bloody tears

Чонгук долго еще стоял, пялясь в одну точку. Сейчас ему нужно было сделать самый главный выбор в своей жизни: пойти за Чимином и не дать шанса на исправление Юнги, или же просто остаться здесь, в этом холодном и дурнопахнущем туалете, ожидая всего исхода, который, он надеялся, будет положительным. Пак не такой дурак, чтобы кончать со своей жизнью, хотя и здесь есть свои противоречия: он ведь хотел умереть там, на мосту. Но Чон желал всеми фибрами своей души, чтобы Юнги успел, а если он не успеет, тогда Чонгук лично придушит его где-нибудь в тёмном переулке, незаметно подбираясь со спины. Конечно, так делают только трусы, а Чонгук им не был. Он даже не пытался скрывать резко нахлынувшие чувства от Чимина, рассказал практически сразу же, когда начал подозревать что-то неладное. А это неладное началось именно тогда, когда Пак приперся к нему в полпервого ночи весь такой разбитый и умирающий. — Скидывай верёвку, я залезу, — как электрический заряд проснелось в голове у Чонгука, заставляя его потупить взгляд в пол. — Или что-нибудь другое. Я должен залезть к тебе в комнату. Сейчас, Чонгук-и… Чонгук-и. Это страдальческое выражение лица, с которым Пак смотрел на него, до сих пор не могло вылететь из головы. — Черт, — все, что мог произнести Чон, тут же срываясь с места. В два счета он разобрал всю постель, на которой не так давно сладко спал, впитывая в свою кожу еще отчетливо сохранившийся тэхёновский запах, а сейчас ему приходилось крепко навязывать узлы, чтобы сделать что-то типа «постельной веревки» из простыни, наволочек, пододеяльника, одеяло от которого улетело куда-то в сторону. Куда — неизвестно. Гук именно в этот момент, находясь еще в полусонном состоянии, весь взъерошенный и ничего не понимающий, почему-то представлял себя гребаной Рапунцель, которая скидывала свою длинную косу для прекрасного принца Пак Чимина, и все эти мысли мгновенно же улетучились, стоило этому принцу оказаться напротив. Его глаза едва сдерживали слезы, красные и опухшие, губы дрожали то ли от холода, то ли от чего-то другого, а все хорошее состояние этого парня приравнивалось к нулю. Хоть и говорят, если чувствуешь боль, ты жив, но Пак, ощущая ее губительные волны, настигающие с невероятной силой, понимал, что в какой-то степени он был мертв. Юнги просто собственноручно вырыл ему могилу, в которую сразу же и отправил, не считаясь ни с кем. — Что… Что случилось? — вытирая глаза основанием ладони и сдерживая явно вырывающийся из самой души зевок, поинтересовался Чонгук негромко, даже практически неслышно, но парень все услышал. Даже очень хорошо. — Просто обними меня, — едва ли протянув эти слова, Чимин внезапно прижался своим худощавым телом к другу, зарываясь носом в изгиб его шеи. Для Чонгука это было в новинку. В новинку чувствовать что-то подобное, какое-то трепетание в груди, тяжесть в желудке, одышку. И плевать, что всего несколько часов назад он был с Тэхёном, вообще плевать, потому что сейчас было главное совсем не это. Главным был Чимин. И именно в тот момент, кажется, Чон осознал пару вещей: он не сможет смириться с тем, что его любимому другу больно, а еще… А ещё он почувствовал какое-то странное притяжение, сила которого все возрастала и возрастала, когда он видел Пака. Особенно, когда он видел его улыбку. Но Чимин больше не улыбался с той ночи, он, видимо, забыл, что понятие «улыбаться» вообще существует. Парень ходил задумчивый, перестал общаться, как это было раньше, и, черт возьми, постоянно зависал, почему-то смотря в сторону Юнги. Чонгук догадывался, что между ними что-то происходит, и что именно Мин виновен