bloody tears

Мин Юнги был тяжелым, и Чимин это понял, когда до дома оставалось каких-то двадцать метров или даже меньше. Неважно. Он запыхался, тащил пьяного и практически без сознания парня, обхватив его двумя руками. Светлая макушка прижалась к щеке, и от этого становилось ещё жарче и хуже; капли пота бесщадно скатывались по лбу, падая на щеки, ниже, что вызывало дичайший дискомфорт. Чимин уже хотел грохнуться на остывающий в сумерках асфальт, чтобы его подушкой был Шуга, или же просто оставить бесчувственное тело парня здесь, а самому уйти к себе домой. Но, видите ли, совесть ему не позволяла. Каким бы придурком не был Мин Юнги, Чимин не смог бы оставить его на дороге, потому что люди, которые проезжали бы на своих машинах или же просто шли пешком, невесь бы что подумали. Хотя, какая Чимину вообще должна быть разница, как плохо о Юнги могли бы подумать посторонние? — Бр-р-р-р-р, — парень тут же встряхнул головой, подтягивая малолетнего алкаша к себе для лучшей переносимости, и попытался избавиться от насущных мыслей. Ему просто благочестивая совесть не позволила бы сделать что-то плохое по отношению к другим людям! И здесь дело явно не в интересе к этой персоне, болтающейся в руках Пака. Чимин с облегчением выдохнул, когда под ковриком нашел запасные ключи и, резко толкнув ногой дверь, открыл ее, проникая внутрь. Глаза тут же заметили яркую розовую бумажку, которая была приклеена к большому зеркалу возле главного выхода, и прочитал вслух слова, написанные на ней: — Придем ближе к девяти. Не переживай за нас, Чимин-а. Ужин на плите. Люблю, мама. Только он произнёс слово «ужин», его желудок характерным образом подал знак о своем существовании и о своем собачьем голоде, но тут же был прерван внезапным ударом под дых, инициатором которого стал Юнги, резко захотевший изменить свою позу, повисая на Чимине еще больше. — Черт, — проскулил Пак, понимая, что его руки сейчас просто оторвутся. Они уже начинали неметь из-за тяжести тела, которое без перерыва пришлось нести парню. Чимин едва ли дышал, хватая воздух одними лишь губами, а его ноги предательски дрожали. Сейчас ему мешало абсолютно все, начиная от противных мокрых из-за пота прядей, которые падали на глаза, стирая всю видимость, заканчивая широкими школьными брюками, которые казались невероятно узкими, и шнурками на кроссовках, которые решили развязаться именно в этот неподходящий момент его жизни. Сейчас даже остро ощутимый мятно-сигаретный запах Шуги не спасал, а его довольное спящее лицо раздражало настолько, что хотелось в него вмазать кулаком, чтобы тот почувствовал всю ненависть Чимина. И на какой-то секунде, когда Юнги сильнее сжал ребра парня, он не выдержал. Просто свалился на пол, уволакивая того следом. — Черт, — выругался Чим, но на этот раз громче и эмоциональнее. Выругался таким голосом, от которого даже пьяный Шуга нехотя разлепил свои очи, тут же фокусируя пьяный взгляд вниз. Вниз, где под ним, сидящим на чуть оголенном торсе из-за задравшейся вверх школьной рубашки, лежал младший с широко распахнутыми глазами. С боковой стороны пальцы Шуги сжимали ребра парня, которые до неприличия сильно выступали из-под синтетической ткани, чуть надавливая, а Чимин в шоке от такой ситуации развел свои руки в стороны, а на лице так и застыл немой вопрос. — Странно даже подумать, что ты слишком мил, когда не перечишь мне, — уже более бодрым голосом прохрипел Юнги, немного наклоняясь. Чимина на мгновение парализовало. Он смотрел в глаза парня, пропадая в них окончательно. Сначала он хотел возразить, сказать что-то «в своем стиле», но не смог, как бы жалко это не звучало. Юнги как будто бы гипнотизировал, а его туманный взгляд, сигаретный запах, смешанный с резко пробивающей нос мятой и спиртом, очаровывали. Очаровывали и заставляли поменять на лице не мало эмоций, пока Шуга сидел с поджатыми губами