bloody tears

BTS — First love

Темнота забиралась в каждый уголок сознания, своей мощью заглушая свет. Она проникала в каждую клеточку и давала команду электрическим вспышкам ярко вспыхивать, изменяя воображение. Чимин, что лежал, уткнувшись лицом в мягкую подушку, начинал невольно вздрагивать во сне, хмуря сильнее брови и сжимая пальцами простыни с такой силой, отчего казалось они вовсе разорвутся. Его лоб покрылся испариной, а губы периодически застывали в немом ужасе, потому что перед закрытыми глазами так точно летали обрывки прошлых лет, которые постепенно превращались в страшный сон. Он видел девушку, темноволосую с идеальными месяцеобразными глазами, которые одним лишь взглядом могли прожечь дыру в груди и испепелить заживо. Она вся сияла, улыбалась и часто открывала накрашенные губы, обнажая зубы, явно с кем-то что-то обсуждая, а затем на пару мгновений заостряла внимание на маленьком мальчике, который отчаянно прижимался к стене, и тянула к нему руки, заливаясь смехом. Чимин тоже тянул к ней свои руки, являясь этим самым маленьким мальчиком, боязливо и неуверенно замеревшем на месте. Девушка лишь подошла ближе, походу говоря какие-то милые словечки, которые бы растопили сердце Чимина, изгоняя оттуда страх и ужас. Она взяла мальчика за руку и медленно потянула к центру светлой комнаты с высокими потолками. Чимин сжал белую ткань еще сильнее, чувствуя ноющую боль в области кисти. Холодные капли скатывались по лицу, падая на постель, а дыхание становилось все более учащенным. Бешеный стук сердца какой-то мелодией распространялся по всей комнате парня, не желая затихать. Тэй аккуратно отстранилась от мальчика, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. Она смотрела на него уверенно и бесстрашно, заботливо и нежно, так, как и подобает старшей сестре смотреть на младшего брата, приподнимая подбородок и игриво искривляя губы. Сначала девушка опустила руки, смотря многозначительным взглядом и дожидаясь, пока Чимин повторит ее движения; что он и сделал, набравшись немного смелости. Затем она резко развела их в стороны, расставляя ноги на ширине плеч, и согнула в локтевом сгибе. Малыш Чим повторил ее действия, застывая в такой же позе. Тэй улыбнулась, одобрительно кивая головой, а потом выгнулась вперед, делая своим телом легкую волну и проводя указательным пальцем по бедру от коленной чашечки до тазовой косточки. Где-то позади, из колонок, висящих на стенах, полилась песня, постепенно изменяющая свой ритм на более веселый. Перед глазами мелькали картинки, мальчик становился взрослее, двигался намного раскрепощеннее, чем раньше, а музыка только помогала ему прочувствовать все душой и телом. Она стала для него опорой и диким неконтролируемым желанием. Чимин танцевал. Танцевал и танцевал, танцевал и танцевал. Кружился вокруг себя, погружаясь и отстраняясь от внешнего мира, который, порой, относился к нему с особой жестокостью. Он резко остановился, пытаясь жадно вдохнуть воздух и восстановить дыхание, пытаясь прийти в себя и не грохнуться от сладкого головокружения, которое просто вскружило голову. Чимин открыл глаза, мечтая увидеть Тэй, сидящую и вдохновляющуюся им на мягком сером пуфике, но ее не было. Ее просто не было. Пак сжался, издавая слабый стон, который мог показать всю его боль. На глазах наворачивались слезы, пухлые губы истерзались зубами, леденящий озноб пробрал до костей. Чимин громко крикнул, надеясь, что Тэй услышит его голос, надеясь, что она просто вышла и сейчас же прибежит, чтобы вместе со своим братом порадоваться и станцевать еще парочку раз под звенящую мелодию. Но она не отозвалась, поселяя страх и смятение в душе, отчего тяжко ныло за грудиной. Тэй просто ушла, а тьма вмиг заполнила светлую комнату, где они