bloody tears

Ночь пролетела быстро и вся в раздумьях, поэтому с оглушающим звоном будильника, из которого лилась непонятная рок-песня, смотрящему в одну точку Чимину пришлось выключить его и осознать, что уже наступило утро. Голова трещала, пульсировало в висках, как будто бы после бурной вечеринки, а разбитая нижняя губа вовсе шипела, когда парень даже чуть-чуть пытался приоткрыть свой рот. Но от этих его действий становилось еще хуже. Он повернулся набок, вглядываясь в окно, в которое начинали заскакивать первые солнечные лучи, и вздохнул. Мысли сейчас размножились. Их было очень много, они смешались и превратились в густую кашу, которую расхлебывать совсем не хотелось. С одной стороны сознание охватывали мысли о вчерашнем вечере, последовательно идущие от картины с Чонгуком и Тэхёном на кухне, продолжающиеся заходом в стремный бар и заканчивающиеся агрессивным Юнги, который не пожалел своих сил заступиться за себя. — Надеюсь, ты теперь понял, что меня тоже лучше не трогать, — пронеслось в голове, а сидящий на корточках парень до сих пор маячил перед глазами. Чимин скривился, сощурился, раскрывая рот и шипя от рвущейся боли на губе, когда буквально опять прочувствовал всем нутром, как цепкие пальцы Юнги сильно оттягивают его волосы назад. Он инстинктивно схватился за макушку, проверяя, не выдрал ли тот ничего по своей дурости. Но все было отлично снаружи, хотя внутри царил полный разгром. «Зачем он затронул имя сестры? Откуда он ее вообще знает? Почему сказал именно это, если, возможно, знал, что для меня это очень больная тема?» — Чимин-а, подъем! Ты что, не услышал будильник? — без предупреждения раскрывая дверь со всей силы, миссис Пак оказалась сегодня с хорошим расположением духа. Не то, что ее сын. — Ну, ма-а-а-м, ты серьезно? — проныл парень, зарываясь в одеяло с головой. Именно в этот момент, закрыв глаза и удобно расположив голову на подушке, он понял, что хочет спать. Долго и беспробудно. — Тебе в школу пора, Чимин-а, или ты забыл, что этот последний год может стать решающим в твоей жизни? Тебе нужно все хорошенько запомнить, наделать кучу фоток с друзьями, с Чонгуком, повеселиться от души и сделать то, на что бы ты никогда не осмелился. Жизнь, Чимин-а, пролетает чрезвычайно быстро, время летит очень незаметно, и, вспомни, только вчера мы все вместе смотрели «Бегущего человека»* с попкорном и чипсами, а сегодня мы уже не сможем этого сделать, потому что… Потому что… Глаза женщины моментально стали мокрыми, а дыхание сбилось. Чимин и сам, казалось, не дышал, потому что ответ был и так очевиден, — Тэй. Миссис Пак всегда пыталась сторониться этой темы, темы смерти своей дочери, потому что ясно понимала, что нужно жить и двигаться дальше, несмотря на такое горе. Прошло уже три года со дня гибели Тэй и ровно три года с того момента, как о ней запретили говорить в этом доме. Все вещи девушки были отданы на благотворительность, каждую мелочь, принадлежащую ей, пришлось сжечь или отдать в добрые руки, потому что истерика, которая настигала миссис Пак от горя и бессилия, — была по-настоящему страшной и мучительной; не помогали даже медикаменты. — Нет, мама, не нужно… — Чимин резко подскочил на ноги, хватая мать за плечи и бережно усаживая на свою кровать. Та прижала ладони к лицу, судорожно кивая головой, якобы все с ней нормально и все под контролем. Но Пак так не думал, обнимая женщину двумя руками. И зачем она вообще начала эту тему? Теперь и ему стало на душе еще хуже, а рана на губе саднила еще больше.  — Я просто до сих пор не могу простить себе того, что отпустила ее в ту злополучную ночь к этому придурку, — пробубнила она сквозь слезы. Эти факты не были новинкой для ушей парня, поэтому он молча поглаживал спину матери, полагая, что ей просто нужно выговориться. Она молчала три года, три года не было никаких упоминаний о Тэй, но сегодня, по-видимому, звезды встали как-то не так, Плутон перестали считать планетой. — Я всегда ей говорила, мол, Тэй-ши, ты должна расстаться с этим засранцем, потому что с его психами он быстро сведет тебя в могилу… И, кажется, все-таки свел, — продолжила миссис Пак, а Чимин в удивлении отпрянул от нее, чуть отодвигая женщину от себя за плечи. Она взглянула красными глазами, грустно вздыхая. — Ты уже большой мальчик, Чимин-а, поэтому должен знать, что твоя сестра погибла не по случайности, как мы тебе говорили еще три года назад. Она покончила собой специально, повинуясь какому-то странному чувству у себя в груди. Это было самоубийство. Она спрыгнула с моста вместе со своим парнем, потому что… Потому что так ей велело сердце, — и после сказанных слов, между которыми постоянно следовали воздушные паузы, миссис Пак зарыдала. Громко и взахлеб, повторяя, как мантру, что это только она во всем виновата, что, не отпусти Тэй в ту злосчастную ночь, она бы осталась жива и невредима. Чимин так и застыл, находясь в каком-то вакууме. Он просто не верил своим ушам, поэтому не смог вымолвить ни единого словечка. Он был в шоке. В шоке с того, что родители скрывали от него тот факт, что его сестра — самоубийца, в шоке, что та милая и веселая Тэй покончила с собой, хотя у нее в мечтах было столько планов и идей, направленных в будущее. Она хотела стать танцовщицей, уехать в Америку и сфотографироваться со всеми актерами из вселенной «Marvel», увидеть пингвинов живьем и сняться в кулинарной передаче, но, вместо этого, повинуясь гребаному сердцу, превратила все в прах. И сама превратилась в него. — Чимин-а, скажи что-нибудь, — молила женщина, с испугом смотря на стеклянные, будто неживые, глаза парня, который стал похож на тряпичную куклу. Он моргнул, переводя внимание на опухшее лицо матери. — Мне нужно собираться, иначе опоздаю в школу, — его голос звучал сломлено и тихо. Чим пытался взять под контроль все свои эмоции. Парень поднялся с кровати, направляясь на выход из комнаты, по пути в ванную захватывая школьную форму. Женщина так и осталась сидеть, всхлипывая и шмыгая носом, пока парень не вернулся. Он, игнорируя ее и даже не поднимая глаз с пола, взял свой портфель, и буквально через несколько минут послышался хлопок входной двери. — А как же… — она оживилась, выпрямляя спину, — а как же завтрак? — но эти слова уже прозвучали в пустоту. Мысли атаковали сознание Чимина, разносясь в каждую клеточку головы с такой бешеной скоростью, что он даже на некоторое время выпал из реальности. Вокруг кипела жизнь, люди неслись куда-то, без конца толкаясь, а свежий утренний день, прохладный ветер, дующий прямо в лицо, отзывались приятными судорогами на свободной от одежды коже. Но Пак не чувствовал чего-то подобного или просто не хотел чувствовать, потому что перед его глазами были не машины-светофоры-люди, а все моменты, пережитые с Тэй. Он так четко видел это перед глазами, на секунду забывая, что это всего лишь сладкий мираж, нереальность, неправда, отчего несколько раз не замечал едущие прямо на него автомобили. Водители яростно что-то кричали, когда Чимин, наклонив голову и натянув капюшон пониже, шел на «красный» по пешеходному переходу, когда адекватные пешеходы, неодобрительно качая головой, ждали, пока загорится «зеленый». Но, как можно было предположить раннее, Паку было все равно. Душа просто вырывалась из тела, желая улететь со своими мучениями куда подальше, а парень просто не хотел ее останавливать. Он не заметил, как оказался в просторных коридорах школы, как стоял, замерев, среди остальных школьников, облаченных в такой же бело-синий, как и он сам. Чимин не