"Тюленья шкура"

      Не умел Ливай рассказывать сказки. Так и не научился. Поэтому, когда Эрен, сопя заложенным носом, начал жалобно выпрашивать рассказать ему сказку, мужчина только раздражённо вздохнул.       – Я не умею, селки. Даже не проси.       Щенячий взгляд и шмыганье носом. Камень бы разжалобило. Ливай криво тянет уголок губ в горькой ухмылке, щёлкая костяшками. Шёл в море за уловом, наловил, видимо, проблем. Очень доставучих, инфантильных и, впридачу, заболевших.       «Зато есть о ком позаботиться, – Ливай хмыкает себе под нос, перебирая в голове мысль о сказках, словно вода, обкатывающая речную гальку, – будем считать это за плюс. Уже не так скучно...»       – Лива-а-ай, – жалобно тянет селки, – ну ска-а-азку.       – Про Аляску, – машинально огрызается Ливай, устраиваясь на краю кровати чуть поудобнее.       – Про что угодно, – бубнит подросток, шурша одеялом. Судя по звукам, натягивает его на нос.       – ... могу спеть, – с усилием выдавливает из себя Ливай. – Тебя устроит?       Недовольное мычание Эрена нельзя идентифицировать ни как «да», ни как «нет». Сложно.       – Колыбельных я тоже не знаю. Могу спеть народную про дьявола. Хочешь? – И ведь брякнул первое, что в голову пришло. Чудесные предложения, Ливай. Лучше не бывает. Про какого, нахер, дьявола, поди ж объясни не-ирландцу, про что эти все ирландские песни.       – Давай! – внезапно оживляется селки. Из-за того, что нос у него заложен, звучит крайне забавно. Вроде как и обиженно, но Ливай успокаивает себя тем, что это ему только кажется.       Уже успев низвергнуть себе на голову тысячу проклятий, Ливай поднимается с кровати и идёт в прихожую. Гитара стоит возле двери, в чехле. Струны жалобно тренькают, когда мужчина извлекает её из чехла и уносит в комнату, где лежит Эрен, продолжающий иногда шмыгать носом.       Пружины матраса тихонько скрипят, когда Ливай усаживается обратно, пристраивая гитару на коленях. Немного покрутить колки, настраивая на слух...       – Одни говорят, что дьявола нет, что дьявола нет, что дьявола нет, – начинает петь Ливай, аккомпанируя себе на гитаре, – что он подох вчера в обед и был зарыт в Калларни!       Эрен аж подбирается, устраиваясь на кровати полусидя.       – Нет, всё не так, другие твердят он жив, как тысячу лет назад, они говорят, что он солдат сраной британской армии! – жизнерадостные аккорды только делают эту песню смешнее. Ливаю кажется, что он не пел уже лет сто. Может, так оно и есть.       Селки давится смехом, аж плечи трясутся. Ливай продолжает петь, с явным удовольствием наблюдая за реакцией. Помнится, в последний раз он горланил эту песню, только познакомившись с полоумной шотландкой. На тот момент эта песня была единственным, что их объединяло. Может, поэтому в голове всплыла именно она.       На финальных аккордах Эрен уже начинает ржать в открытую. Смех переходит в кашель, и Ливай обеспокоенно откладывает гитару на пол. Тянется к селки, трогает лоб. Горячий.       – ... надо было тебе песенку поспокойнее сыграть. – Ливай хмурит брови, стараясь не встречаться взглядом.       – Не надо.       Ливай тяжело вздыхает, выливая очередную порцию микстуры в ложку. Эрен только недовольно морщится, послушно открывая рот и проглатывая порцию горечи.       – Ещё дурных песен? – спрашивает мужчина, снова устраиваясь на кровати и подхватывая гитару с пола.       – ... да, – отвечает Эрен с секундной заминкой.       Проведя по струнам рукой, Ливай пытается вспомнить что-то более подходящее на роль колыбельной. Селки сворачивается клубком, подтянув ноги к груди, сопит заложенным носом. И Ливай просто начинает перебирать струны, наигрывая Stairway To Heaven.       Эрен наконец засыпает, когда мужчина играет уже Nothing Else Matters, тихонько напевая. Ливай ещё долго смотрит на расслабившееся лицо, продолжая перебирать струны. Красиво.       