With(out) you

Как мы впились друг в друга взглядами, словно осами. Как попятились, чуя: вот же — произошло! Нам, безумным, теперь не наесться друг другом досыта. И живыми не выбраться. Ни за что. (с)

***

      У Питера все хорошо. Ну, не все, конечно, но почти все, серьезно. Мэй, наконец, выздоровела после осложненного перелома шейки бедра и еще нескольких неприятных травм, полученных в автомобильной аварии. Более того, в больнице тетушка познакомилась с симпатичным, высоким врачом и даже уже успела пару раз сходить с ним на свидание. Питер действительно рад за нее, но это не мешает ему под предлогом того, что он вырос, а Мэй заслуживает счастливой личной жизни, почти беспрепятственно переехать в Башню Старка.       Тем более, этому поспособствовал тот факт, что в один прекрасный день дражайшая тетушка спалила его — ха-ха, Питер, ты идиот! — в костюме Человека-паука. Ох и крику было... Но когда Мэй вновь перешла с "королевского" языка на культурно-американский, то вполне спокойно выслушала путанные объяснения племянника и даже признала наличие мозгов у Старка, выяснив, что на самом деле подразумевалось под "лишением стажировки". Так что, взвесив все "за" и "против", признала, что Тони хотя бы сможет проконтролировать и обезопасить жизнь Питера. Правда, Паркеру пришлось пообещать отзваниваться каждые несколько часов, а так же навещать ее трижды в неделю. Но не то, чтобы Питер против. В конце концов, он действительно любит Мэй.       У Питера все хорошо, кроме того, что Мстители стебут его. Ну, то есть, они называют это "важным разговором", но Паркер-то знает, что это на самом деле такое. Порой защитники Земли ведут себя, как дети малые, и Питер не уверен, кто из них тут несовершеннолетний.       Клинт ловит его на кухне, когда Питер пытается соорудить двенадцатый бутерброд, жуя в это время еще один, — Баки действительно много ест. Бартон окидывает пизанскую башню из еды на огромном блюде чуть насмешливым взглядом и с ухмылкой произносит: — Я смотрю, укатала тебя твоя Снежная Королева, а, малыш Кай? Видимо, не врут про то, что Зимний — та ещё ебливая паскуда.       Питер открывает глаза так широко, как только может, и давится чёртовым сэндвичем. Крошки летят во все стороны, в то время, как Паркер сгибается пополам, пытаясь откашляться и истекая слезами, с лицом красным, как перезрелый помидор. Клинт хлопает его по спине, посмеиваясь, пока кофеварка готовит эспрессо.       Питер хочет ударить Бартона чем-нибудь тяжёлым, когда вечером находит у себя в комнате флешку на 32 гигабайта, до отказа забитую гей-порно.       Фарс не прекращается, потому что через несколько дней к Паркеру подходит Сокол и, знаете, просит обращаться в случае чего, по разным вопросам, ага. Питер сбегает от него, используя свои сверхспособности и радуясь тому, что Уилсон не может летать в Башне. Тот кричит что-то в догонку, но Питер старается абстрагироваться, хотя до него все равно долетают фразы про "сейчас двадцать первый век" и "на ютубе есть разные видео" (Питер острит на эту тему у себя в голове: ему не нужен ютуб — у него теперь есть чёртова флешка).       Господи.

***

— Я всё еще переживаю за Паучка. Если помнишь, он несовершеннолетний, и я за него отвечаю, — раздраженно бормочет Тони, сидя в баре. Рядом, закинув одну идеальную ногу на другую, сидит Романофф. На ней сегодня черное платье, обтягивающее, как вторая кожа, из-за чего половина мужчин в заведении чуть шеи себе не посворачивала. Но Наташа не обращает на это никакого внимания, и лишь с небольшой загадочной улыбкой слушает нытьё Старка, покачивая обутой в лакированную лодочку ножкой и накручивая на палец рыжую прядку. — Брось, Тони, — мягко мурлычет Вдова, — ты и сам знаешь, что ему ничего не грозит. Ты же видел, как Барнс на него смотрит. И ты видел их в действии. Их уровень взаимодействия в бою запределен.       Старк недовольно поджимает губы, но не может не согласиться. То, что эти двое творят на поле боя, вообще сложно игнорировать. Они могут сражаться на разных концах территории, — Барнс выкашивает одних врагов из всех видов огнестрельного, словно гребанный Терминатор, Питер с невероятной ловкостью обезвреживает других, — но стоит только одному из них попасть в кольцо, второй без промедления, интуитивно оказывается рядом. Чуют они что ли друг друга, паршивцы? Серьезно. За все время сражения плечом к плечу ни слова друг другу не говорят, а синхронизируются так, словно близнецы однояйцевые, честное слово!       Тони бухтит. Тони злится. Тони даже ревнует — совсем капельку — потому как Паучок, до недавнего момента чуть ли не в рот ему заглядывающий, теперь вьётся вокруг Барнса, не замечая больше ничего.       Хотя... чушь все это.       На самом деле, Тони прячет за всем своим напускным раздражением сверлящее виски чувство вины: недоглядел. Недоглядел за шкетом, высокомерный идиот, даром, что IQ ближе к двумстам. Старк ведь не дурак, просмотрел все отчеты Пятницы, активировал нужные протоколы. И о том, что произошло на минус пятом этаже несколько месяцев назад... тоже догадывается. Камер там, конечно, не было, но тепловизоры никто не отменял.       Так что косвенно Старк виноват. Втянул ребенка в войну, а затем игнорировал, и пускай, таким способом он пытался оградить пацана от действительно серьезных и опасных событий, но стало только хуже.       Старк, если честно, не знает, как ему быть. Извиняться перед пацаном... да как тут извинишься? "Прости, карапуз, что не звал тебя на смертельно опасные рандеву, оу, черт, да ты себе тут ничуть не хуже устроил"? Он действительно старался оградить Паучка от этой... жестокости. Тому, несмотря на все его силы и ответственность, которую он сам на себя возложил, — как и каждый из них когда-то, — всего лишь семнадцать. Пускай побудет ребенком еще немного. Не надо ему лезть во всю эту грязь. А это, без сомнения, грязь самая настоящая. Потому что за каждым крупным военным конфликтом кроется политика и чьи-то интересы, и в таком случае все они — лишь пушечное мясо, отправленное умирать ради мифического общего блага.       Тони давно не верит во всю ту чушь, что пафосно скармливает им Фьюри, он уже задолбался лапшу с ушей снимать, если честно. Всю эту херню даже Роджерс видит, хотя тот — патриот и сеятель справедливости, каких поискать. Видит и морщится, как от зубной боли, потому что подташнивает уже от политических речей и нагромождений лжи.       Старк вздыхает, потирая утомлённые глаза, — он не спит уже вторые сутки из-за мигрени и крутящихся в голове мыслей, — и просит бармена повторить виски со льдом. К чёрту все.

