нам суждено быть вместе. но не в этом мире, не в этом месте

— Эй, голубки, оторвитесь друг от друга хоть на секунду! Красотой природы насладитесь, что ли… Горы там, ручейки, цветочки… И, конечно же, вы всё ещё меня игнорируете, даже если бы я сказал, что сейчас за вашими спинами чёртов гривер. — Не теряешь оптимизма, Минхо? — пустила смешок Бренда. — Они наверстывают упущенное, и наслаждаться, кстати, скоро будут совсем другим… — Да стебануться можно! Два месяца прошло, а день изо дня одно и то же. Вы мне, долбанутые герои-любовнички, уже во снах снитесь, чтоб вас! Пожалейте остатки моей испорченной психики, прекратите уже этот… обмен слюнями. Парень демонстративно скривился, показывая, будто его тошнит. И, наконец, ему удалось обратить на себя внимание. — А ты не смотри! — съязвил Ньют. — И, между прочим, напомни-ка нам, кто с самого начала за нами по пятам ходил? Вынюхивал тут про первые поцелуи. У кого-то всё настолько плохо с личной жизнью, что он решил переключиться на нашу? Теряешь хватку, дружище… Похоже, не скоро нам наблюдать твою «популяцию минхонят», раз даже во сне ты о нас беспокоишься, — парировал Томас, в открытую издеваясь над лучшим другом. Они не слышали возмущения Минхо надрать им зад при удобном случае, не слышали и очередной вставки Бренды, что те прекрасно справятся и без азиата, потому что поглощены были лишь друг другом. Второстепенные действия и слова остаются где-то за гранью видимости. Они становятся пустым звуком, дополнением к общей картине, когда он рядом. Прежде чем разойтись по делам Тихой Гавани, Томас быстро чмокнул блондина в губы и шепнул: — Встретимся на нашем месте.

* * *

Прозрачные струи равномерно стекают по гладким каменным стенам, обросшим мхом, и теряются в небольшом бассейне, оставляя мерцающие круги на воде. Колебания доходят до самого центра, сталкиваясь с человеческой кожей. Ни одно живое существо не заходило, не заплывало, не доползало так далеко. Эта неприкосновенная часть острова открыла себя лишь двоим, позволила двум влюблённым пользоваться первозданными, никем не найденными дарами, и подарила возможность скрываться от лишних глаз. Магия природы этого места сливается с магией любви воедино. Томас целует неспешно, растворяясь в моменте, запоминая и смакуя каждую секунду, проведенную вместе с ним. Ньют не торопится тоже, проводя языком по холодным чужим родным губам. Он давно изучил все морщинки, но каждый новый поцелуй дарит ему веру в жизнь. Для него это нечто особенное, самое чувственное и сокровенное, что он без устали откладывает в своей памяти, запечатывая ценные воспоминания. В такие моменты Томас ощущает себя сверхчеловеком, потому что чувствует Ньюта каждой клеточкой своего тела. Чувствует, как обостряются рецепторы, и до ярких вспышек в глазах реагирует на каждое прикосновение. Он отрывается от желанных губ, чтобы наполнить лёгкие воздухом, который становится таким бесполезным рядом с ним. Но никто из них не жалеет, что поцелуи не могут длиться вечность. Теперь время работает на них. Томас вглядывается в глубины его личного океана, но не тонет, ибо эти глаза служат ему спасением, а не гибелью. К сожалению, человеческий разум слишком ограничен, скован рамками и пределами. И поэтому в голове Томаса не укладывается, как можно так сильно, до отказа, до бесконечности любить. Ответ, который он ищет, за рубежом понимания и реальности, поэтому Томас не представляет, не может описать. Только чувствует. Но в итоге все эти вопросы и формальности становятся такими ненужными, бессмысленными и пустыми в присутствии любимого человека, что его перестает интересовать причина, его влечёт только суть. Капельки на выпирающих ключицах замирают, словно алмазы. Потемневшие от воды волосы смешно завиваются на затылке. Сбившееся дыхание вырывается наружу из чуть приоткрытых губ. Слипшиеся влажные ресницы бросают тень, придавая горящим, искрящимся глазам ещё более тёмный оттенок. И Томас видит наяву, как