занимались хореографией. Чимин дернулся назад, резко оборачиваясь, но там тоже приближалось чёрное месиво, которое плавно плыло в его сторону. Оно оккупировало его, окутывая в своих объятиях, загоняя в круг, из которого не было выхода. Куда не взглянешь — тьма, куда не ступишь — холод. Парень распахнул глаза, подскакивая в сидячее положение и хватаясь за разрывающееся в груди сердце. Оно билось неимоверно быстро, неимоверно больно, казалось, будто сейчас вовсе раздробит ребра и с крахом рухнет вниз. Волосы казались влажными из-за пота, а испуганные глаза мигом прошлись по окну, занавешанному синими шторами, по комнате, которую тьма обратила в свое рабство. Небо давно уже стемнело, и первые звезды подмигивали каждому, ослепительно мерцая. Чимин и не заметил, как после ухода Чонгука сразу же провалился в сон. Сначала он думал, много думал о словах, сказанных другу, жалея о внезапной вспышке Чона, который чуть ли не врезал по его физиономии, но вовремя отступил, чтобы не наломать дров с дуру. И Пак реально не понимал, почему Гуку вдруг стало интересно общаться с этим Ким Тэхёном, у которого на уме лишь одни инопланетянские мысли по захвату людского мира. Что могло произойти за эти три летних месяца? Чимин не знал. Но он точно помнил, как было все раньше. До близкого общения Чонгука с Тэхёном, когда они проводили все время вместе, играя в приставку или просто обсуждая планы на будущее. Они с роду никогда серьезно не ссорились, а если и ссорились, то по мелочам, о которых никто даже не вспомнил бы на следующий день. Но этот Ким Тэхён… Чимин непроизвольно замычал, до крови закусывая нижнюю губу. Этот Ким Тэхён — палка в колесе, третий друг, лишняя переменная, которая мешает жить и делать привычные вещи. Он так внезапно ворвался не только в жизнь Чона, хотя был его соседом на протяжении пяти лет, но еще и Чимина, который с каждой секундой еще больше начинал ненавидеть его. «Он все испортил! Это из-за него мы с Гуком поругались, это из-за него он меня практически ударил, это из-за него все дерьмо на свете свалилось именно на мою голову! Это только из-за него!» Или все-таки во всех грехах виноват один Чимин, специально спровоцировавший Чонгука? И, может быть, это он палка в колесе, третий друг, лишняя переменная, мешающая жить и делать привычные вещи? Может быть, именно Пак должен оставить Чонгука в покое, а не Ким Тэхён? — Так, мне нужно срочно охладиться, — невнятно пробормотал Чим, поднимаясь на ноги. Его мозг буквально кипел от информации, бурлил подобно жаркому котлу, в который сыпали все больше и больше новых специй. Но эти специи — мысли — превращались в настоящую кашу, вращающуюся с помощью деревянной ложки в одном направлении. Еще чуть-чуть, и образуется воронка, засасывающая все на своем пути и путающая еще больше. Пак, натянув на тело черную толстовку, быстро поспешил убраться из дома, чтобы не выслушивать нотации от кого-либо. Но дело в том, что дом и так пустовал, потому что миссис Пак ясно сказала, что они с отцом вернутся поздно. Тогда, получается, он сбежал, чтобы не читать нотации самому себе и позволить ветру унести мысли далеко-далеко? Именно этого и хотел Чимин, блуждая по одиноким улицам в таком же полном одиночестве. Странно, что в окрестностях практически не было людей, все, возможно, уже сидели в уютной обстановке, читая газету или смотря какую-нибудь мелодраму. Кто-то, скорее всего, готовил, пытаясь отвоевать свою лопатку, чтобы помешать кипящий в кастрюле рамён, а кто-то, упорно забирающий до этого кухонный прибор, — сдался, встал сбоку и начал без стеснения теребить волосы «кулинара», перебирая их в своих длинных пальцах. Парень и не заметил, как оказался напротив дома семейства Чон, в окне которого заметил довольного Тэхёна, играющегося