Ты ничего не знаешь, Поттер

Гарри-Из-Книг бывал в Больничном крыле регулярно. Он хорошо знал интерьер помещения, узнавал кровати и был на короткой ноге с медиковедьмой, которую звали мадам Помфри. У обычного Гарри такого опыта не было, но он сразу понял, где проснулся. Здесь было слишком много белого. В этот цвет были покрашены стены и потолок, все кровати просто сияли белизной, и даже пол был выложен какими-то светлыми плитками. Темное пятно было одно — сам Гарри, вернее, та часть его тела, которую он смог разглядеть с высоты подушки. Он нащупал рукой стоящую рядом тумбочку, нашел на ней свои очки и нацепил их на нос. Тумбочка тоже была белой. А очки сломанными и перемотанными скотчем. «Окулус Репаро», — вспомнил Гарри и пообещал себе, что попросит Гермиону помочь ему с этим заклинанием. У него ничего не болело, что уже было удивительно. Вчера был слишком насыщенный день, который закончился непредвиденной встречей с троллем. Тот был готов убить его и Гермиону, но не успел, помогли профессора. Но вот это «чуть-чуть», отделявшее Гарри от смерти, все еще оставалось где-то внутри него и отдавалось спазмами в животе. Он вспомнил о висящих в воздухе каплях крови и его замутило. Но он ел слишком давно, поэтому всего лишь закашлялся. И сразу же услышал шаги. Рядом с его кроватью появилась женщина средних лет в белом халате, на которую была накинута красная мантия. — Здравствуйте, мистер Поттер, — вежливо сказала она. — Можете называть меня мадам Помфри, я школьный врач. Позвольте мне проверить ваше состояние. — У меня… ничего не болит, — сказал Гарри. — А это позвольте решать мне, — мадам Помфри улыбнулась и взмахнула палочкой. Раз, другой, третий. В какой-то момент Гарри сбился со счета и мученически закрыл глаза. — Как я оказался здесь? — все же спросил он. — Вас доставили, — мадам Помфри, кажется, не прекращала своего занятия, а нравился ей результат или нет, понять по ее тону было невозможно. — А… а Гермиона? — Мисс Грейнджер? Тоже здесь, ее принесли вместе с вами. Бедные дети, за что вам такое, — вздохнула мадам Помфри. Гарри открыл глаза. Она уже закончила свои манипуляции и стояла рядом с кроватью, задумчиво постукивая палочкой по ладони другой руки. — Мадам… Помфри… со мной все в порядке? — спросил он. — Пожалуй, да. Я бы рекомендовала вам, мистер Поттер, остаться под моим присмотром до завтра… — А сколько прошло времени? — перебил ее Гарри. — Ну, с тех пор, как нас… — Сейчас полдень, а вас принесли вчера вечером. И директор просил меня сообщить ему, когда вы придете в сознание и сможете с ним поговорить. Очень просил. Вы не возражаете? Гарри отрицательно покачал головой. — Нет, пусть приходит, — сказал он. — А с Гермионой как? Она в порядке? Мадам Помфри поджала губы. Гарри плохо разбирался в людях, но ему показалось, что она предпочла бы не отвечать на этот вопрос. — У девочки шок от пережитого и легкая форма магического истощения. Насколько я могу судить, ничего непоправимого, но на всякий случай я дала ей несколько зелий и она проспит до вечера. Лежите, мистер Поттер. Я сообщу директору, думаю, он скоро посетит вас. Мадам Помфри отошла вглубь помещения. Гарри увидел какую-то вспышку, услышал, что она что-то говорит, на потолке замерцало и Больничное крыло снова погрузилось в темноту. «Наверное, Патронус», — подумал он. Хлопнула дверь — наверное, мадам Помфри ушла к себе в кабинет, уверенная, что никто из ее пациентов не сбежит. Гарри, впрочем, и не собирался сбегать. Он неуверенно встал, постоял, привыкая, и медленно поковылял к ширме, которая закрывала угловую кровать. Гермиона была там. Она лежала на спине, очень тихая, укрытая до подбородка белым одеялом, и спала. Гарри присел на краешек ее кровати. Он подумал, что Гермиона, конечно, не осознавала, что к ней пришел гость. Наверное, можно было бы просто сказать ей, что все