запечатлевает на бумаге своё очередное драгоценнейшее воспоминание, когда они спустятся с небес и вернутся в лагерь. Воспоминания… Столько боли и счастья заключено в одном слове. Такие диаметрально противоположные понятия и так просто уживаются на одной линии. Томас до сих пор с содроганием вспоминает, помнит ту аллею в Денвере и Ньюта не Ньюта. Заполненные чернотой сумасшествия глаза, воспалённые вены и осознание, что он действительно в любую секунду может его потерять. Навсегда. Необратимо. Возможно, то сорвавшееся с губ признание в минуту отчаяния и неконтролируемого страха предотвратило неизбежное. Это было их неправильное начало. И теперь оба негласно стараются заполнить, вытеснить те тёмные и горькие воспоминания новыми, полными счастья. Как и сейчас. Они нашли это место совершенно случайно — презабавнейший случай. Спустя пару недель пребывания в Тихой Гавани, когда население немного отошло от предшествовавших спокойствию ужасных событий, глэйдеры со своими друзьями решили развеяться и большой компанией отправиться на разведку. Было получено много ценных сведений о местоположении водоёмов, наличии продовольствия и возможных угрозах в виде ядовитых растений или мутированных животных. Впоследствии таковые и вовсе не встретились на пути, поэтому можно с уверенностью сказать, что этот остров — настоящий Рай на Земле, который они так долго искали. Томас с Ньютом во время путешествия не расставались ни на секунду. Это было их первое совместное приключение, где не нужно задумываться о спасении своих или чужих жизней. Оба наконец-то вздохнули спокойно и наслаждались мгновениями. Пока Ньют не пропал. Пошёл за водой и пропал. А ведь брюнет не зря упрашивал упрямца взять его с собой и не зря разводил драму, приправленную паникой. Ньют буквально исчез с лица земли, как оказалось в итоге. Томас до чёртиков перепугался и чуть с ума не сошел. Нечеловеческими усилиями обрести самое дорогое, что у него есть, и потерять, даже не успев ощутить вкуса умиротворения, беззаботного, безмятежного блаженства. Снова возвратиться к одной и той же иронии судьбы — это чистой воды издевательство. Он уже придерживал в голове мысли, чтобы свести счёты с этой чёртовой несправедливой жизнью, но Ньют нашёлся в тот же день. Минхо услышал его голос в горном районе. Когда они прибежали на место, голос всё ещё раздавался, только парня не было нигде. На земле. Кое-кого угораздило провалиться во впадину между камнями и повредить больную ногу, тем самым лишив себя шанса выбраться. Томас, не раздумывая, прыгнул за ним. И опять вляпался в жизненную несправедливость. Он, как самый настоящий герой, кинулся спасать принцессу, а вместо заслуженной награды получил лишь синяк на пятой точке и упрёк в том, что он «идиот, причём самый импульсивный и непредусмотрительный, которого только земля носила». Откос оказался слишком крутым и выбраться на белый свет было бы затруднительно даже с четырьмя здоровыми ногами. Лёгок спуск в ад, как говорится. Ничего не оставалось, кроме как блуждать в темноте (относительной благодаря фонарику) и искать выход, о чём они и сообщили своим друзьям наверху. Договорились, что если зайдут в тупик, то вернутся обратно и будут ждать подмогу с веревками из лагеря. Подмога не потребовалась. Оба боялись, что свойственно каждому человеку. Но когда они нашли пещеру, восхищение пришло на смену страху. Свет здесь исходил от неземной красоты кристаллов, которые вырастали прямо из стен, а дальше располагалось два небольших прохода. Один, сложенный из двух поддерживающих друг друга камней, оказался выходом наружу, на противоположную сторону от одинокой горы, которую они, получается, прошли насквозь. А второй вёл в другую пещеру. Более свободную, широкую. Пещеру с небольшим бассейном по центру и открытым верхом. Ньют, усмехнувшись, высказал предположение, что когда-то здесь проводили какие-нибудь магические ритуалы, уж больно ровная форма у бассейна. Томас только кивнул с