With(out) you

Шоколадная горечь, лимонные слезы, мятный густой сироп, Твоя легкая поступь должна перейти в галоп, Удирай по потокам слюны и вен, выливайся из горла, груди и стоп — Пусть ты будешь мой Божий промысел — Самый Большой Потоп. (с)

***

      Питеру диагностируют моторную афазию. Его лечащий врач — Тайлер Брэдли — успокаивает встревоженную Мэй Паркер, с опаской поглядывая на ручное чудовище мальчишки, которое лишь по ошибке выглядит как человек.       Нейрохирург вспоминает, как какое-то время назад, когда юноша впервые очнулся после почти двухнедельной комы, медсестра, увидев постороннего, попыталась вывести темноволосого мужчину из палаты, так как тот не являлся родственником пострадавшего. В одно мгновение его пальцы — механические, хромированные пальцы — схватили её за горло, чуть приподнимая над полом, не душа, но чувствительно сдавливая в предупреждении.       Из прозрачно-серых глаз тогда наружу рвалось животное безумие. Дикий, жестокий зверь, жаждущий убивать не потому, что это необходимо, а потому, что ему... больно.       Брэдли работал на Старка не первый год. Много повидал, чего скрывать. Уж что-что, а мирная жизнь и спокойная старость, когда твой работодатель — Железный Человек, тебе не светят. Поэтому Тайлер наслышан о Зимнем Солдате, и это больше, чем досужие слухи.       Какие бы предположения и догадки ни строились, все сходились в одном: почти век Призрак не был человеком — скорее, бездушным чудовищем, цепной псиной, которую спускали с поводка, лишь чтобы омыть её пасть кровью. И Брэдли не хотел бы стоять у этого цербера на пути.       А сейчас он искоса, стараясь не выдать своего интереса, поглядывает на Барнса и не может поверить тому, что видит. Зимний Солдат сидит на полу, прижав ладони к обтянутым плотной тканью штанов коленям, и смотрит — раболепно, с преданностью, почти преклонением и ещё чёрт знает чем — на худенького несовершеннолетнего ещё даже мальчишку. Смотрит как на бога — собственного маленького, языческого бога, которого, если тот пожелает, с радостью напоит чужой кровью с обагренных красным алтарей.       Тайлера продирает неприятной дрожью вдоль позвоночника от этой мысли.       Пацан — умница. Спокойный, не паникующий, внимательно слушающий все объяснения. Брэдли думает о том, что если бы все больные себя так вели, можно было бы избежать кучи проблем. Мальчишка сидит на постели достаточно уверенно, пусть, его всё ещё мучает слабость. Личико у него симпатичное и открытое, он производит впечатление хорошего, правильного ребёнка.       Ровно до тех пор, пока Тайлер не замечает тонкие пальцы в спутанных волосах Зимнего. Паренёк ласково наматывает на кулак тёмные пряди, от чего взгляд у Призрака — мутный, поплывший и абсолютно покорный.       А они друг друга стоят, не так ли?       Брэдли отбрасывает посторонние мысли и продолжает: — Афазия — довольно частое явление после комы. Из-за внутричерепной гематомы, сдавившей некоторые участки коры головного мозга, мистер Паркер потерял способность к произношению уже сформировавшейся речи. Как правило, больные с таким диагнозом все слышат и понимают, но говорить не могут. Со временем некоторые слова сами возникают в голове, и у больного появляется возможность их произнести. Обычно это связано с эмоциональным аспектом. Но спешу вас заверить, что афазия излечима. Есть множество методик, которые позволяют добиться успеха в возвращении речи, особенно в течение первых четырёх недель. После восстановление не прекратится, но замедлится. Мистеру Паркеру будут назначены лекарства, и я выпишу вам направление к логопеду, — Брэдли ободряюще улыбается обеспокоенной женщине. — Восстановление обычно занимает пару лет, но смею полагать, мистер Паркер оправится раньше. Не волнуйтесь, выздоровление — процесс трудоёмкий, но самое страшное уже позади.