с черными волосами на макушке Чонгука, а также самого друга, который, как ни в чем не бывало, широко улыбался, пытаясь скрыть явное волнение от прикосновений к себе. Чимина затрясло от злости, которая будто грызла изнутри. Казалось, еще чуть-чуть, и он бросится к двери дома, ворвется на кухню и начнет мыльную оперу о том, что Гук променял его на этого инопланетянина, что Гук счастлив и без него, что Гуку вообще нет никакого дела до их ссоры. А что сам Гук, собственно? Он просто под пристальным взглядом Пака поднял свои глаза на Тэхёна и посмотрел на него так, что даже у Чимина в желудке что-то невольно скрутилось, перевернулось, в груди что-то вырвалось и упало вниз, разбиваясь, а потом… А потом он просто не смог смотреть и, опустив глаза в землю, пошел прочь от дома Чонгука. Ветер только поднимался, заставляя Чимина сжиматься от холода в своей продувающей толстовке. Пришлось натянуть капюшон до самого носа, чтобы едва видеть, куда идти. Да Пак и не знал, куда шел. Просто вперед. Вперед, а потом налево, направо, опять вперед. Он оказался в том месте города, в котором ни разу еще не был, но эта мысль не тормозила его действия, наоборот, ускорившись, Чимин вновь свернул в какой-то неизвестный переулок. Всё-таки остановившись на месте, парень замер, стягивая капюшон и автоматически сканируя глазами местность. Деревья, высотные дома, из окон которых свет лился подобно солнцу, освещая улицу. Странные магазинчики с цветастыми вывесками, подмигивающие девочки-аниме в нарядных костюмах, невзрачный бар, стоящий между двумя невысокими зданиями. Дорога, на которой число машин заметно увеличивалось. И на этой секунде Чимин ясно решил, что хочет напиться. А почему бы и нет? Что его сейчас останавливает? Может быть, родители, для которых он, возможно, останется ночевать у выдуманных друзей? Может быть, Чонгук, который сейчас, по всей вероятности, увлечен Тэхёном и развлекается с ним, поедая горячую лапшу и смотря очередную серию японского аниме? Нет, конечно. Сейчас Чимина ничего не останавливает, ничего не удерживает, потому что всем наплевать на него. Абсолютно всем. Даже ему самому. — Дайте чего-нибудь покрепче, — прохрипел Пак, чуть приподнимая два пальца в воздух и пытаясь всячески не смотреть в глаза бармена. Потому что тот на него странно косился, протирая и так идеально чистые бокалы до скрипа. Парень-бармен, которому явно перевалило за тридцать, внимательно исследовал нахмуренного Чимина, по лицу которого можно было предположить, что у него отобрали любимую игрушку или вкусную конфету; Пак то и дело дул губы, периодически томно и тяжело вздыхая от негодования. — А не слишком ли ты мал, чтобы просить покрепче? Может быть, я дам тебе молочный коктейль, и твое настроение резко повысится? Как тебе такая идея, а? — захотел было пошутить бармен, но Пак поднял на него удрученный взгляд исподлобья, и оптимизм того как ветром сдуло. — Дай ему пиво, а мне водки с лимоном, — внезапный шепелявый голос раздался где-то сбоку, и Чимин, точно сообразив, кому он принадлежит, только чуток напрягся, сжимая кулаки на барной стойке. Бармен слегка кивнул, отчетливо услышав заказ Юнги, и схватил купюры, которые тот любезно бросил ему. Парень повернулся спиной, принимаясь доставать алкоголь с верхней полки стеклянного шкафа для напитков, когда блондин заинтересованно посмотрел в сторону Чимина. — Что? Так и будешь прожигать во мне дыру? — с губ Пака вырвались грубые вопросы, и он не посмел взглянуть парню в глаза. Юнги шмыгнул носом, устремляя свой скучающий взгляд вперед. Он скрестил руки на стойке, играясь большими пальцами, на что Чим непроизвольно засматривался. — Что ты здесь делаешь? — У меня к тебе такой же вопрос, — спокойно проговорил Мин. — А ты мне не