Назови моё имя

      Тёплый порыв ветра своим дуновением будто касается её волос. Подхватывает прядь за прядью. И всё вокруг кажется слишком лёгким. Эфемерным. Ненастоящим. Муть перед глазами не опадает, а ей ничего не остаётся кроме как дышать. Полной грудью вдыхать воздух, что навеивал определённые мысли. Воспоминания, которые так и останутся ими. И запах рвётся в лёгкие, оседает на стенках, пока на корне языка не проступит странное послевкусие.       И всё встаёт на свои места, как только до ушей доносится слабый шум. Прибой отбивает под удары её сердца, принося за собой этот солоноватый запах моря. Не с чем не спутываемый запах.       Мысли непоследовательны. И только слабое звучание собственного голоса, притупляет чувства. — Где я?       Завеса неизвестности постепенно отступала, позволяя Лидии увидеть. Развидеть всю красоту, что предстала перед ней. И только сейчас и только здесь, вслушивается в тихий шелест волн, прибивающих к берегу, пока тёплый песок окутывает ступни босых ног. Карий взор чётко следит за движением воды. Как плавно переходит она из одного состояния в другое. Как в этом стихийном уединении создаётся пена морская, в одном мгновение, размываясь от очередной волны. Как в этом умиротворённом потоке ускользают любые опасения. Любые попытки мыслить о грядущем. О тёмном прошлом.       «Спокойно»       Вбирая в себя воздух, девушка убирает чёрную выбившуюся прядь с лица. Солнечный диск над линией горизонта. Алый цвет окрашивает здешние воды, а она всё так же продолжает смотреть. И без преувеличений, это одна из немногих вещей про которые не хочется говорить. Лишь поглощать эту идиллию и красоту.       Но ничего не может длиться вечно. Мгновения, которым ничего не остаётся, кроме как исчезнуть. И остаться в одном запечатлённом состоянии. Нечто иное, чем фотография, что не будет иметь физической оболочки, оставшись где-то в отдалённых уголках разума.       Лидия оборачивается. Спонтанное движение головой, кроткий взмах руками и осознание полного одиночества по всем сторонам от неё самой. Солнце перешло черту, оставляя после себя стремительно наступающую тьму. Шум прибоя прекратил своё существование. Оглушительная темнота обволакивает. Сплетает и утягивает. Только глубже. Только в неизвестность.       Необъяснимое беспокойство налетает слишком стремительно, а внезапный горьковатый привкус подступил к горлу, вызывая лёгкие тошнотворные ощущения. Глубже вбирая в себя воздух, Лидия срывается с места. Спасается неясно отчего. Пытается спастись от темноты, в надежде отыскать тот самый заветный отблеск света. И среди шума собственного дыхания, она улавливает нечто неопознанное. Гулкий звук, заставляющий резко остановится.       Сдавливает где-то внутри. Рвутся перетянутые струны её души, стоило только распознать.       «Шаги»       Шарканье чьих-то ног становилось лишь громче и громче. Беспокойство обратилось в страх. Тот самый страх, что окутывает с головы до ног. Тот самый ужас, от которого хочется бежать. Ровно как и сейчас, она отчаянно хочет убежать, но вот у тела были совершенно иные планы. Отяжелевшие ноги, отяжелевшие руки. Рвётся изо всех сил, окончательно осознавая, что пошевелиться у неё не выйдет. Сердце отбивает в голове, бьёт по вискам, ударяет по барабанным перепонкам. Колотится в бешенном ритме.       Шаги буквально за её спиной. Знакомые шаги.       Оборвались звуки, растворяясь эхом в темноте. Не в силах обернуться. Сделать что угодно, лишь бы прекратить всё это. Среди давящей пустоты она находится далеко не одна. Чёткое ощущение липкого холода прямо на затылке. Ледяного. Не живого холода. Кто-то подошёл вплотную. В нос проник знакомый запах разложения, гнили с примесью горького сигаретного дыма. Мерзкие запахи смешались в одно едкое зловоние, от которой так отчётливо начало тошнить.       