"Тюленья шкура"

      В доме Ливая, который он сам называет хижиной, Эрен явно чувствует себя неловко. Ливай видит напряжение, видит, как подросток дёргается даже от скрипа половиц. Пальцы босых ног «селки» так и вовсе выдают его с головой, Ливай не смотрит в глаза, смотрит на ноги, когда заговаривает с ним, и видит, как они поджимаются.       Из-за Эрена Ливай даже не пошёл сразу продавать улов сам, еле уговорил Ханджи тащиться туда в одиночку, сказав, чтоб взяла себе часть выручки. Ей куда больше была по вкусу компания «селки», нежели агрессивные раки и скользкие рыбины. Только вот сам Эрен выглядел слишком напуганным, чтобы либо оставлять его на яхте, либо идти вместе с ним. Поэтому Ливай потащил его к себе, накинув на голову полотенце, потому что Эрен выглядел так, словно готов в любой момент сорваться и спрятаться где угодно. Даже голову втягивал в плечи, озираясь по сторонам. Вариант «отвести в больницу» Ливаю почему-то не нравился.       – Тебе бы помыться, – бросает Ливай, всё так же продолжая рассматривать босые ступни на деревянных половицах.       Эрен неопределённо мотает головой в ответ. Хоть он и разулся, но всё так же продолжает стоять в куртке, обхватив себя руками. Поэтому Ливай устало машет рукой, и идёт ставить огромный котёл с водой на плиту. И потом, когда уже, судя по звукам за дверью ванной, Эрен наконец опускается в горячую воду, мужчина идёт жарить картошку с последним мясом. Переведя взгляд за окно, Ливай на секунду зависает, понимая, что уже успело окончательно стемнеть.       За постреливанием масла на сковородке, Ливай не слышит, как тихонько скрипит оконная рама в его ванной. Не видит того, как угловатая мальчишеская фигура скользит за угол дома, как пальцы разрывают землю на месте наспех отодвинутой бочки с плещущейся в ней дождевой водой. Не слышит и судорожных вздохов Эрена, ведь у того перехватывает дыхание от ночного холода: ещё бы, вылезти через окно в одних штанах, одной рукой придерживая тёмный свёрток. Тот самый свёрток, что теперь лежит под несколькими сантиметрами земли, которую Эрен бережно разгладил руками, перед тем, как водрузить бочку на место. Не слышит Ливай и даже того, как подросток полощет руки в дождевой воде, а потом возвращается в ванную через то же окно, наконец срывая с себя штаны и осторожно залезая в уже подостывшую воду, в тщетных попытках согреться.       Найдя наконец какие-то штаны из тех, что были ему длинноваты, Ливай стучит в дверь ванной и, не получив отклика, заходит внутрь. Эрен сидит в воде, обхватив коленки руками, и выглядит крайне потерянным.       – Вылезай, селки, вода уже остыла, – саркастично говорит Ливай, выкладывая стопку из чистой одежды с тёплыми носками на табуретке. Демонстративно положив свёрнутое полотенце на бортик ванны, мужчина качает головой, встретившись с будто бы остекленевшим взглядом бирюзовых глаз с расширенными зрачками. – Давай, а то еда сейчас тоже остынет.       Вернувшись на кухню, мужчина кидает в заварочный чайник листочки цейлонского чая и заливает их кипятком. Через пару минут на кухне неуверенно появляется Эрен, вжимаясь в косяк. Словно пройти дальше без приглашения никак.       Ужин проходит чуть ли не в гробовой тишине.       В эту ночь Ливай почему-то засыпает спокойно, пускай и на диване в гостиной, потому что Эрена уложил в свою кровать. Но с утра его будит надрывный кашель, доносящийся из спальни.       – Кажется, стоило всё же отправить тебя в больницу, – говорит Ливай, переступая порог спальни.       – Не надо… – Эрен кутается в одеяло, а на щеках его горит нездоровый румянец.       – Господня срань, – матерится Ливай, сдаваясь перед жалобным взглядом. Будто щенку в глаза посмотрел.       Через час прибегает взъерошенная Ханджи, матерясь похлеще самого Ливая. Вытряхнув из бумажного пакета какую-то микстуру и упаковку с таблетками прямо на одеяло Эрену, она тут же начинает читать лекцию о приёме лекарств, пытаться ощупать подростка и заглянуть ему в горло. Ливай, стоящий возле кровати с кружкой чая в руке, недовольно морщится.       – Слишком много лишних телодвижений, – мужчина цокает языком, ставя кружку на тумбочку возле кровати, – очкастая, вы, шотландцы, всегда такие невыносимые, или сегодня какой-то особый день?       – Сам меня позвал, злобный ирландский лепрекон! – огрызается Зоэ, вливая микстуру Эрену в рот, от чего тот корчит лицо, высовывая язык. – Да, Эрен, я знаю, что эта штука на вкус просто омерзительная дрянь! Так, мальчики, мой обеденный перерыв в аптеке не должен быть слишком долгим. Ливай, между прочим, мог бы…       Возмущённую реплику очкастой прерывает протянутая Ливаем тарелка, в которой дымится горячий омлет.       – На, полоумная, перекуси, – Ливай цедит слова так, будто делает великое одолжение, хотя что он, что Ханджи, прекрасно знают, что это не так, – если что, это моё «спасибо».       – Беру свои слова про злобного ирландского лепрекона обратно! – бубнит Ханджи с набитым ртом.       – Это ты зря, – фыркает Ливай, обеспокоенно кося взглядом в сторону снова закашлявшегося Эрена.       Позже Ливай выходит из дома за мясом. Ханджи принесла ему деньги, вырученные за вчерашний улов, так что сидеть впроголодь точно не придётся. Правда, пришлось ещё выслушать омерзительную историю про то, что половина мужланов сначала попросту отказалась брать товар у женщины, аргументируя это бог весть чем.       Уже ближе к вечеру Эрену становится заметно лучше. А вот Ливай начинает чувствовать себя крайне неловко после нескольких споров о том, что Эрен будет есть, и будет ли он есть вообще, а так же «зачем нужны все эти отвратительные лекарства».       И теперь, сидя на краю собственной кровати, в которой свернулся калачиком «селки», Ливай тщетно пытается вытравить из своей ладони фантомное ощущение мягких прядей волос, спадающих на лоб подростка. Кажется, стоило всё же попросить у очкастой и градусник.       – Ливай… – в тишине раздаётся приглушённый и немного хриплый голос. – А почему ты всё-таки не отвёз меня в больницу?       – Не захотел, – ответ Ливая короткий и лаконичный.       – Что? То есть, ты делаешь только то, что хочешь?! – На лице у Эрена, моментально вынырнувшего из одеяла, отображается праведное негодование пополам с удивлением.       – Боже, да что ты от меня хочешь? – Мужчина устало проводит ладонью по своему лицу. – Или мне тебя туда отправить прямо сейчас?       – … нет, не надо, – Эрен откликается после недолгой паузы, и голос его становится совсем тихим, – пожалуйста.       – Ну, вот и всё, – тяжело вздыхает Ливай, собираясь вставать.       – Ты уходишь? – Как-то скомкано и грустно звучит этот вопрос, заставляя мужчину встретиться глазами с обладателем щенячьего взгляда.       – Спать пора, селки, – отвечает Ливай, хмуря брови.       – Не уходи, Ливай… пожалуйста.       И ноги Ливая словно приклеиваются к кровати.       «Господи, грёбаный ты селки, – думает Ливай, – не делай такое лицо».