будет хорошо, пусть это и выглядело так, словно Гарри говорил бы с тумбочкой. Но он снова вспомнил книги. Окаменевшая Гермиона, которая вряд ли что чувствовала и которую никто не навещал. Единственный раз, когда Гарри-из-книг пришел к ней, был по делу. Важному делу, но все же. Конечно, их тогда никуда не пускали из-за слизеринского василиска, но при наличии мантии-невидимки эта задача решалась в два счета. Гарри мысленно дал себе зарок напомнить директору об этой мантии. Она все-таки принадлежала его отцу, и он не хотел просто так расставаться со столь ценной вещью. Гермиона не подавала ни малейших признаков жизни — за исключением размеренного и спокойного дыхания. Одеяло на ее груди поднималось и опускалось, не очень часто, на взгляд Гарри, но он не знал, какие зелья дала девочке мадам Помфри. Наверное, среди них было что-то вроде Умиротворяющего бальзама. Ему и самому не помешал бы глоток чего-то такого же чудодейственного. Все же тролль до сих пор заставлял Гарри бояться до слабости в ногах. Ведь все могло кончиться совсем иначе. Быстрее, кровавей и больнее — для него и для Гермионы. Он всхлипнул и взял Гермиону за руку. — Тролля не должно было быть, — вдруг сказал он. — Квиррелл пусть будет, а тролля там быть не должно. Ведь нет спрятанного в школе Философского камня, а у Квиррела не было морды Волдеморта на затылке. Тролль не имеет никакого смысла. Но я не уверен, Гермиона. Я ничего не знаю. Я знаю только то, что рассказал мне директор Дамблдор. И я очень боюсь, что он обманул меня. Даже сильнее всех троллей на свете я боюсь, что мне наврали с три короба. Он снова всхлипнул. — Я говорил с ними там, в кабинете директора, но кто я, а кто они. Я даже чары левитации наколдовать не могу. А там профессора, аврор и директор. Может, крестражи спокойно лежат по разным потаенным местам и ждут, когда верный последователь Волдеморта воскресит своего хозяина. Или когда они попадут в руки необученному магу, разум которого можно будет легко поработить, чтобы добыть жизненных сил. Вдруг крыса Рона на самом деле была анимагом Питером Петтигрю, но Дамблдор зачем-то скрыл это от меня. А Снейп действительно передал Волдеморту подслушанную часть пророчества, а само пророчество лежит в Отделе тайн и ждет, когда я, Гарри Поттер, пойду туда спасать своего крестного. Сириуса, который сейчас сидит в Азкабане рядом с дементорами, спасаясь только с помощью своей собачьей аниформы. Сидит без вины и какого-либо суда, потому что только так его, Гарри, могли запихнуть в этот ад у Дурслей. И никакой Дамблдор не пойдет к дяде Вернону, потому что директору наплевать, как живет один из его учеников. Гарри всхлипнул еще раз. — Представь меня с тобой… — прошептал он, — Я вот… я думал о тебе… и ночь, и день… ведь это правильно так… думать о том… кто тебе дорог… [1] Я обязательно приглашу тебя на танец, Гермиона, ты, главное, выздоравливай. Срать на всех этих троллей и Квирреллов… хотя его ты не видела… но все равно срать. Я буду носить твои книги и хорошо учиться, ты только выздоравливай, пожалуйста… — Мистер Поттер! Вы что тут делаете? — мадам Помфри внезапно оказалась прямо рядом с ним и с негодованием смотрела на него. — Вы должны лежать в своей кровати! Пусть вы и почти здоровы, но все происшедшее может иметь и более глубокие последствия. Кроме того, ваша подруга все равно вас не слышит. Идите. Вас там ждет посетитель. Гарри молча кивнул, сжал на прощание руку Гермионы и вышел из-за ширмы. Посреди палаты стоял и улыбался в тридцать два зуба Рон Уизли. В одной руке он держал внушительный бумажный пакет, а другой запихивал в рот остатки шоколадной лягушки. — Гарри! Дружище! — закричал Рон, забросав белый пол кусочками шоколада. — Как я рад тебя видеть! Ты действительно победил огромного тролля? И Квиррелла? Гарри мрачно вздохнул и еще раз кивнул. — Конечно, Рон.