и гонял у себя в голове различные мысли. «Интересно, о чем он думает?» — пронеслось у Чима мимолетно. Но эта пленяющая тишина, где каждый не мог понять, что происходит, длилась недолго. Звук, будто кто-то пытается открыть входную дверь, долетел до ушей Чимина за самое короткое время. Он пулей подскочил, перед этим спихивая спокойно сидящего на нем Юнги, и поднялся на ноги. Тот так и остался сидеть, только теперь на полу, двигаясь ближе к стене и откидывая назад голову. Послышались неразборчивые слова, женский, затем мужской голос, которые явно принадлежали родителям Пака. Чимина схватил непонятный страх и чувство, которое еще никак нельзя было описать. Оно просто сдавливало грудную клетку, не позволяя кислороду проникать так глубоко, как нужно было. Поэтому, первым делом, что сделал парень, когда адреналин уже паром вылетал из его ушей, — наклонился к Юнги и, быстро подхватив его, с последними силами направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Он даже толком не понял, как ему удалось перенести тушу блондинчика в свою комнату, потому что в глазах точно что-то искрилось. Но парень, тем не менее закрыв за собой дверь еще до того, как мистер и миссис Пак переступили порог этого дома, грубо придавил Юнги к серому платяному шкафу, придерживая того за плечи для лучшей фиксации на месте. Шуга бесчувственно приподнял голову, оказываясь глазами на одном уровне с глазами Чима и как-то странно искривил рот. — Оставайся здесь, пока я не приду, — нервозно прошептал Пак, всматриваясь в глаза парня дольше обычного, просто пытаясь убедиться, понимает ли он смысл его слов или же его сознание до сих летает где-нибудь на Венере. — Без тебя в кровать не лягу, не волнуйся, — тихо прохрипел Юнги, усмехаясь. Даже в таком состоянии его голос звучал грубо и нагло. Бровь Чимина судорожно дернулась. То ли из-за слишком близкого контакта, которого за все года их знакомства не наблюдалось, то ли из-за, опять-таки, сильно манящего аромата, который просто не мог не проникать в ноздри младшего, потому что это было невозможно. Пак через несколько секунд отпустил плечи старшего, краем глаза замечая, что сильно помял ткань белой рубашки. Он отступил от Юнги на безопасное расстояние, а затем и вовсе вышел из комнаты, захлопывая дверь. — Чимин-а, почему ты не притронулся к ужину? Я так беспокоилась из-за того, что ты утром толком не позавтракал, а ты и сейчас не горишь желанием кушать! Что случилось? Ты болен? — обеспокоенно заверещала мать, которая так вовремя оказалась на нижних ступеньках лестницы, когда парень только спускался с самых верхних. «Ага, походу стукнулся головой, когда упал вместе с этим придурком, потому что, черт возьми, его запах до сих пор стоит поперек горла», — и Чимин боялся понимать, что ему это очень понравилось. Очень сильно. — Чимин-а, ты меня слышишь? — тем временем не унималась миссис Пак, взобравшись на ту же ступеньку, что и ее сын. Парень тут же поднял на нее какой-то болезненный взгляд. — Со мной все в порядке, — но на душе скребли кошки неизвестно из-за чего. — Тогда пойдем со мной? Покушаем? Мне как раз нужно тебе кое-что сказать. Не очень-то приятное, честно, — с надеждой приподняла свои красивые брови женщина, но здесь из комнаты парня раздался грохот, а потом не особо-то приличное слово, а затем еще и еще одно. — Что это, Чимин-а? — воскликнула она, делая пару движений, чтобы направиться в нужную сторону. Чимин хотел проклясть этого шумного Юнги-придурка чем угодно, хоть китайской хворью, резко перекрывая путь матери рукой, которой он схватился за перила лестницы. — Это Чонгук! — неожиданно для себя, да и для матери произнес парень. — Я… Я оставил скайп включенным, а у него там, наверное, что-то серьезное случилось. Пойду проверю, — уверенно продолжал врать Пак, желая уже оказаться в своей комнате и посмотреть, что там разнес