мамочка, чтобы я отчитывался за каждый свой поступок. — Даже так, — Юнги прыснул. — Но если бы я был мамочкой, то хорошенько бы выпорол своего непослушного сыночка. И да, можешь не спрашивать у меня, почему я здесь, ибо я не горю желанием отвечать. Чимин усмехнулся. — Даже в мыслях такого не было, — хотя его действительно волновало, почему они встретились именно в этом баре. Мысли о предателе Чонгуке и противном Тэхёне как-то ушли на второй план. — Отлично. Пак проигнорировал, вместо этого кидая незначительные взгляды в его сторону. Юнги был в черной шапке, а, может быть, она казалась черной из-за чертовски дерьмового освещения. Таким же цветом казалась футболка с непонятной английской надписью, обтягивающие джинсы с дырками на коленях, а также перевязанный на талии свитшот с изображением кумамона. А еще — умиротворенное спокойствие, которым за километр разило от этого парня вперемешку с незабываемым мятным запахом. — И, все-таки, как так получилось, что мы встретились именно здесь? — не сдержался спросить Чим, кладя голову на согнутую в локтевом суставе руку. — Твой заказ, Шуга, — заулыбался бармен, ставя перед блондином стопку с водкой, а затем пододвинул высокий бокал с пивом Паку, — и твой, — но здесь его улыбка уже сошла на нет. Юнги под пристальным взглядом Чимина быстро опустошил свой заказ, кивая одобрительно головой на немой вопрос бармена: «Еще?». Затем он просто повернулся лицом к парню, растягивая на губах ухмылку. — Если я скажу, что следил за тобой, ты, возможно, посчитаешь меня идиотом, а мой здравый смысл будет кричать о том, что я несу полную чушь и понятия не имею, каким наиблядским образом мы смогли столкнуться в этой дыре. — Оу, — только и выдавил из себя Пак. — Вообще, мне абсолютно плевать на то, здесь ты или где-нибудь в Африке, потому что я пришел сюда нажраться. А мое дружелюбие и угощение бокалом пива всего лишь разовая услуга, поэтому на большее и не рассчитывай. — Пф-ф-ф, я и не собирался с тобой делиться душевными проблемами, нужен ты мне больно, — обидчиво произнес Чимин, отодвигая от себя стакан одним пальцем. — И пиво мне твое тоже не нужно. Парень поставил перед Юнги новую стопку, которая сразу же была выпита залпом. — Дай закусить чего-нибудь, — прохрипел тот, щуря от горькой жидкости глаза. Бармен лишь легонько кивнул, ставя на стойку тарелку с нарезанными яблоками. Чимин опустил голову, рассматривая свои ногти, пока голос Мина вновь не обрушился на него с коротким «Пей». — Не понял?.. — Пей, говорю, что же здесь непонятного? — вскинул брови Юнги. И до Пака дошло. Он бегло взглянул на бокал, нахмурился, понимая, что желание напиться уже перегорело, как перегоревшая спичка. — Сам пей, сказал же: не нужно мне твое пиво, — чиминский голос звучал слишком по-детски, отчего Юнги усмехнулся. И только Бог знал, какие мысли посещают в данный момент эту блондинистую головушку. А сам Чим решил уйти отсюда, чтобы ненароком не стать очередным свидетелем пьянства Мина, потому что тащить его тушу к себе домой на своих двоих — парню ой как не хотелось. Тем более, во второй раз. — Куда собрался? Уже передумал составить мне компанию? — язык Юнги заметно заплетался, что свидетельствовало о степени его опьянения. Его щеки адски горели, а на ощупь все казалось чрезвычайно мягким. Особенно, запястье Чимина, за которое ухватился парень, как за спасательный круг, не давая тому сдвинуться с места. Кожа полыхала под ледяными пальцами Юнги, что не осталось незамеченным и Чимином, который, выпучив глаза, пилил парня взглядом. — Не буду я пить с тобой, чего пристал-то? — Гребаная маленькая принцесса боится слишком быстро опьянеть? — каким же чертовски невинным сейчас казался Мин Юнги, не считая его поганый язык. — Ничего эта «гребаная маленькая