похоже, не любят. У нас в школе были такие, их звали ботаниками и активно не любили. — Меня называли этим словом, — тихо ответила Гермиона. — Я очень обижалась. Я же много читаю, много знаю, мне легко делать домашние задания, почему я должна под них подстраиваться? — Не должна, — Гарри вдруг, неожиданно для себя, шагнул вперед и обнял Гермиону. — Ты никому ничего не должна. Ты даже не должна быть мне другом. Но только не потому, что я знаменит, а ты магглорожденная. Только если сама не хочешь со мной дружить. Ты не хочешь? — Я… я не знаю, — голос Гермионы звучал глухо — она снова уткнулась в его плечо. — Я должна… я не знаю. А что там с книгами обо мне? Она действительно ничего не забывала. Гарри еще раз прокрутил в голове все доводы за и против. Плюсов в его решении было очевидно больше, а вот минус мог быть только один. — Ты должна пообещать мне, что никогда и никому не расскажешь то, что я тебе сейчас расскажу. Будь мы постарше, я бы попросил поклясться магией, но мы вряд ли с этим справимся. Да и твоего слова мне будет достаточно. Она отстранилась. — Это тайна? И ты хочешь доверить ее мне? Он кивнул. — Я не подведу. Обещаю, что никому не расскажу, — сказала Гермиона и добавила с горечью: — Да и кому мне рассказывать? И Гарри рассказал ей все — о том, что у него было видение о книгах, в этих книгах он подружился с Роном Уизли и Гермионой, вместе они прошли через множество приключений и в конце победили темного волшебника. Не какие-то чистокровные, те были на стороне зла, а именно они, причем большую часть работы проделали полукровка Поттер и грязнокровка Грейнджер. — Но это не настоящие книги! — воскликнула Гермиона. — Ты меня обманул! — Почему не настоящие? Я хорошо их помню, могу переписать и потом опубликовать. — Так у тебя их издательство и примет, — фыркнула она. — Десять откажется, одиннадцатое возьмет, — парировал Гарри. [1] Она вдруг погрустнела. — Но этого же уже не будет? Я правильно поняла? На самом деле все по-другому и никакого темного волшебника побеждать не надо? — Дамблдор говорит, что не будет. Но если ты меня спросишь, так даже лучше. Можно спокойно учиться, а не сражаться с троллями и василисками и не бояться беглых преступников. — Это да, — протянула Гермиона. — Но ведь в этих книгах мы подружились как раз после сражения с троллем? Гарри пожал плечами. Ему казалось, что тролль для дружбы совсем не нужен, а даже вреден. — Это не мешает нам просто дружить. Я по-прежнему готов носить твои книги. Кстати, о книгах, — вдруг вспомнил он. — Мы, кажется, отбой пропустили, так что пойдем скорее. Хорошо, что до башни недалеко, можем проскочить. Гарри погасил «люмос» и подошел к столу, на который Гермиона сложила свои вещи. Ее сумку он закинул на плечо, потом с усилием поднял отдельно лежащий том и повернулся к девушке. — Ну что, пойдем? — Да, — донесся до него ее голос. Через дверь они прошли рядом. И сразу же у них заслезились глаза, а в воздухе запахло смесью грязных носков и общественного туалета, в котором много лет никто не убирался. Гарри и Гермиона синхронно повернулись на звук шаркающих шагов. Справа к ним приближалось нечто ужасное примерно четырех метров ростом, с тусклой гранитно-серой кожей, бугристым телом, напоминающим валун, и крошечной лысой головой, больше похожей на кокосовый орех. У существа были короткие ноги толщиной с дерево и плоские мозолистые ступни. Руки у него были намного длиннее ног, и потому гигантская дубина, которую оно держало в руке, волочилась за ним по полу. Это был тролль. Гермиона взвизгнула и упала в обморок.