своими пьяными конечностями Шуга, но не тут-то было. Миссис Пак, зацепившись мертвой хваткой за плечо сына, попыталась остановить его. И остановила. — Мне нужно сказать тебе что-то важное, Чимин-а. — А это «важное» никак не сможет подождать до утра? — Если тебе неинтересно узнать про Джинни, то как хочешь, — специально выделив имя девушки, женщина сначала ослабила хватку, а затем вообще подняла руки в жесте «сдаюсь» и как-то наигранно улыбнулась, прикрывая глаза. Чимина второй раз парализовало. Второй раз за сегодняшний день, а мысли о художественном руководителе молниеносно заполнили каждую часть его сознания, выкидывая оттуда Шугу. — О… О Джинни? — его голос трясся. — Мне жаль, Чимин-а, но я должна была тебе сказать это, иначе, какой бы я была матерью, если бы не рассказала про то, что увидела в ресторане? Чим сощурил глаза, впиваясь взглядом в женщину и ожидая продолжения. — В общем, не буду тянуть, Чимин-а, — пауза, ее глаза становились какими-то слишком жалостливыми. — Я увидела Джинни в компании с другим парнем. Они мило сидели за столиком и смеялись. Я даже не знала, что мне делать, ведь, увидя ее, я сразу же подумала о твоем маленьком сердечке, которое просто выпрыгнет из груди, когда ты узнаешь об этом, Чимин-а, — говорила мать, а парень в этот момент попятился назад, едва держа равновесие. — Но… Но, Чимин-а, лучше узнать это от меня, чем от кого-то другого, верно? — она сожалеюще улыбнулась, а мир Чимина начал потихоньку рушиться. Он уже не смотрел на свою маму, которая тянула к нему свои руки, чтобы притянуть для объятий, он уже ничего вокруг себя не видел. Только одна сплошная темнота и Джинни, специально возникающая и хохочущая прямо напротив, говорящая о том, какой Пак дурак, раз подумал, что у них могло бы что-нибудь получиться. Чимин попытался сделать вдох — грудную клетку неприятно кольнуло, а осознание того, что слезы буквально просятся наружу, изводило до конца. Он, игнорируя все попытки утешения, рванул к своей комнате, тут же закрываясь на замок. Пак уже не замечал препятствий в виде шкафа, рабочего стола, Юнги, сидящего и облокотившегося спиной о спинку кровати, который, согнув одну ногу в колене и положив на нее свою голову, вытянул вторую; кажется, он задремал. Чимин просто подошел к этой самой широкой кровати и плюхнулся лицом в подушку, не принимая в счет абсолютно ничего. Сейчас он был слишком раздавлен, чтобы понимать даже то, как Юнги, дернувшись от неожиданности, кое-как поднявшись на колени, попытался взобраться на постель Чимина, что вышло с успехом. — Чего сопли развесил? — спросил тот, пыхтя и падая на ту часть матраса, где не было подушки. Чим сначала решительно игнорировал его присутствие, пытаясь усмирить внутренних демонов, но потом понял: а не послать бы все к черту? Сейчас ему нужен был человек, который выслушает его, который поддержит его… Хотя насчет второго Чимин не был уверен на все сто процентов, да и вряд ли Шуга вспомнит их разговор на следующее утро, но тем не менее он решил все рассказать. И первым его словом было плаксивое и протянутое: «Джинни-и-и-и». Чимину казалось, что утро наступило слишком быстро, а рок, громкой трелью изливающийся из дребезжащего будильника, только подтверждал его теорию. Но парень был крайне уставшим и крайне привыкшим к каждодневной мелодии, поэтому упорно игнорировал ее, прижимая ухо еще плотнее к подушке. Сейчас в мозгах летали лишь обрывки сновидений, которые плавно превращались в моменты прошедшей ночи, которую Чим впервые за всю свою жизнь провел в душевных разговорах. Да еще каких душевных разговорах! По всей вероятности, он рассказал свою душещипательную историю про Джинни несколько раз подряд задом наперед придурку-Юнги, который странно и как-то внимательно слушал его в полудреме и пьяном омуте. Также Чимин прекрасно помнил, как в последний раз взглянул на экран