принцесса» не боится, а особенно опьянеть… Отпусти! — Чимин попробовал отдернуть свою руку, что вышло удачей с первого же раза. Он, надув губы, нервно скакал глазами по спокойному выражению лица Мина и просто задыхался от возмущения. — Идиот! — кинул напоследок, гордо шагая в сторону выхода. Юнги лишь хрипло и тихо засмеялся, понимая, что Пак Чимин еще такой ребенок, а затем повернулся к ничуть не удивленному бармену и принял от него очередную стопку с термоядерной жидкостью. — Твой друг? — Что-то типа, — прыснул Мин, закидывая голову назад вместе с водкой. Чимин, летевший к выходу из бара на всех парах в надежде отвязаться от Юнги, который стал опять придурком в сотый с лишним раз, мирно сидел на ступеньках на заднем дворе и бессильно положил голову на руки, так как позорно перепутал двери в спешке, а возвращаться было бы смешно. Куда ни посмотри — непроглядная темень, которую Пак просто уже не переваривает. Ему было страшно даже двигаться, вслушиваться в различные шорохи, потому что для ушей это была полная катастрофа со всеми апокалипсисами на свете и восстаниями Люцифера в тысячный раз. Он устало вздохнул, понятия не имея, сколько сейчас времени, ищут ли его родители, будет ли волноваться Чонгук, позвонив его мать матери друга. Все это оставалось одной большой загадкой и тайной, скрытой за семью печатями. Ну а шорохи продолжались, как же без них в слишком черную ночь на заднем дворе какого-то стремного бара? Сначала это было шебуршание котов в мусорном баке, их противное мяуканье, отзывающееся мурашками по коже, потом дохлый и какой-то мучительный вой дворовой собаки, и в конце — с силой шлепнула дверь прямо позади парня, заставляя его от страха вскинуть руки и прикрыть ими голову. — Небось сердце в пятки ускакало, да? — голос Юнги был еще одним сплошным шорохом, но достаточно приятным для ушей. Чимин поднял голову, наблюдая за действиями парня. Тот, почти вплотную подойдя к забору, расстегнул ширинку на узких джинсах и начал опорожнять свой мочевой пузырь, не стесняясь никого и ничего. — В молчанку будем играть? — поинтересовался Мин, чуть поворачивая голову в бок, чтобы боковым зрением увидеть красивую физиономию Пака. Чим сжал губы, не в силах отвести взгляд от этой завораживающей картины. Но ответить ему всё-таки надо было: — Отвали, Юнги. — Так грубо? — наигранно удивился он, застегивая джинсы и разворачиваясь лицом к парню. — А я думал, милые принцессы должны следовать правилам этикета и четко подбирать слова для общения с другими людьми. — Ты считаешь меня милой принцессой? Думаешь, что я похож на девку? — Чимин прищурился в темноте, чтобы лучше разглядеть собеседника. — Если только слегка, — пауза. — А напора тебе не занимать у своей сестры. После этих слов в голове что-то щелкнуло, вспыхнуло, заискрилось. Сон мгновенно же появился перед глазами, а тянущая руки Тэй отлично сохранилась в сознании. Чимин в мгновении ока подлетел к Юнги, вдавливая его в шершавую стену с легким выдохом. Его руки тут же переместились на шею парня, но не сжимали ее сильно, не сжимали ее так, чтобы причинить вред. Пак приблизил свое лицо настолько, насколько это было вообще возможно. Он смотрел на него ненавистным взглядом, в котором просачивались капли боли и страданий. Юнги лишь задрал подбородок выше и растянул на губах мазохистскую ухмылку, явно испытывая от этого какое-то наслаждение. — Не смей больше никогда трогать Тэй! Ясно? — Чимин буквально взорвался, громко и пискляво крича эту фразу. О том, что Тэй скончалась пару лет назад, Юнги не понаслышке слышал. Но ответа не последовало. Тогда, Пак сильнее сдавил кожу на шее, замечая мимо проскакивающий страх в обычно скучающих и равнодушных глазах. Но этот страх мигом заменился на злобу и раздражение, которые