мог понять, что ему делать дальше, застывшему в не очень-то хорошем месте и полностью игнорирующему недовольства подростков, а Чонгук, который заметил входящего в здание школы Пака практически мгновенно, нахмурено косился в его сторону и тоже ничего не понимал. Только Чон хотел уже было двинуться в его сторону и поинтересоваться насчет его самочувствия, наплевав на свою гордость и обиду, Чимин внезапно дернулся вперед и направился прямо, смотря куда-то вниз. Чонгук вздохнул, провожая оленьими глазами своего друга, пока тот не скрылся за поворотом. — Гукки, почему ты такой грустный? — Тэхён появился как раз вовремя, широко улыбаясь и приобнимая парня за плечи своими длинными руками. — Я-я-я… Э-э-э… Все отлично, — растерянно пробормотал парень, сжимая губы в тонкую полоску. Чимин шел прямо, затем свернул налево и, повернув направо, оказался возле стеклянной двери, ведущей на задний двор. До школьного театра — рукой подать, именно туда собрался парень, надеясь встретиться с Джинни и поговорить хоть с ней, потому что больше не с кем. Он уже и забыл о словах матери насчет ее таинственного ухажера, пока сам его не заметил, быстро спрятавшись за широкой белой колонной. Чуть выглянув, Чимин увидел такую картину: Джинни, облокотившаяся спиной о незнакомый автомобиль, стояла со скрещенными руками и над чем-то смеялась, хихикая себе в кулак. А хихикала она, видимо, над эмоциональным рассказом того самого «таинственного парня», который, встав к ней лицом, а к Паку — спиной, активно жестикулировал руками, выглядя явно недовольным. — Сокджин, успокойся уже! — сквозь смех и слезы воскликнула девушка, толкая высокого парня в плечо. Чимин от чего-то нахмурился, надуваясь. Но после того, как раненая губа дала о себе знать острой болью, ему пришлось скривиться и зашипеть. — Ты не понимаешь, Джинни! Я битый час стоял в очереди за сельдереем, чтобы в итоге узнать, что вместо сельдерея у них есть только лук! За что мне это? Я ведь слишком красив, чтобы мне отказывали! — плаксивый голос этого «Сокджина» вызывал у Пака чувство тошноты. — Ну же, Джин, я уверена, что для нашего ужина этот сельдерей и не понадобится, — Джинни попробовала успокоить своего парня. «Пф-ф-ф-ф, какая ирония! Джин и Джинни! Какое совпадение! Какая неожиданность! Какое чудо!» — с этими мыслями Чимин аккуратно двигался назад к стеклянной двери, чтобы вернуться в школу, потому что слушать диалог этой ненавистной парочки ему совсем не хотелось. Но, будто бы по волшебству, красивый незнакомец и Джинни уселись в автомобиль и уехали, позволяя парню беспрепятственно пройти в школьный театр, который художественный руководитель даже не соизволила закрыть, как должна была это сделать. Интересно, и чем директор Минг думал, когда нанимал эту безответственную девушку на работу? В один момент она стала Чимину противна, и, кажется, он уже смирился с тем, что все люди вокруг предают его. Все до одного. Взять даже Чонгука, который променял его на Тэхёна, который готовил с ним какой-нибудь рамён и даже не вспоминал о бедняжке Чимине. Дальше следует Джинни, которой даже предавать его не надо было, все и так было понятно: она никогда не стремилась подружиться с ним, не говоря уже о том, чтобы заглушить полыхающий огонь в груди. В этот список входила и миссис Пак, которая нагло врала о смерти Тэй, и если на то уже пошло, то и сама Тэй оказалась предателем. Чимин сел на край сцены, устремляя взгляд на темный зал. Сестра, которую он любил больше жизни, которой он гордился, на которую хотел быть похож, была нечестна с ним. Она обещала танцевать с ним, обещала быть лучшей, обещала помогать ему во всем, но сама и не сдержала свои обещания, разбивая сердце своей тяжкой правдой. Пак резко поднялся, скидывая портфель на