With(out) you

А пока я лежу на краю беды, Обхватив ногами бока неземного шара. Наши запахи бродят, целуются у воды, Я кричу, выгибаясь, и слышу последние три удара Сердца, Которое остановится для тебя. (с)

***

      Во время погони за грабителем поздним вечером Питер вылетает из окна пятого этажа. Выстрел из чужого пистолета повредил один из веб-шутеров, и Паркер просто не успевает извернуться. Асфальт встречает его болью и запахом канализации.       Когда он открывает глаза, преступника уже и след простыл. Питер поднимается с земли, охая и хватаясь за явно треснувшие ребра, а затем за мокрую от крови голову, и благодарит судьбу за паучью живучесть и сверхрегенерацию. Мысли его занимает предстоящий разговор сначала с Зимним, затем со Старком и, если совсем не повезёт, то с Мэй. Питер даже не знает, что хуже.       Человек-паук едет домой на такси.       Сегодня Питер везунчик, потому что Старка в Башне нет. Но, к сожалению, удача повернулась к Питеру полубоком, ведь там есть Кэп, и, черт, это здорово повышает градус неловкости. Потому что Капитан-мать-его-Америка говорит с Питером о... безопасном сексе. Конечно, предварительно он настаивает на том, что Питер, в первую очередь, должен чувствовать себя абсолютно комфортно и не делать ничего против своего желания. Потом Роджерс упоминает о не совсем стабильном состоянии Барнса и просит, чуть что, обращаться к нему с любыми проблемами. При этом, Мистер Невинность всея Америки пунцовеет щеками едва ли не больше самого Питера.       Ну надо же.       Паркеру кажется, что сегодня он умрет от стыда. Или навсегда будет вынужден покинуть этот город, потому что больше не сможет смотреть в глаза Мстителям. Или вообще кому угодно в глаза. Особенно Мэй. Он сидит на диване, не смея поднять взгляд, и нервно сглатывает, пока пальцы мнут ткань джинс на коленях. Кивает так, что это больше похоже на нервный тик, слыша от Кэпа "конечно, я понимаю, у вас чувства, но лучше всего вам было бы подождать до твоего совершеннолетия...". После этих слов Питер вспоминает, как брал недавно у Барнса за щеку прямо в примерочной магазина одежды и млеет, попутно размышляя о том, что некоторые тайны должны таковыми и оставаться. Ему и сладко, и стыдно, когда он воскрешает в памяти тихие, полные восторженного изумления звуки, которые издавал вечно безэмоциональный, внешне непробиваемый Зимний.       Твою-то мать, только бы не встал.       Символ Америки все ещё что-то трындит. Честное слово, Кэп такой моралфаг. А у Питера, кажется, даже плечи покраснели.       Они расходятся по разным этажам полчаса спустя, и Паркер всерьёз прикидывает, во сколько ему обойдётся переезд, скажем, в Алабаму. Или в Юту.

***

      Переезд в Юту отменяется, потому что во время одного из заданий Питер теряет сознание. Барнс чёрной молнией кидается к нему с другого конца площади, на которой Мстители отбиваются от лезущих из портала тварей. Они почти закончили, когда Паркер отключился, но все равно не могут найти себе места от беспокойства, потому что каждый из мстителей знает, сколько лет Паучку.       Они добираются до квинджета в рекордные сроки.       В Башне уже ждут молчаливые медики ЩИТа, которые забирают Питера на общее обследование и МРТ. Старк требует отчёта у Пятницы, но та не может сказать ничего определённого, потому что и до, и во время боя жизненные показатели Человека-паука были на допустимом уровне.       Через сорок минут один из врачей вываливается из помещения и требует подготовить оборудование для операции. Сердце Старка проваливается куда-то в желудок, охает за спиной Наташа.       В металлических пальцах Барнса гнется приклад покореженной винтовки.       У Питера кровоизлияние в мозг.       Ещё через несколько часов изможденный врач объясняет сидящим под дверью супергероям, которые сейчас таковыми совсем не выглядят, что такое "сдавление мозга". — Мистер Паркер ранее, видимо, получил сильную травму головы, которая и привела к скапливанию жидкости в мозге, и это вылилось бы в целый ряд симптомов, если бы не сверхрегенерация. Она избавила пострадавшего от мелких последствий, но от причины избавить не смогла, что и привело к сдавлению мозга, а затем вызвало длительную потерю сознания. Мы сделали все возможное: провели мозговую пункцию — выкачали около пятидесяти миллилитров крови. — Он будет в порядке? — лицо у Ванды печальное, она с трудом сдерживает слёзы. Ей нравится дружелюбный сосед Человек-паук, они успели подружиться. Он искренний и честный. Он чем-то напоминает Ванде Пьетро. — Мне жаль, но мистер Паркер в коме.       В потрясенной тишине раздаётся громкий треск раскрошенного оружия. — Сожалею, но теперь остаётся только ждать. К несчастью, даже если пациент очнется — после подобных травм велика вероятность... различного рода последствий. Вплоть до паралича. Будем надеяться, что повышенная регенерация поможет и тут, — врач снимает очки и устало растирает глаза. На его лице написано неподдельное сочувствие. — Шансы есть, крепитесь.