открытым ртом. — Томми, — звучит мягкий голос, вырывающий брюнета из воспоминаний. — Я понимаю, что просить о таком — это слишком, но всё же можешь мне кое-что пообещать? — Конечно, Ньют. Всё, что угодно. Блондин немного отошёл от парня, чтобы полностью видеть его лицо, зачарованно провёл по тёмным, взъерошенным волосам, собираясь с мыслями, страшными мыслями, которые не отпускали его очень-очень давно. — Если всё это закончится, если нам снова придётся сражаться за счастье или вдруг ты полюбишь кого-нибудь другого, прошу, только не… — Стой, я знаю, что ты хочешь сказать, — прервал Томас, накрыв его губы ладонью. — Я, как и ты, благодарен за эти минуты, но я не собираюсь думать, что когда-нибудь они закончатся, и мы разойдёмся, как в море корабли. Потому что… я люблю тебя. Я люблю тебя, Ньют. Я не знаю, что будет завтра или когда-нибудь ещё в будущем. Но единственное, в чём я уверен прямо сейчас: каждую секунду оставшегося отведённого мне времени больше всего на свете я хотел бы провести с тобой, наслаждаться жизнью, радостью момента или же делить горе пополам. Вместе. Я хотел бы наблюдать за твоим жизненным ростом, за твоими подъёмами и падениями, потому что без них не проживешь. Хотел бы поддерживать тебя в тяжелые времена и быть рядом, когда ты выведешь какой-нибудь новый сорт растений или, может, займёшься наукой и устроишь переворот. Неважно, что ты выберешь, я просто хотел бы наблюдать, как ты занимаешься делом, которое тебе нравится. Хотел бы ждать тебя дома по вечерам и делать массаж перед сном, потому что ты слишком устаёшь на работе, а утром просыпаться первым и приносить тебе завтрак в постель, наблюдая за твоим сонным взглядом и теплой улыбкой. Я мечтаю путешествовать и открывать новые места, нарисовать свою лучшую картину и написать книгу, но всё это звучит слишком бессмысленно без тебя. Я хочу прожить с тобой всю свою жизнь, прожить всё то, о чём пишут в сказках со счастливым концом. И, спустя много-много лет, когда мы будем сморщенными старичками с редкими седыми волосами на головах, хотел бы сидеть на веранде у моря и пить остывший чай. Но только вместе. — Звучит просто замечательно, — прошептал Ньют. — И Томми… я тоже хотел бы. Я устал жить в постоянном страхе и ожидании, что вот, сейчас всё это развеется, пройдёт и останется лишь воспоминанием. Такие мысли уничтожают меня. Но я больше так не могу. Я не хочу тратить время на сожаление о прошлом или страхи о будущем. Я просто хочу быть с тобой. И если вдруг Вселенная решит, что на нашу долю выпало недостаточно испытаний, хочу, чтобы ты знал. Я тоже люблю тебя. С того момента, как Лифт открылся, я почувствовал что-то, а когда ты побежал в Лабиринт, я осознал что именно. Удивительно, но, похоже, теперь я знаю, что такое настоящее счастье, и мне бы хотелось пронести его с тобой через всю свою жизнь и даже после. — Ты имеешь в виду наших детей или реинкарнацию? — Дурак… — засмеялся Ньют. — Зачем момент испортил? — Клянусь, у нас их будет больше, чем звёзд во всех Галактиках мира. Блондин закатил глаза и собирался подколоть Томаса по поводу высокопарных словечек и таких же громоздких сравнений, но тот не дал произнести ему ни слова, неожиданно приблизившись к лицу Ньюта почти вплотную. — А вообще… — загадочно начал он. — Есть дела поважнее слов. Томас увлёк парня в желанный поцелуй, сразу же углубляя его, и, не церемонясь, повалил Ньюта на землю. В этой пещере, недоступной, скрытой ото всех, совсем не ощущалось могильного холода, который обычно присутствует во всех пещерах. Здесь было тепло и одновременно прохладно. Камни под спиной были гладкими и не приносили совершенно никакого дискомфорта. Тьма подземелья уступала место свету, льющемуся с далёкого верха. Там, где заканчивается речка и, обрываясь, ниспадает спокойными струями вглубь земли, начинается волшебство. Здесь всё было идеально. И, похоже, две заблудшие родственные души наконец-таки нашли своё пристанище. Они нашли своё место.