деревянный пол. Работал всего лишь один прожектор, светящий в центр сцены ядрено-желтым светом. Парень встал прямо в середину, закрывая глаза и приподнимая голову выше. В одно мгновение он почувствовал небывалую легкость, позволяя каждой части тела, каждому мускулу расслабиться и поддаться искушению, которого боялся и сторонился целых три года. Целых три года он не танцевал, целых три года не чувствовал, какого это, когда тело будто отрывается от земли и начинает собственную жизнь, послушно подчиняясь и следуя за музыкой. Он двинулся вправо, качнул бедром влево, плавно раскрывая руки в третьей позиции, затем сделал пару шагов вперед, замирая на месте и резко падая на колени. Дыхание сбилось, сердце колотилось, как невменяемое, а на душе воссоздалась такая легкость, которой не было очень давно, которая нужна была ему, которая оказалась последствием огромного камня, со всей дури рухнувшего вниз. — Это… Это было невероятно, — Чонгук, не сдержавшийся и направившийся прямиком за Паком, застыл с приоткрытым ртом возле кулис. Чимин распахнул глаза, подскакивая на ноги. Он, весь потный и разгорячённый, смотрел на него ошалевшим взглядом и молился только о том, чтобы Чон ничего не успел увидеть. Но было, по всей вероятности, поздно. Чонгук видел чувственный танец своего друга от начала, когда он только встал посреди сцены, до конца, когда с выдохом свалился на колени. — Чонгук, просто забудь все то, что ты только что увидел! — Но как? — Чонгук, забив на все разногласия с этим парнем, забив на то, что Чимин называл Ви инопланетным существом, подбежал к нему, чуть приседая и заглядывая прямо в лицо. — Как я могу забыть это, Чим-и, если это было великолепно? Пак, раскрасневшийся еще больше, украдкой взглянул на друга. — Ты правда так думаешь? — Да, я правда так думаю, Чимин-а, а еще мои мозги взрываются от того, что я такой идиот! Не сдержал свою агрессию и чуть ли не врезал тебе из-за своих амбиций. Ты простишь меня, хорошо? И мы опять будем играть в приставку и есть недожаренный попкорн вместе, хорошо? Пак застрял в своем сознании. То, что Чонгук собственноручно решил взять всю ссору на себя, немного удивляло парня. Неужели, Чон на самом деле является таким светлым и добрым человеком, когда Чимин только минут десять назад обвинял его в предательстве? Неужели, он действительно является таким? В уголках глаз невольно начинали скапливаться соленые слезы. Чимин чувствовал себя по-настоящему дерьмово. — Эй, не плачь, красавчик, — нежно прохрипел Чонгук, притягивая парня ближе к себе для объятий. — Неужели, все настолько плохо? — Хуже, чем может показаться на первый взгляд, — пробубнил, давясь соплями, Пак. — А губу ты сам себе разбил от отчаяния? — Что-то типа того. Чонгук прижал худенькое тело парня еще сильнее, закрывая глаза и выдыхая горячий воздух куда-то в шею. — Прости меня, Гукки, я такой идиот. — Я знаю, поэтому и прощаю. И Чимин улыбнулся, потому что он и вправду был идиотом, раз вообще мог допустить мысль о том, что Чонгуку будет на него плевать. Ведь это же было совсем не так. Позже, когда все занятия закончились, а Чим умоляюще просил своего друга никому не рассказывать про то, что случилось в театре, Чонгук решил попытать очередную удачу и попробовать увлечь его танцевальным конкурсом, который, короче говоря, уже не за горами. Пак, растянувшийся на рабочем столе, смотрел на возбужденное лицо Чона в экране своего компьютера и пытался не заснуть от столь утомительной болтовни. — Представь, если мы все выйдем на сцену, то от нее просто ничего не останется! Я тебе мамой клянусь! — голос парня становился все громче и громче, все эмоциональнее и эмоциональнее. — Можно было бы немного скрасить наш номер резкими движениями, затем, наоборот, плавными… Можно