***

      Питер находится в Башне, потому что какой бы хорошей ни была больница, возможности Старк Индастриз неизмеримо больше.       Барнс пробирается в палату ночью. Отсутствие света не мешает ему рассмотреть изможденное лицо Питера в ворохе подушек и переплетении проводов и трубок. Зимний глядит больными глазами и скулит, словно побитая собака, а затем садится на пол у кровати, бодая головой мальчишескую ладонь и стискивая зубы.       Кожа Питера сухая и холодная, пульс прощупывается совсем слабо. Зимний вжимается носом в тонкое запястье и вдыхает слабый запах мальчишки, почти перебитый химической горечью лекарств. Он раскачивается на пятках и воет, воет так, словно по живому режут. Стиснув зубы так, что вот-вот раскрошатся, уткнувшись лбом в бледную ладонь и давясь отвратительно-горьким комом в горле.       Старк в своих комнатах, которому Пятница доложила о проникновении и вывела на экран видео с камер, отводит больные, блестящие, как при температуре, глаза от записи.

***

      Полторы недели проходят словно полтора года. Полторы недели, полные предгрозового затишья, зыбких надежд и запаха больницы. Мэй переезжает в Башню и весь день находится у Питера, уходя лишь поздним вечером. Она теперь похожа на тень себя прежней, бледная и тихая. Только сидит у кровати племянника и держит его за руку, иногда смаргивая слёзы. Под её глазами залегли тени, и она словно прибавила несколько лет от горя. Мэй не винит в случившемся никого, но Старк почти желает обратного, хочет, чтобы она накричала на него, сделала хоть что-то, потому что вид этой женщины сейчас — разбитой и почти сломленной — внушает бесконтрольное отчаяние. Тони пьёт каждый вечер.       С вечера и до утра Мэй в палате сменяет Барнс. Стоит Мэй Паркер покинуть комнату, как спустя ровно тридцать секунд в ней появляется Зимний. Уходит он за пять минут до её прихода. Тони остаётся только гадать, как он ни разу не попался той на глаза. Мэй даже не подозревает, что кто-то по ночам несёт за неё вахту в палате.       Все устали от напряжения и общей ауры тревоги. Несмотря на возраст, Питер — полноправный член Мстителей, и каждый сражался с ним плечом к плечу. Переживают все без исключения. В палате каждое утро появляется свежий букет цветов. Питера каждый день навещает Ванда, которая читает ему вслух, приходит Кэп — сидит иногда по часу и просто молчит, уставившись пустым взглядом в пол. По просьбе Мэй в Башню пускают Гарри Озборна, который прилетел первым же рейсом, как только узнал о случившемся. Старк приходит после обеда и, почти копируя позу Кэпа, сидит у кровати, прижав сцепленные замком руки к губам. Смотрит с болью во взгляде на исхудавшее лицо и небольшие синяки под глазами Паучка и молчит.       Зимний молчит все это время. С того самого дня, как Питер впал в кому, он не проронил ни слова. Он просто физически не может заставить себя открыть рот. Почти две недели он не спит. Это много даже для накачанного сывороткой суперсолдата, но стоит ему закрыть глаза, как перед ними — жутчайшим кошмаром из возможных — встаёт бледное, словно мёртвое лицо Питера. За полторы недели Зимний осунулся и похудел, напоминая теперь больше узника концлагеря, чем убийцу мирового уровня.       Каждую ночь он приходит к лежащему в коме мальчишке, садится у кровати и, едва касаясь, гладит того по вьющимся волосам. Скользит пальцами по бледной коже, очерчивает заострившиеся скулы, губы и подбородок. Зимний смотрит и никак не может наглядеться, ему всегда мало, мало Питера. И от одной мысли, что хрупкого, тонкокостного мальчишки с самыми глубокими глазами, — его Питера — возможно, скоро не станет, внутри всё сворачивается тугим скользким узлом. Это даже хуже обнуления и крио. Потому что тогда Барнс знал, что после его ждёт блаженная тишина и беспамятство. А как ему жить, если Питера не станет? Жить, помня, чего он лишился.