***

      Питер снова тренируется с Зимним, и в какой-то момент вдруг оказывается прижат грудью к стене тренировочного зала. Он чувствует, как краснеют от смущения щеки, но ему плевать, потому что в этот момент сзади в него вжимается Барнс — горячий, словно кипяток. Его большие ладони с силой проходятся по покрытой синяками спине, оглаживают поясницу и начинают увлеченно мять обтянутую спандексом задницу. Он наваливается, прижимая к стене еще больше и жарко дыша в затылок, отчего у Питера мурашки дружно мигрируют по всей спине и, кажется, даже по коленям, которые вот-вот подогнутся от накатившей слабости. Питер тихонько хнычет, когда на его загривке смыкаются зубы. Барнс в своей ласке больше похож на зверя: молчаливый, порывистый, он даже не целует — кусается, лижет и вжимается лицом Паркеру в шею, ведет носом за ухом, жарко, влажно дыша. — Баки, Баки... камеры... нас увидят, — Барнс в это время прикусывает алеющее ухо, а затем оставляет пылающий засос на шее, и у Питера отключаются последние остатки здравого смысла. Да ебись оно всё конём.       Их прерывает нейтральный голос Пятницы: — Мистер Старк просит передать, цитирую "Я не горю желанием смотреть хоум-видео с вашим участием, а потому, Паучок, забирай свое чудовище и валите к себе, там хотя бы камер нет", конец цитаты.       Питер дёргается, но лапа Зимнего в этот момент сжимает его пах и скользит по внутренней стороне бедра, а между ягодиц упирается стояк. Паркер приподнимается на носочках, всхлипывая и притираясь ближе, чувствуя, как низ живота сладко сводит дрожью предвкушения.       Простите, мистер Старк, и идите на хуй со своими камерами.       Питеру не до того, Питера кроет так, что он имя свое забывает. Питер выгибается, выламывая спину, ластится под прикосновения и скулит на одной ноте, упираясь согнутыми в локтях руками в стену. Дрожащими пальцами жмёт эмблему паука на груди, и костюм перестаёт облеплять тело, как вторая кожа, спадает с плеч неаккуратной грудой складок. Барнс за спиной довольно вздыхает и помогает выпутаться из ставшего огромным костюма, попутно оглаживая грудь и живот, прихватывая механическими пальцами за горло.       Внутри Питера хорошо и очень горячо, он чертовски тугой, словно Зимний не вбивал его в матрас этим утром. Питер всегда тугой, как в первый раз, и Барнса откровенно ведёт от этого, вплоть до трясущихся рук и пелены перед глазами. Питер жалобно скулит и вскрикивает на особо резких толчках, насаживается сам, царапая дрожащими тонкими пальцами стену тренировочного зала. Барнс размашисто, с оттяжкой двигается в нём, заставляя почти взвизгивать, и пьяно улыбается от мысли, что стеснительный малыш Питер хочет его так сильно, что уже даже не смущается возможных зрителей в лице сынка Говарда.       Питер сейчас чувствительный до ужаса, настолько, что если бы не Барнс, давно бы упал на колени, потому что ноги не держат совершенно. Он уже даже не кричит, лишь негромко подвывает, когда его скручивает особенно сладкой судорогой. Питер хочет получить разрядку, потому что он уверен, что ещё немного — и он умрёт. Слишком хорошо. Так не бывает. Воздуха не хватает, по телу градом катится пот, и, наконец, Паркер вскрикивает на особенно глубоком толчке, сжимается и, как в пропасть, срывается в сокрушительный, абсолютно крышесносный оргазм. Зимний вбивается в него ещё несколько раз и отпускает себя, с низким вибрирующим стоном кончая глубоко внутри тесной, сладкой задницы.       Барнс обнимает тёплого, разморенного Питера, сидя у стены и прижимая его спиной к себе, как прижимал когда-то на одном из подземных этажей. Питер сейчас мягкий и сонный, почти не осознающий, где он, не думающий ни о чём. Зимний прячет улыбку в каштановых кудрях и поднимает взгляд к потолку. Там, в углу, мигает красной точкой одна из видеокамер.       Солдат нахально ей подмигивает, размышляя о том, что кого-то ждёт серьёзный разговор с мистером Консервной Банкой.