телефона, где время показывало чуть больше четырех ночи. Он помнил, как поставил смартфон на зарядку, как повернул голову на бок, цепляясь глазами за дремлющего Мин Юнги, который так сладко сопел с приоткрытым ртом. Тогда Чимину показалось, что этот парень может быть даже нормальным, не считая его «состояния», которое и было объяснением его чересчур мягкотелого отношения ко всему. Шугу просто вырубало, когда в крови бушевал алкоголь, приправленный никотином, а крыша Чимина просто поехала, когда он понял, что в такой темноте, в которую просачивался лишь бледный свет луны через окно, его недруг выглядел красивым. Даже очень красивым, отчего желудок предательски сворачивало. Но тем не менее Пак заснул, двигаясь дальше от парня, чтобы по-максимуму увеличить разрыв между ними. Заснул крепко, а на утро всячески пытался бороться за свой сон, когда Юнги, понимая, что перед ним полный пиздец, замер с широко распахнутыми глазами и смотрел на свою левую руку, которая как-то по-хозяйски обнимала Чима за талию. Уже как минут десять на фоне играла песня какой-то неизвестной ему рок-группы, по всей вероятности, американской, а он никак не мог вспомнить вчерашний вечер, вчерашнюю ночь, хоть и напрягал мозги что есть мочи. Как будто его хорошенько огрели чем-то тяжелым, напрочь стирая всю память. Но факт все же оставался фактом: что произошло? И что он делал в кровати Пак Чимина? — Какого ху… — не успел произнести Юнги, приподнимая свою ладонь, как тело парня зашевелилось, томно вздыхая. Чимин, продолжая держать глаза закрытыми, шурша одеялом, перевернулся на другой бок, оказываясь лицом к лицу к Шуге. Глаза блондина увеличились вдвое, когда парень, принюхавшись к слабому мятному запаху, невольно растянул на своих губах улыбку и двинулся ближе к объекту, чье лицо находилось на опасном расстоянии. На слишком опасном расстоянии, которое заставляло трезвого Юнги на секунду выпасть из реальности и тупо уставиться на его довольную физиономию, не моргая. — М-м-м-м… Джин-н-и-и… — во сне протянул Чимин, телом ощущая чью-то близость. В сознании мелькали образы художественного руководителя, которая будто бы специально улыбалась и мило хихикала, протягивая руки парню. Тоже самое делал и Пак, смело вытянув одну, затем вторую руку, накрепко сгребая тушу Юнги в охапку и прижимая плотнее к себе, при этом бубня под нос какие-то невнятные странности. — Блять, — прошипел Мин, пытаясь высвободиться из хватки. — гребаный лунатик, чтоб тебя, — он выставил руки перед собой, упираясь ладонями в грудь Чимина. Мелодия, которая на несколько мгновений затихла, вновь начала разрывать будильник, заполоняя все пространство комнаты. Здесь-то клетки чиминского головного мозга начали активно реагировать на раздражители, а глаза сами по себе открылись, принимая в сознание не очень-то желанную картину: Мин, чья блондинистая чёлка закрыла практически весь зрительный анализатор, свисая от тряски вниз, всячески пытался отцепиться от навязчивых рук Пака. А потом в следующую же секунду Чимин закричал от неожиданности. Так громко и с таким напором, быстро подтягивая свои руки к себе, что свалился с кровати, больно ударяясь локтем о стоящую рядом тумбочку. Юнги лишь удивленно вскинул брови, вытягивая шею, а затем спросил только одно: — Совсем уже ёбнулся? Чим заткнулся, хватаясь пальцами за край кровати и поднимаясь на колени. Его щеки горели, а волосы взлохматились так, будто их долго сушили феном, причем в разном направлении. — Между нами… Между нами ничего не было, — запыхавшись, поспешил сообщить Пак, чувствуя набирающее обороты смущение. С чего бы это вдруг? — Да, ты просто своими загребущими ручонками решил держать меня поближе к себе, — закатывая глаза, саркастически ответил Юнги. Чимин поднял на него глаза, сканируя позу парня: тот лежал на боку, согнув руку в локтевом сгибе и подперев ладонью свою