в том, в каком разбитом состоянии находился Чимин. Поэтому нужно было попробовать отвлечь друга от этого психа, что Чон и пытался сделать. — Чимин-ши, — хрипло протянул Чонгук, аккуратно касаясь пальцами чиминовского подбородка и поворачивая его в свою сторону. — Не смотри на Юнги, он заставляет тебя страдать. Пак молчал, потому что ему не особо-то хотелось разговаривать в данный момент времени. И, кажется, Чон понял это по взгляду друга, беря весь разговор на себя: — Я не хочу, чтобы ты страдал. Запомни: ты отличный человек, ты не должен приближать к себе тех людей, которые любыми способами попытаются тебя сломать. Думай только о хорошем, Чимин-ши, не думай о плохом, и если тебя что-то гложет, то мое плечо всегда в твоем распоряжении, — закончил брюнет, слегка приподнимая уголки губ. — И почему ты не улыбаешься? Улыбнись разок для меня. Но потом появился Тэхён, заставляя Чона отстраниться. Да, этот парень, несомненно, был большой проблемой, от которой Чонгуку нельзя было где-либо скрыться. Они были близки, но и с каждым этим сближением Гук отчетливо понимал, что это совсем не то, что ему нужно было. Совсем не то. Другое дело Чимин: такой весь крошечный, такой весь нежный и мечтательный. Такой, которого хочется спрятать под своим крылом, прижать к себе и никогда больше не отпускать. Особенно, если свои ручонки будет протягивать Юнги. — Чимин-ши, как думаешь, что лучше: черная футболка или черная футболка? — Черная футболка? — Пак скептически вскинул брови, упираясь ладонями в мягкую поверхность чонгуковской кровати. Он сидел на самом краю, чуть подавшись назад, чтобы появилась возможность лучше наблюдать за всеми действиями Чонгука, который, услышав ожидаемый ответ, усмехнулся, отвечая: — Отлично, черная, так черная, — и, закинув одну вещь назад в шкаф, он принялся стягивать с себя домашнюю футболку через голову, оголяя грудь и плоский живот. В тот момент Чонгук видел, как Пак пялился на него, и, короче говоря, это было его главной целью. Чон видел также то, как парень все время кусал свои губы, такие пухлые и огромные губы, о которых Гук просто не мог не думать в последние дни. Они его притягивали, хотелось поскорее нарушить те границы, разделяющие дружбу и что-то большее, но он не мог. Еще было слишком рано, а потом стало слишком поздно. — Я тоже люблю тебя, Чонгук-и, но почему ты так хочешь узнать, что происходит между мной и Юнги? Разве это не мое личное дело? Разве тебе это вообще интересно? Чон приблизился, хмуря брови и сдвигая их ближе к переносице. — Мне… — хрипло протянул он, раскрывая рот и на секунду опуская глаза, — мне интересно все, что связано с тобой, — после этих слов взгляд Чонгука резко устремился в глаза Пака, заставляя того в небольшом шоке расширить их, дергаясь назад. Но, почувствовав, что тот начинает отстраняться от него, брюнет внезапно сжал подол кофты с еще большей силой, притягивая парня назад. Ближе к себе. Чимин неровно выдохнул, никак не ожидая таких действий со стороны друга. — Между вами что-то есть? — требовательнее задал вопрос Чон, в тисках сжимая челюсть. Он казался слишком напряженным. Каждый сантиметр на его лице казался невероятно напряженным, а хватка, с которой он удерживал ничего не понимающего Пака, выглядела стальной. Внутри Чимина что-то сжалось от страха, а по коже вмиг пронёсся табун мурашек только от одних лишь мыслей о том, что сейчас делает Гук. — Отвечай, — вновь потребовал парень еле слышно. В горле пересохло. Пак давно не видел такого Чонгука. Еще с того самого момента, когда тот агрессивно кидался на него из-за Тэхёна, казалось, Чон готов был голову ему