Тьма обросла образом, подобием того, что так глубоко находилось в её голове. Всё это время оно было там. Всё это время он был там. — Лидия, — протяжный хрип вырвался из его горла.       Его холодные пальцы заскользили по её спине, подцепляя ногтями кожу. — Невозможно, — только еле различимый шёпот сквозь трясущиеся губы. — Я прогнала тебя. Тебя нет! — Как видишь, мне уже не нужно твоё разрешение, чтобы снова вернуться в мир живых. Поскольку я уже внутри тебя.       Безмолвно распахнутый рот, стремительно заполняется кровью. Крик, растворяющийся в пустоте. И боль. Терзающая, изничтожающая всё, что из себя может представлять она сама, вываливая всё содержимое напоказ. Лицо, застывшее в одном чётком выражении и агония, так легко читающаяся в её глазах. Проткнута насквозь, а его рука подобна ножу. Острию, что так легко проникло сквозь ткани, мясо, раздробив кости. Застывший металлический запах, осевший в лёгких, которые не могут совершить полноценного вдоха. Она чувствовала, ощущала всеми фибрами своего тела и сознания, как жизнь начинает ускользать от неё. И в этой проклятой тьме Лидии удалось разглядеть чёткое очертание бледной руки. Алую кровь, что стекала по телу, куски плоти отделяющиеся от кожи, а в острых как бритва ногтях было сжато её пока ещё бьющееся сердце.       Отчаянье, рвущее разум на части. И среди этого безумия крохотный луч надежды в виде собственных пальцев, что перехватывают запястье, торчащее из её тела. Обламывает ногти, но не отпускает. И в этих бесполезных попытках она хочет забрать то, что может быть только её. В дикой тряске сотрясаются руки, пытающиеся ослабить хватку. Стремится к полному провалу в ту же темноту. Падает в пустоту. И лишь дикий хохот дарует пробуждение.       Пронзительный и уже вполне реальный крик вырывается из её глотки. Лидия подскочила в кровати, яростно хватаясь за грудь. Холодный пот стекает по спине. Крупные капельки проступают на бледном лбу. Чуть ли не спрыгивает с кровати, в тот же момент, падая на пол. Рыдает. Плачет, до конца не понимая, отчего именно. Притягивает к себе колени, пряча лицо под копной чёрных густых волос.       Моменты уединения, не пугающие ровно до этого момента. Момента, когда встречаешься с внутренним «я». Беспомощным, совершенно ничтожным и бесконечно одиноким. И в этом одиночестве больше всего она желает, чтобы кто-то был рядом. Чтобы касание по её волосам приносило спокойствие. Чтобы объятья укрыли от мира, к которому она не может привыкнуть. Чтобы всё было хорошо. Вот так просто и никак иначе. Но вместо этого нет ничего. Всё так же. Всё по-прежнему. Всхлип стал громче.       «Это просто кошмар. Просто сон. Всего лишь сон» — Нет. Этому не бывать! Слышишь?! — кричала Лидия, обратив свой взор на зеркало. — Я никогда тебя не позову!       Хватает с прикроватной тумбочки лампу, желая разбить это проклятое зеркало, дабы оно перестало быть напоминанием, клеймом, движущимся за ней по пятам. Совершает замах, но за этой решительностью ничего не последовало. Только ступор и очередные гляделки с собственным отражением. Словно она хотела увидеть там что-то совершенное иное, нежели своё отражение.       Не было особой ценности в этом антиквариате. Лишь напоминание, к которому она хотела вернуться. Сколько бы ни отрицала, сколько бы проклятий не слала на отражающую поверхность всё без толку. Она не могла это сделать, но почему? Быть может, он был в чём-то прав?       Не верит сама себе. Не желает слушать себя саму. Поэтому Лидия просто встаёт с пола, и несётся в ванную, желая смыть с себя остатки этого поистине дурного сна.