окутывали парня изнутри. — Ты меня понял? — уже тише вторил он, на что Юнги коротко кивнул, а Чимин сразу же отпустил его, позволяя вдохнуть воздух в легкие. Пак замер. Все происходило, как в замедленной съемке, и он точно не помнил, через какое именно мгновение оказался сраженным точно в челюсть ударом Юнги. Не выдержав, он грохнулся на землю, тут же хватаясь за горящее место и подтягивая ноги ближе к себе на случай, если Мин захочет (в его-то состоянии) продолжить избиение. Чим пытался игнорировать скатывающиеся по щекам слезы, шипя от боли. Он нервозно дернулся назад, когда увидел ноги Юнги, который остановился прямо напротив лица, но не стал ничего делать «такого». Он просто сел на корточки, цепляясь за темные волосы Пака пальцами, и больно оттянул их вверх, приподнимая голову с зажмуренными глазами. — Надеюсь теперь, блять, ты понял, что меня тоже лучше не трогать? Чимин боязливо кивнул. До этого дня на него никто никогда не поднимал руки, не считая, конечно, Чонгука, но это другое. Совсем другое. — Отлично, ты испортил мне все настроение уговаривать тебя составить мне компанию, — с раздражением выплюнул Юнги, разжимая свои пальцы, отчего голова Чима вновь упала на холодную землю. После этого блондин просто встал и с неким энтузиазмом «набухаться» направился к двери, оставляя лежащего Чимина лежать дальше. Он точно не помнил, как поднялся с этой ноющей болью, не помнил, как сделал первый, затем второй шаги, не помнил, как нашел дорогу до дома, действуя, скорее всего, на одном адреналине. Но что, действительно, парень помнил — взволнованное лицо матери, которая буквально за шкирку потащила его в гостиную и усадила на диван, приказав ждать ее с аптечкой. Четко помнил удивленное лицо отца, чьи брови только так поплыли вверх в недоумении, а газета просто выпала из его рук и плавно полетела вниз. Казалось, даже ведущий на новостном канале был чересчур возбужден этой «сенсацией», к черту забывая все слова и раскрывая рот прямо в прямом эфире до такой степени, что товарный поезд без труда смог бы заехать в него, как в тоннель. Соседка-кошатница, старая и противная бабка, вечно орущая в окна всякую ересь и представляющая, что она находится в египетских гробницах, а все вокруг — засохшие мумии, — встала напротив парня, загораживая ему вид на отрешенного от мира отца. Она частенько заглядывала в гости за солью, сахаром, жевательными мишками, которые без какого-либо смущения тырила из общей миски и прятала по всем своим карманам на розовом халате. — Наш Чимин-а стал настоящим мужчиной, или мой единственный зрячий глаз меня тоже обманывает? — она ткнула в разбитую в кровь нижнюю губу, до которой миновский кулак тоже успел долететь. Чимин зашипел, дергая головой. — Миссис Ниёнг, пожалуйста, не трогайте моего сына! — в эту секунду подлетела женщина, отталкивая костлявый палец старухи в сторону. — Как скажешь, милочка, все равно я уже уходила! — пауза, она, шаркая, дошла до двери, а затем остановилась. — Надеюсь, мой Тутанхамончик — не самый тупой кот на свете, поэтому откроет любимой бабуличке дверцу от своей гробницы. И с этими словами она ушла. — Слишком больно, Чимин-а? Где же ты так умудрился-то? — заботливо поинтересовалась женщина, бережно прикладывая к губе парня ватный диск с перекисью водорода. — Ауч, — прошипел он, отстраняясь. — Со мной все в порядке. — Где ты так умудрился? — Неважно, запутался в ногах и упал, — нагло соврал Чимин, отталкивая от своего лица руки миссис Пак и поднимаясь на ноги. — Я ведь еще не обработала! Нужно обработать, Чимин-а, чтобы не занести заразу! — Плевать! — громко выдохнул парень, заскакивая к себе в комнату. И только сейчас, упав спиной на кровать, он подумал о том, почему не рассказал матери всю правду.