***

      Питер приходит в сознание на одиннадцатые сутки. Через большие окна комнату освещает красноватое заходящее солнце, и стены кажутся обагренными кровью. Паркер разлепляет ресницы и несколько раз моргает. Перед глазами все расплывается, и видны лишь цветные пятна. В голове муторно и пусто, а во рту будто пять лет не было ни капли влаги. Язык, словно старая грязная тряпка, распух и ощущается, как что-то инородное. Питер пытается пошевелиться, слыша, как меняется частота пульса на кардиомониторе. Он вдыхает глубже и закашливается, от чего комната тут же взрывается шумом: кто-то кричит, хлопают двери, слышатся чьи-то шаги, но Питер больше не может хвататься за реальность и уплывает в сон.       Когда он просыпается в следующий раз, уже утро. Питер аккуратно оглядывает палату все ещё мутным взглядом, опасаясь мигрени. Он ощущает мягкий сладковатый запах ванили и чувствует прикосновение к своей руке. — Доброе утро, Питер, — тётя Мэй почти шепчет, и в её дрожащем голосе столько облегчения и непролитых слез, что у Питера ком встаёт в горле. Она подаёт ему стакан воды с трубочкой, и Паркер, наконец, может утолить кошмарную жажду.       Напившись вдоволь, Питер пытается ответить ей, спросить, что произошло, размыкает потрескавшиеся губы, но изо рта не вылетает ни слова. Питер не может ничего сказать. Он знает, как это делать, понимает слова Мэй, но просто... не может. Он чувствует нехватку кислорода, но упрямо пытается что-то сказать, найти хоть одно слово, которое получится произнести.       И оно всплывает в его голове, поднимается и пощипывает на кончике языка, округлое и ёмкое. Питер открывает рот: — Баки.       Он произносит это слово тихо, и голос его сиплый после долгого молчания. Паркер поворачивает голову, оглядывая комнату, и, наконец, видит Зимнего. Тот сидит на полу у стены, а Питер в ужасе. Баки был крупным и крепким, сыворотка знала свое дело, да и с тощим телом бионику не потаскаешь. Сейчас же Барнс напоминает бездомного пса: худой, заросший и с абсолютно диким взглядом. Лицо изможденное, посеревшее, с огромными кругами под глазами. Питер всматривается в блестящие, бездумные глаза и, протягивая дрожащую, опутанную проводами ладонь, повторяет единственное, что может произнести: — Баки... Баки-Баки-Баки.       Барнс ползёт к нему. На коленях.       Он так и не поднимается на ноги, продолжая сидеть у кровати, словно преданный пес, и смотрит-смотрит блестящими, воспаленными от явного недосыпа глазами, жадно впитывает в себя то, что видит, и никак не может наглядеться. Тянет к мальчишке руку, но потом останавливается, будто опасаясь, что его прогонят. Барнса колотит, трясёт так, что ему приходится стиснуть зубы, чтобы они не стучали. Питер сам касается пальцами крупной ладони. Зимний шумно, почти со всхлипом втягивает воздух в лёгкие и прижимает его ладонь к своей щеке, трётся об неё, покрывая лёгкими поцелуями. Он сидит так несколько минут, стараясь унять судорожную дрожь, скручивающую его, обнимает тонкие пальцы Питера обеими руками, прижимает их к губам и беззвучно шепчет что-то, будто молясь.       Питер смотрит на него, затем отводит слезящийся взгляд и изможденно улыбается тёте Мэй. Он видит в её глазах растерянность и изумление, видит вопрос, но все это тонет в радости от того, что племянник в порядке. Она улыбается ему в ответ, наклоняется, чтобы поцеловать в висок, и шепчет: — Я позову врача... Слава богу, ты очнулся.       Мэй с болезненно-нежной улыбкой вытирает скатившуюся по щеке слезинку и выходит из палаты.       Питер вновь оборачивается к Зимнему, чуть привставая на подушках, опираясь на них спиной. Призрак смотрит на Питера... страшно. Неправильно. Взгляд у него безмятежный и пустой, полный смирения и готовности подчиняться.       Как после обнуления. — Баки? — интонации у Питера просительные и чуть испуганные, но Зимний все ещё молчит, лишь смотрит преданно, с тихим обожанием. — Баки...       Питер паникует, потому что не знает, что ему делать. Он хочет сказать так много, но просто не может. Не может. Чёрт!       Второе слово всплывает неожиданно, внезапно, и Питер чувствует как оно формируется за зубами, короткое и резкое. Словно поводок. — Мой. Мой Баки.       Барнс тихонько, по-животному скулит, утыкаясь лицом ему в ладонь.       Питер поднимает лицо вверх и быстро-быстро моргает, пытаясь удержать слёзы. Слабо улыбается, касаясь подрагивающими пальцами заросшего щетиной подбородка и губ Зимнего.       Теперь всё будет хорошо.