голову. Его взгляд был каким-то скучающим, а вскинутые брови кверху делали такое выражение лица, мол, какого хрена ты пялишься на меня, тебе въебать с правой или с левой? Встряхнув головой, Пак поспешил перевести взгляд в другое не менее интересное место, создавая затянувшуюся и неловкую паузу. Он смотрел буквально на все, обводя глазами каждый сантиметр своей комнаты, начиная с рабочего стола, который устроился возле окна, следующего сразу же за ним платяного шкафа, входной темной двери, которая гармонировала с голубыми стенами, заканчивая серым креслом, поверх которого кучей были наложены различные цветастые шмотки, второй прикроватной тумбочкой, которая располагалась ближе к Юнги, и, собственно, кроватью с самим Юнги. Остановившись взглядом на парне, Чимин невольно заскулил, морщась в лице и сидя задним местом на своих же пятках. Именно в этот момент со стороны выхода послышалось шарканье домашних тапочек, и так шаркать, задевая подошвой пол, могла только миссис Пак. — Чимин-а, я иду тебя будить! — завопила она, и Чим буквально вжал голову в плечи, метаясь глазами от двери к Юнги и обратно. — Либо ты сейчас выйдешь через окно, либо прячься под кровать! — нервно зашипел младший, подскакивая на босые ноги. — Еще чего, — прыснул Мин, падая на спину. Подняв руки, он скрестил их на затылке. Его спокойный взгляд моментом устремился в потолок. — Ты нормальный? Мне не нужно, чтобы моя мать невесть что подумала обо мне, а у нее для этого фантазии хватит, будь уверен! — Тебя что-то смущает? Что больше: то, что в твоей постели парень, или то, что в твоей постели именно я? А, Чимин-а? — от этого заявления брови Пака поползли наверх с таким возмущением, которое не передать было словами, так он был возмущен донельзя, а щеки запылали пуще прежнего. Еще этот явно какой-то наигранно скучающий взгляд Шуги, которым он испепелял Чима, не давал нормально вздохнуть; грудную клетку распирало от недовольства. — Чимин-а, я захожу! — благо, что миссис Пак была разумной женщиной, которая знала, что нужно стучаться и предупреждать перед тем, как войти в комнату взрослого парня, у которого могут быть своеобразные «утренние проблемы». Хотя Чимин не был жертвой этих «утренних проблем» слишком часто, они, бывало, могли не посещать его длительное время, потому что в голове парня были сплошь да и только невинные мысли. Ничего такого. Но, зайдя бы миссис Пак именно сегодня без предупреждения, она бы точно взвыла то ли от радости, то ли от отчаяния и сразу же полетела бы пулей звонить всем родственникам и подругам. Надо же, сенсация! Чим всегда смотрел только на девочек, а здесь на тебе! Парня в постель затащил. — Чего ты лыбишься, придурок? — шепотом заверещал Пак, мигом преодолевая расстояние до Шуги. — Не нервничай, зай, подумаешь, всего лишь неожиданный каминг-аут, — пожал плечами Юнги, опуская руки по швам. Ручка двери дернулась, но безрезультатно. — Чимин-а, ты что, закрылся? Также вопросительно на него посмотрел Юнги, на что Чимин просто смущенно улыбнулся. — Сваливай с моей комнаты… — Иначе, что? — выгнул бровь Мин, на что парень слегка растерялся, осознавая, что опять находится неприлично близко к этому засранцу. — Заставишь меня? Вытолкнешь из окна? Сам поможешь? Давай, ну же, я жду. — Я расскажу твоим родителям про твои пьянки, — секунду поразмыслив, четко произнес Чим, надеясь, что это хоть как-то напугает Мин Юнги. Но он просто как-то равнодушно окинув взглядом уверенное лицо Чимина, взял и просто рассмеялся. Да так громко, что миссис Пак, которая терпеливо стояла и ждала, пока ей откроют дверь, тоже все услышала. — Чимин-а, ты не пускаешь меня в комнату и смеешься над этим? Да как ты смеешь? Возмущению женщины не было предела, а Чимин, на всех парах дернувшись вперед, быстро закрыл рот парня своей миниатюрной ладонью. Юнги чуть подался назад, разрывая их близость, замолчал, вытаращив