Экзорцист-алкоголик и неудачник-вампир

      Нам подали вино и я решил подняться с кровати, не смотря на то, что Хитоши запротестовал. За все время проведенное в этой комнате я прошелся по ней самостоятельно в первый раз. Я чувствовал себя здоровым и энергии у меня было хоть отбавляй. В комнате было довольно тепло, но с непривычки меня немного морозило. Это было то блаженное чувство из детства, когда ты просыпаешься рождественским утром и не одеваясь бежишь смотреть под елку. И сегодня никто тебя за это не накажет, только няня пробурчит себе что-то под нос.       Я потянулся, наслаждаясь этим сладостным чувством. Решив, что не стану переодеваться, я так и остался в ночной рубашке по колено. Мне захотелось выглянуть в окно, было сложно понять какой сейчас час, через шторы не проходило и лучика света. Опасаясь яркого света, я совсем чуть-чуть отодвинул в сторону массивную ткань и ахнул от неожиданности. Моим глазам открылся чудесный вид. Парк, что на заднем дворе поместья Хардвуд, блестел, сиял и переливался в лучах почти полной луны. Небо было таким звездным, каким бывает только зимой. Зима. А я и не заметил. — Чему вы улыбаетесь, Шота? — спросил меня вампир, подходя ко мне. — Погода просто прекрасная, — я одернул шторы, — на горизонте ни облачка, день будет ясным. Скажи, Хитоши, какое сегодня число и который час? — Время уже десятый час. Шестое декабря, сэр, мы здесь уже ровно неделю.       Я усмехнулся: — И все-таки ты не как не хочешь обращаться ко мне по имени. Почему? — Я очень долго живу на этом свете и очень долго прислуживаю, как будто бы вошло в привычку — он помолчал. — В конце концов, меня приставили к вам как слугу и я лишь выполняю указания. — Хитоши… Хитоши, прошу тебя, относись ко мне как к другу… если, конечно, можешь считать меня своим другом.       Он посмотрел на меня такими странными глазами, темными, глубокими, полными негодования. Не знаю, что происходило в его голове в этот момент, но его лицо менялось. Он перестал хмурить брови и морщинка между ними разгладилась. Губы, ранее плотно сжатые, на вид стали мягкими, готовыми улыбаться. А глаза… глаза слегка сщурились, по доброму, так бывает у тех, кто много видел и много хранит в памяти. Я смотрел в его глаза и не мог увидеть в них дна, но видел как они наполнились чем-то новым для него… Или хорошо забытым старым. — Хорошо, — его голос смягчился, как и он сам, — я могу. Я могу относится к тебе как к другу, Шота… ты и есть мой друг.       Мы еще какое-то время стояли так, молча любуясь видом зимнего парка, каждый в своих мыслях. Я думал о том, какую странную привязанность питаю к этому вампиру, какую нежность и что-то еще доселе мною не испытываемое.       Вспомнив про вино, я повернулся и пошел в сторону прикроватного столика на котором стоял желанный сосуд. Когда я его откупорил, мускатный аромат выскользнул из него и разнесся по комнате. Это было отменное вино. Хитоши, отвлеченный этим запахом от своих мыслей, повернулся ко мне. Он наблюдал, как вино наполняет бокалы и только когда я поставил бутылку на столик, он сдвинулся с места. Вампир подошёл ко мне, взял бокал и как истинный ценитель, поболтав напиток в бокале, наблюдал как вино стекает по стенкам. Он сделал глоток. — Я помню тот год, он был очень хорош для виноделия, все качественные вина того года имеют изумительный вкус, — я тоже сделал глоток, последовав его примеру. — Ты прав, оно чудесное.       Когда мы допили всю бутылку, пересев, я на кровать, а Хитоши в своё излюбленное кресло, вампир окинул меня оценивающим взглядом. Я посмотрел на него в упор, осмелев от вина. Он ответил мне тем же. Какие мысли светились в его взгляде? Я так и не смог понять.       Вампир встал и подошёл ко мне вплотную, его лицо оказалось прямо над моим. Глаза блестели странным, непонятным мне огнём. В этот момент мне захотелось быть цветком в саду Эдема, быть обласканным и изнеженным любовью Адама — его любовью.       Наверное, это было написано у меня на лице, он все понял. Вампир мягко поцеловал меня, вкладывая в поцелуй все чувство. Я испытал новую палитру эмоций, мое сердце наполнилось радостью, оно ликовало. От его холодного тела исходил жар, не ощутимый физически.       Не разрывая поцелуя, он уложил меня на кровать и начал расстегивать пуговицы своей рубашки одной рукой, а другой поднимая мою ночную рубашку. Я не заметил, как оказался совершенно голый. Мое тело горело, мое тело желало. Каждое прикосновение Хитоши заставляло все внутри меня сжиматься и дрожать. Он точно знал, где нужно касаться губами, а где руками. Я податливо исполнял все, чего желали эти руки. Пальцами он бродил по мне и во мне, он целовал мою шею и прикусывал мои губы.       Неожиданно для себя, я оказался на животе. Его поцелуи и покусывания перешли на плечи и спину, а руки крепко, но с нежностью сжались на талии. Я почувствовал за своей спиной ауру хищника, дикого, необузданного, он готовился к прыжку. Мне оставалось лишь ждать, когда этот зверь его совершит и он не заставил долго себя ждать. Хитоши вошёл в меня.