Утром Ливай жарит яичницу и идёт будить селки. Чай, микстура. Звонок на домашний от Ханджи, которая интересуется, как дела, попутно вываливая кучу информации о происходящем в городе. Остаётся только слушать, периодически хмыкая и угукая.       После звонка Ливай застаёт Эрена на кухне, моющим за собой тарелку, и раздражённо отгоняет того обратно в постель. Тот возмущается, но всё же уплывает, слегка покачиваясь. Ливай смотрит, как босые ноги шлёпают по доскам и думает, что это что-то новенькое. Что-то новенькое начинает ощущаться, но Ливай никак не может понять, что.       Приготовив кастрюлю супа, Ливай решает, что можно было бы выйти ненадолго в море, проверить уцелевшие сети. Поэтому заходит в комнату, где недовольный Эрен сопит на кровати, и облокачивается на косяк.       – Я уйду на несколько часов. Нужно выйти в море. – Скорее, констатация факта, чем вопрос.       – Я останусь один? – спрашивает селки и тут же громко чихает.       – Да. Будет скучно, можешь почитать книги. Посмотри в шкафу. – Ливай машет рукой в сторону того самого шкафа. – На кухне есть суп. Поешь.       – ... Ливай.       – Что? – Мужчина удивлённо смотрит на Эрена, хмуря брови.       – Ты очень странный.       – Кто бы говорил, селки.       – Эрен, – подросток смотрит в глаза, словно прожигая взглядом, – я Эрен, а не селки.       Ливай только качает головой, выходя из комнаты.       Море встречает Ливая пенными гребнями плещущихся волн. Мачта видавшей виды яхты тихонько поскрипывает от ветра, навевая мысли о реновации. Стоило бы, да где взять столько денег?       В уцелевшей сети затерялось несколько мелких рыбёшек, которых Ливай вытряхивает в ведро. Из ловушек удаётся достать всего трёх раков. Так себе улов, но ничего не поделаешь. Откинувшись на палубе, Ливай смотрит в серое небо, затянутое тучами. Яхта стоит на якоре, покачиваясь на волнах, от чего Ливаю кажется, что качается и небо. Почему-то в памяти всплывают бирюзовые глаза.       Обменяв улов на деньги, Ливай возвращается домой. Эрен сидит на диване, шмыгая носом над книгой.       – Ты выбрал что-то печальное? – чуть язвительно спрашивает мужчина.       – Нет, – смеётся подросток, – это чёртовы сопли.       Ливай чувствует странное шевелящееся тепло в груди, глядя на искреннюю улыбку.       – Я нашёл сказки братьев Гримм, – Эрен сообщает это так, словно произошло что-то очень важное.       – У меня очень разнообразная литература, – отвечает мужчина, вспоминая, что именно эту книжку ему притащила Ханджи. Бог весть зачем. Видимо, чтобы селки сейчас чтением наслаждался. Наверное, нет худа без добра.       Читая Эрену вслух «Красную Шапочку» на сон грядущий, Ливай думает, что стоило бы как-то решить вопрос с памятью Эрена. Ханджи тут не помощник, она всего лишь аптекарша, хоть и подкованная в медицинских делах. На ум приходит только молчаливая медсестричка-интерн из местного госпиталя. Однофамилица, с лёгкой руки Кенни. Ливаю прекрасно известно, что документы у неё поддельные, и на самом деле ей едва ли есть восемнадцать. Благодаря дяде, земля ему пухом, мужчине известны многие тёмные дела, и история этой девочки на их фоне – самая невинная. Да и, что греха таить, медик из неё выходит отличный. То ли её азиатская гениальность, то ли личная предрасположенность.       Машинально продолжая читать вслух уже третью сказку, Ливай пропускает тот момент, когда селки начинает тяжело сопеть заложенным носом. Уснул, наконец.       Мужчина откладывает книгу в сторону и тянется ладонью ко лбу Эрена. Всё ещё горячий, но всё уже не так плохо.       Рука задерживается чуть дольше положенного, поправляя непослушные пряди коротких волос. Лицо спящего Эрена такое спокойное, что... на него приятно-тепло смотреть.