дикие глаза на ничего не осознающего парня. По его коже молниеносно пронеслись мурашки, а сочетание холода пальцев и жара губ вызывали очень странные и незабываемые ощущения, навеки отпечатываясь в сознании. — Тише, — только и смог прошептать раскрасневшийся Чимин, медленно убирая руку от лица Юнги. Тот едва ли кивнул, застывая в прострации. — Чимин-а, ты решил поиздеваться над своей матерью? Ты ведь знаешь, что теперь простыми «Прости, мама» не откупишься? — миссис Пак, скрестив руки на груди, недовольно топала ногой возле двери сына. — Я опаздываю на работу, Чимин-а, а ты всех нас задерживаешь. Твой отец, должно быть, уже рвет и мечет! — Сейчас, мама! — гортанно вскрикнул Чимин, не смея отводить взгляда от глаз Мина. — Ты должен уйти. Сейчас, — это он уже шептал, понизив голос. — Пожалуйста… Юнги стал каким-то нахмуренным и, главное, податливым. Он, без слов поднявшись с кровати, захватил свою школьную кофту одними лишь пальцами, которая мирно валялась на полу, и направился к окну. Распахнув его, схватился за оконную раму, выглядывая на улицу. — Ну ни хрена у тебя желания, конечно, — присвистнул Шуга, понимая, что спуститься со второго этажа будет не так уж и просто, как казалось на первый взгляд. — Пожалуйста, — еще раз жалостливо прошептал Чимин, на что Мин всего лишь закатил глаза и переступил одной ногой на подоконник, который находился уже на улице. — Надеюсь, что ты не заразный, потому что, если у нас что-то было, я не хочу таскаться по врачам, — напоследок проговорил своим привычным голосом Юнги, а Чима как будто бы крутануло на все сто восемьдесят градусов в прошлое. Он, схватив подушку, зашвырнул ее в окно, прикрикивая ему в ответ: «Придурок!». Но промазал: подушка пролетела мимо, ударяясь о стену, а Шуга со спокойной, или не очень, душой перепрыгнул на толстую ветку стоящего рядом дерева, спускаясь на землю и сразу же отряхиваясь. — Чимин-а, хватит издеваться над своей матерью! Ты хоть знаешь, сколько уже времени?! Чимин инстинктивно взглянул на часы. Без четверти восемь. Чёрт, он практически опоздал в школу. — Иду! — воскликнул парень, проехавшись животом по кровати, и, оказавшись на полу, подбежал к двери, открывая ее. Лицо матери выражало злобу и все возможные виды недовольства. Она одной рукой распахнула дверь еще шире, толкая сына в грудь и проходя внутрь комнаты. — Почему ты не открывал, Чимин-а? — с неподдельным интересом поинтересовалась мать. — Отец полчаса греет машину и ждет, пока я спущусь! Ты ведь знаешь, как для нас важно наше кафе! Ты ведь знаешь, что это единственное, что осталось у нас от дедушки Пака после его смерти?! Чим опустил голову, ковыряя пальцем подол спальной футболки. Он знал, что тема дедушки Пака — это больная тема, потому что он был любимцем всех. — Прости. Миссис Пак посмотрела на него долгим взглядом, не скрывая удивление, но потом смягчилась в лице, подходя к парню и не сильно сжимая его плечо пальцами. — Там тебя Чонгук-а заждался уже, — все, что произнесла мать, выдыхая. — Не красиво так поступать с лучшим другом, Чимин-а. Чим поднял голову, всматриваясь в лицо матери сквозь непослушные пряди темных волос. Он хотел было сорваться и побежать вниз, чтобы извиниться перед Чонгуком, но женщина вовремя кивнула ему в сторону двери, в проеме которой неловко терся парень. — Я оставлю вас, — сказала она, отпуская плечо сына. — Не забудь позвонить мне после того, как придёшь домой. Мы с твоим отцом будем поздно. Чимин кивнул, позволяя миссис Пак уйти. Она, выходя из комнаты, потрепала Чона по макушке, и, сказав что-то вроде «Будь приличным мальчиком, Чонгук-а», вышла. И здесь Чон не сдержался, моментом сокращая между ними расстояние. — Ты совсем чокнулся? Зачем рассказал своей матери, что я якобы матерюсь, как сапожник? — Я это сказал? — эмоциональность Чимина была на высшем уровне. Он не понимал