открутить всего лишь за жалкую кличку «инопланетянин» со стороны Чимина. Но сейчас в потемневшем взгляде Чонгука сверкало что-то другое, что-то опасное, вовсе не такое, что было, когда он заступался за своего парня. И Пака это пугало, настораживало, обескураживало. — Я… Мы… — Хватит мямлить, Чимин, — не выдержал брюнет, резким движением оставляя в покое друга и подскакивая с кровати на ноги. — Просто скажи: да или нет. Можешь даже не говорить, хорошо, тогда просто кивни. Разве я не имею право знать? — он развел руки в стороны. — Да, — сглатывая слюну, тихо произнес Чимин. — К какому моему вопросу относится твое «да»? — Черт, Чонгук, к тому самому, — пауза. — Если тебя это так сильно волнует, то ладно, окей, мы с Юнги целовались. И не раз, но он отшил меня, и тоже не раз, поэтому я и не хотел вспоминать об этом, вскрывать, так сказать, коробку с тягостным прошлым, о котором, знаешь ли, не особо-то и хочется вспоминать. В ту секунду, когда с чиминовского рта вылетели эти слова, Чонгуку хотелось громить. Разгромить все к чертям в своей комнате, начиная с компьютерного стола, заканчивая чем-то массивным. Хотелось врезать Чимину за то, что он вообще связался с этим придурком, за то, что целовался с ним, за то, что ничего не может сделать. Его эти блядские чувства были просто маленькой пылинкой по сравнению с тем, какой огонь разгорался внутри Пака, когда дело доходило до Юнги. За это уже хотелось ударить себя, но Гук просто кинул «Мне жаль» и попробовал переключиться на грядущую миновскую вечеринку, после которой все стало еще хуже. Чонгук так отлично помнил бледного худощавого парня, который стоял с закрытыми глазами на краю пропасти и хотел было покончить с собой. Чон действительно не врал, когда говорил, что если бы Чимин все-таки спрыгнул бы с моста, то он бы прыгнул следом. Действительно не врал, потому что ему было не до этого. Он не готов был терять его. Терять человека, которого длительное время считал своим лучшим другом, даже несмотря на разногласия. Человека, которого он очень сильно любил и не хотел бы потерять ни под каким предлогом. Даже в страшной ссоре, даже в непроглядной тьме. Чонгук любил Чимина слишком сильно, чтобы отпустить его навсегда, слишком искренне, чтобы позволить тому умереть из-за какой-то глупости. Даже если эта глупость — гребаная безответная любовь, которая, возможно, никогда не станет взаимной. Но Чимин реально не понимал, что Гук буквально захлебывался из-за бури эмоций, из-за того, что не мог, как Юнги, целоваться с ним, не мог, как Юнги, чувствовать тепло его кожи. И терять ему больше было нечего, потому что терпеть тоже не было сил. Чонгук решил признаться, зная, что это, возможно, ничего между ними не изменит, но все же… — Я хотел любить вас обоих, хоть и чувства, которые вызываешь во мне именно ты, намного превосходят чувства, которые вызывает во мне он. Голос сел, стал ниже и протяжнее, отчего Чимину плохело с каждым новым мгновением. Он даже невольно заметил, как Чонгук двигался все ближе и ближе, как тот хмурился и кидал кроткие взгляды на его губы, тут же мысленно ударяя себя по голове и устремляя их вновь в глаза. Пака пугало такое поведение друга, ведь совсем недавно, всего каких-то пару недель назад, Чонгук молился на Тэхёна, он, казалось, был для него и светом, и солнцем. Но сейчас… — Зачем… Зачем ты рассказал мне про чувства? Я ведь не… — Потому что я люблю тебя, Чимин-ши, — мгновенно же произнес парень, даже не думая. Потому что я люблю тебя… Но черт, Чонгуку все же не давала покоя одна мысль, и если бы она была связана с Юнги, он готов был бы разорвать этого придурка в