было бы вставить текст! Ну, то есть, петь и одновременно танцевать… — Если у тебя из знакомых есть роботы, то почему бы и нет? — скептически бросил Чимин, зевая. — Брось, Чим-Чим, если все будут желать победы, тогда ее нужно будет завоевывать любыми способами. — Не говори только, что ты станцевал бы даже стриптиз по такому случаю? — А почему бы и нет? — Чонгук вскинул бровями, откидываясь на спинку вращающегося кресла, но затем сразу же нахмурился, понимая, что только что ответил. — Только Ви не понравится эта идея… Пак моментом выпрямился, дуя губы. Он только раскрыл рот, чтобы что-то сказать против Тэхёна, как Чон его опередил, тараторя: — Пожалуйста, Чимин, пожалуйста, дай ему шанс! Он не такой плохой, каким кажется на первый взгляд, правда! Он милый, а еще он красивый, добрый, красивый и понимающий… И-и-и-и… Красивый, — Чонгук густо покраснел, отводя глаза. — Не слишком ли часто в твоем предложении звучало слово «красивый»? — подозрительно сощурив глаза, спросил Пак, и у того аж отлегло, когда раздалась мелодия мобильного телефона, заставляющая парня забыть все свои раннее сказанные слова и покоситься на смартфон, лежащий рядом. — Я не знаю, кто это звонит. — Тогда… Тогда ответь и узнаешь, — Чон пытался сделать свой ответ более уверенным, но просто не смог, махая раскрытой ладонью на лицо, чтобы краска чуть спала. — Чимин на связи, — звонко произнес Пак, откидываясь на стуле, — кто это? — Чимин-а? — Джинни? — слишком громко и эмоционально воскликнул он, резко дергаясь от внезапности и чуть ли не падая на пол. — Откуда у тебя мой номер? Ты… Ты что-то хотела? — сглатывая подкативший комок к горлу, поинтересовался парень. Чонгук, что сидел по ту сторону компьютера, непроизвольно прикрыл своей ладошкой рот, а его глаза увеличились вдвое. — Я-я-я… Мне-е-е просто… Почему ты не пришел вчера, Чимин-а? Не пришел сегодня? Я думала, что мы обо всем договорились, и директор Минг не против, чтобы ты помогал мне с театром… «Зато я уже против». — Прости, Джинни, я немного приболел… Грипп он такой… — Чимин специально прохрипел, кашляя в трубку, — гадкий… Сама понимаешь, да? Девушка хранила молчание около десяти секунд, но все-таки пролепетала каким-то натянутым голосом «Выздоравливай» и скинула, отчего послышались быстрые гудки. — Гадкий грипп? Ты что, на солнце перегрелся? — взорвавшись смехом, спросил Чонгук. Чим нахмуренно приблизил лицо к экрану. — Почему ты не сказал ей правду? — Какую правду, Чонгук-а? Ту правду, в которой я всего лишь жалкий неудачник, а у нее есть высокий парень-красавчик, которому даже с его красотой отказываются продавать сельдерей? — Почему сельдерей? И какой еще парень? — Я не знаю, почему именно сельдерей, а у Джинни есть парень по имени Джин, — на выдохе произнес Чимин, ковыряя телефон пальцем. — Какая ирония: Джин и Джинни! — в точности повторил мысли друга Чон. — Давай сменим тему, а? Чонгук замолчал, сводя брови ближе к переносице. Он уже и не помнил, что они до этого обсуждали, да и вспоминать не хотел, потому что тогда вопросов от Пака было бы много. Но для него вопрос отношений Ви и Чима действительно был важен, поэтому: — Так, как насчет того, чтобы дать Тэхёну второй шанс? Чимин скривился в лице, но не так, как обычно было до этого, что придало Гуку какой-то уверенности. — Чимин-а, я возьму Ви под свой контроль, и если он что-то не так сделает, скажет или посмотрит, тогда ты сможешь ударить меня, — на полном серьезе проговорил Чон, не отрывая глаза от Чимина. Пак застыл в шоке от слов друга. — Я не смогу ударить тебя, ты чего это задумал? — Вот и отлично, значит, Тэхён может рассчитывать на твое дружелюбие? — Да… — невнятно протянул Пак. — Я не слышу! — Да! — заорал парень, заставляя Чонгука рассмеяться. — Вот и славно.