этого до того мгновения, пока перед глазами не пронеслась одна сцена вчерашнего дня, в которой Юнги грязным трехэтажным матом выругался, а миссис Пак, до которой это подобие языка долетело в кратчайшие сроки, в изумлении приподняла брови и хотела было сорваться в комнату Чимина, но тот ее остановил, сваливая все грехи на Чонгука. — Прости? — щуря глаза то ли от солнца, то ли от чего-то другого, невинно улыбнулся Пак. Чонгук взвыл, плюхаясь на мятое одеяло друга, на котором еще сто процентов стоял запах Юнги, и, сняв с плеча рюкзак, переложил его на колени, покрытые черными рванными джинсами. Чон никогда не следовал уставам школы по тому, как должен выглядеть школьник. Его не заботил ни директор Минг, ни кто-то еще, для него главное — быть самим собой, а не притворяться кем-то, нося эту инкубаторскую униформу. — Почему я, собственно, пришел, — произнес Чонгук, поднимая глаза на парня, стоящего напротив. — Ты, видимо, за знаниями не гонишься, и это хорошо, Чимин-а, потому что от моего предложения ты не сможешь отказаться. — Ты решил устроить в школе революцию? — Пак приподнял брови, усмехаясь и оглядывая внешний вид друга. — Нет… — воскликнул он, резко приподнимая руку в воздух, — хотя, идея даже ничего. Но сейчас не об этом. Помнишь, вчера в автобусе я говорил тебе про танцевальный конкурс? — Победители которого могут стать мировыми звездами? — продолжил вопрос тот немного скептически. Чонгук положительно закивал головой, а восторженность так и вспыхнула в его глазах яркими огоньками. — Так вот, я поговорил насчет всего это с Ви… — Ты поговорил с кем? — внезапно прервал Чимин, чувствуя поток раздражения даже от одного имени этого болвана. Чон заметно сжался, спеша пояснить: — Тэхёном… — Я знаю, кто такой Ви, Чонгук-а, это был риторический вопрос! О чем ты с ним вообще мог советоваться? Я твой лучший друг, а когда ты успел сдружиться с этим инопланетянином?! — Не называй его инопланетянином! — взгляд Чонгука мгновенно стал нахмуренным и суровым, точно исподлобья, а голос грубым и пронизывающим, таким, от которого Чимина едва ли не зателепало на месте. Он, шокированный, сделал пару шагов назад. — Он не такой, — уже мягче произнес Чон, пытаясь сдерживать свою подростковую агрессию. — И какой же он? Твой этот инопланетянин? — специально выделяя наболевшее слово, нежным голоском поинтересовался Пак. Чонгука как будто бы ударило молнией, он, подскакивая с места, рванул к другу, одной рукой вдавливая того в шкаф с неимоверной скоростью и силой, отчего Чимин зашипел, содрогаясь от боли в позвоночнике. — Еще раз ты назовешь его так, и я тогда не знаю, что сделаю, — смотря прямо в глаза каким-то ошалелым до ужаса взглядом, вселяющим страх, четко произнес каждое слово Чонгук. Его рука до онемения сжимала плечо Пака, намертво придавливая к поверхности, что тот даже не мог спокойно вздохнуть. Такую сторону лучшего друга Чимин никогда не видел. Он как будто бы с катушек слетел, а все из-за чего? Из-за какого-то там Ким Тэхёна! — Что ты мне сделаешь тогда? — и здесь Пак хотел ударить себя прямо по лицу, больно и до крови, за такой тон голоса. Такой же интонацией спрашивал подобное Юнги, в наглую глядя на него и ни на секунду не смущаясь. Но, если Шуга был уверен в том, что от Чимина нельзя было ожидать каких-либо заскоков агрессии, потому что тот мог просто молоть языком всякую чушь, а потом неприлично мило смущаться, то от Чонгука Чимин вовсе не знал, чего ожидать. Сейчас он был, как атомная электростанция, как вспыхнувшая спичка. Шаг влево, шаг вправо — расстрел, черт его подери. Чон не ответил, пару секунд всматриваясь в глаза друга, а затем вообще резко отстранился, быстро подхватывая рюкзак с пола, и, делая большие шаги, покинул комнату. Чимин так и остался стоять, прижимаясь лопатками к платяному шкафу и понятия не имея, что сейчас выкинул его лучший друг.