клочья. И она все-таки была с ним связана. — Я переспал с Юнги. И все, казалось, Чонгук в то же мгновение потерял связь с привычным для него миром. Он погрузился в какой-то вакуум, в какую-то прострацию, наблюдая за тем, как содрагаются чиминовские плечи из-за рыдания. — Я такой ужасный, это все так ужасно… Я себя так ненавижу, — мычал Чимин, давясь собственными солеными слезами и каждую секунду шмыгая носом. Вся футболка Гука была мокрой, но эта мелочь его не волновала. Вообще никак. Его волновал только парень, который оставил на ней свои следы. — Я полный идиот, раз подумал, что он когда-нибудь сможет полюбить меня… Уж лучше бы ты не спасал меня, уж лучше бы ты опоздал… Последняя фраза отрезвила гуковское сознание. В голову тут же залетело большое количество вопросов, на которые он не знал ответов. Хотя нет, на один вопрос он мог ответить сразу же без каких-либо раздумий: во всем виноват Мин Юнги. Чонгук его возненавидел, он возненавидел его полностью, начиная с его кротких взглядов в сторону Пака, заканчивая немыми усмешками. Чон понял, что нужно спасать своего драгоценного Чимина от этого человека, нужно уберечь его, даже если на пути появятся препятствия. Тогда Чонгук поцеловал своего друга, решив, что это самый подходящий вариант. Но он просто не догадывался, что это и была его главная ошибка, которая заставила здравое мышление навсегда попрощаться с сознанием. Чон влюбился. Сразу же и безвозвратно, но только его влюблённость Чимин никак не оценил. — Чон… Чонгук? — брюнет будто вернулся в реальность, начиная быстро моргать глазами и осознавать, что он до сих пор находился в мужском туалете. И сколько времени он здесь простоял, прижавшись к стене и едва ли дыша? Казалось, прошла целая вечность, пока ураган воспоминаний наконец-таки не оставил его в покое. — Гуки, — Чонгук нахмурился, сжимая сильнее челюсть и поднимая непонимающий взгляд на парня, что возвысился над ним. Тэхён смотрел в самую душу, пытаясь разглядеть что-то в черных чонгуковских глазах, а Чон откровенно не понимал, что происходит. Такие странствия между внутренним и внешним миром плохо сказывались на здоровье парня, на четкости его мышления и восприятии реальности. — Что происходит? — Где Чимин? — слишком резко поинтересовался Чонгук, будто приходя в себя. — Тебя волнует только он? Но парень не ответил, толкая Тэхёна в грудь и выбегая в коридор. Он несся вверх по лестнице, сам не зная почему. Ему так подсказывала интуиция, ему что-то твердило, что Пак там, на крыше, что сейчас он готов сделать то, отчего Чонгук его так хотел уберечь. От одних предположений и картинок того, что будет в следующую минуту, Чону становилось не по себе. Его бросало то в жар, то в холод, а нервы заметно потрепались из-за сильного волнения и стресса. Ведь не один Чимин страдал, не один он безответно любил, не один он боролся со своими демонами. Чонгук представлял, как забегает на крышу, как кричит Паку, вынуждая его остановиться. Представлял, как бежит к нему и обнимает, забивая родным запахом все дыхательные пути, но он никак не представлял, что этот запах будет вдыхать Юнги, зарывшись носом в гладкую кожу на чиминовской шее. Гук замер возле приоткрытой двери, впиваясь взглядом в то, как Чимин хватался за Мина, будто бы он был для него всем смыслом жизни. Чонгук стоял и сверлил глазами двух парней, вероятно, что-то теряя в своей душе. Какую-то ее часть. — Гуки, пошли домой, — позади послышался низкий тэхёновский голос, а его рука тут же легла на плечо Чона, слегка сжимая. — Пошли, — тихо прохрипел Чонгук, пытаясь оторвать взгляд от улыбающегося сквозь слезы Пак Чимина.