***

      Когда Мэй, немного успокоенная прогнозами доктора, вновь оборачивается к Питеру, глаза её искрятся таким неподдельным счастьем, что кажется, будто она светится изнутри.       Она долго обнимает Питера, шепча о том, как рада сейчас, как сильно скучала по нему, и о том, что они со всем справятся. Питер улыбается ей в ответ растроганно, моргая мокрыми ресницами, и кивает, кивает, как заведенный, на каждое её слово. Питер счастлив, потому что он выжил, выкарабкался, а рядом с ним двое самых дорогих сердцу людей.       Мэй сидит у него до самого вечера и болтает обо всем подряд. Его навещают практически все Мстители полным составом, приезжает Гарри. Когда друг входит в комнату, Питер чувствует, как перекатывается шероховатым клубком в груди новое слово. Он произносит немного рычащее "Гар-р-ри", и тот смотрит на него удивлённо и радостно, потому что уже знает о последствиях комы. Гарри остаётся на несколько часов и тоже без умолку говорит обо всем, рассказывая про университет, восхищаясь Башней Старка и травя байки. Питер много улыбается и с интересом слушает истории о кулинарных талантах Мэри-Джейн, спаленной к чертям кухне и знакомстве с её семьей.       Когда Гарри уходит, солнце уже клонится к закату, и какое-то время они с Мэй сидят в тишине, но потом она начинает негромко рассказывать о том, что происходило, пока он был... пока он спал. Она говорит об устойчивом запахе алкоголя от Тони, о красных от слез глазах Ванды, о хмуром Капитане и будто ставшем меньше и незаметнее докторе Бэннере.       Но в конце концов, они возвращаются к теме, игнорировать которую дальше уже невозможно. Баки.       Зимнего в палате нет, Питеру, наконец, удалось отправить его нормально поспать, поэтому тётя спрашивает: — Этот мужчина... Кто он для тебя? — её голос неуверенный и тихий, она не хочет быть навязчивой или грубой. Все, чего она хочет, — это поддержать Питера, помочь советом и сделать его счастливым, только и всего.       Питер улыбается ей чуть смущённо и, вместе с тем, невероятно радостно, показывает пальцем на себя, потом на дверь, за которой скрылся Призрак, а затем прикладывает ладони к груди, шепчет невероятно ласковое, полное нежности "мой". — Ты любишь его? — на это Питер только кивает, и в глазах его в этот миг отражается целый мир.       Мэй не спрашивает больше ничего — она видела достаточно. В чувствах этого "Баки" она не сомневается. Видела своими глазами, как он смотрит на её племянника. В конце концов, она просто хочет знать, что Питер счастлив.       На следующий день к нему снова приходит Ванда. Она навещает его в тот момент, когда в палате, кроме Питера, никого. Мэй вернулась на работу, пообещав заглянуть вечером, а Баки ещё отсыпается. Девушка улыбается ему искренне и болтает за двоих. Спустя примерно полчаса она неожиданно говорит: — Знаешь... всем было страшно. — Питер на это удивлённо вскидывает голову, и Ванда, чуть замявшись, продолжает. — Ну, за тебя и... Барнса. Он... стал нестабильным. Ты же видел его. Он вообще не спал. И не ел почти, его Стив заставлял хотя бы раз в несколько дней поесть. И он... ну... Когда он узнал, что с тобой, — девушка вздохнула. — В общем, Тони заново отстраивает тридцать пятый этаж.       Питер шокированно слушает, а Ванда понижает голос до шёпота и прячет заблестевшие глаза. — Мы боялись, что он сорвётся. Кэп за ним как привязанный ходил. Мы могли потерять вас обоих, — она всё-таки не может сдержать несколько слезинок, тут же вытирая их, и преувеличенно бодро произносит. — Но теперь все хорошо! Ты идёшь на поправку, Зимнего мы откормим, и все будет чудесно.       Питер смотрит на неё с щемящей нежностью и вытягивает для объятий руки, а с губ машинально срывается: — Ванда.       Девушка смотрит на него в первую секунду полными слёз глазами, а затем с силой обнимает, позволяя себе, наконец, разрыдаться от облегчения.       К вечеру он может произнести имена Мэй и почти всех мстителей. Благодаря паучьей регенерации его выписывают уже через два дня, и впереди его ждёт долгий процесс восстановления. Питер уверен, что со всем справится.

***

Полгода спустя.       Питер — маленький, невинный Питер — на самом деле очень любит трахаться. Он жадный до ласк и удовольствия, и, кажется, готов подставиться Зимнему чуть ли не в библиотеке. О, уж кто-кто, а Барнс прекрасно знает, каким голодным и жадным может становиться малыш Паркер. Знает, ведь буквально на прошлой неделе Питер опоздал в колледж из-за того, что увлекся, отсасывая Зимнему на кухне, наплевав на Пятницу. После невероятно давнего случая в тренажёрном зале он абсолютно перестал заморачиваться, тем более, Барнс знает, что Старк велел Пятнице блокировать записи с камер, если туда попадают Солдат и Паук, будучи в... компрометирующем положении. В последнее время Пятница только и занята тем, что постоянно что-то удаляет.       У Питера талант, несомненно: он сосёт так, будто вкуснее ничего в его милом ротике отродясь не было. Лижет, целует, обласкивая языком от корня до налитой, горячей головки. А уж как симпатично краснеют острые скулы, когда мальчишка прикрывает шальные, пьяные глаза ресницами... Улыбается похотливо и совершенно развратно, в противовес своему обычному поведению. И, как вишенка на торте, — полное отсутствие рвотного рефлекса. У Питера чертовски узкая, восхитительно жадная глотка.       Барнс облизывает губы, вспоминая воскресное утро. Прямо сейчас он сидит в небольшом, уютном кафе неподалёку от колледжа, в котором учится Питер, и ждёт мальчишку с пар. Те должны вот-вот кончиться, и Солдат намерен забрать пацана вне зависимости от того, как сильно тот будет возмущаться по поводу гиперопеки. Честное слово, Барнс мог вообще сопляка из комнаты не выпускать, но он же вроде хороший, так? Поэтому Питер все ещё обучается очно, а не на дому, да и костюм Человека-паука висит в его шкафу, а не лежит в сейфе Старка. Или на дне ванны с цементом.       Барнс кривит губы в улыбке и отпивает капучино с таким количеством сахара, что, по словам Сокола, "можно заработать сахарный диабет, просто стоя рядом". Зимнему начхать на мнение механической курицы, тот частенько прохаживается на его счёт, тренируя остроумие. Возможно, однажды Призрак выкрутит из чуть ли не облизываемого Уилсоном костюмчика пару шурупов. Так, чисто из вредности.       А пока он, глянув на часы, расплачивается с миловидной официанткой, которую, если судить по бейджу на пышной груди, зовут Мэгги. Девушка стреляет глазками из-под пушистых ресниц и прикусывает пухлые губки, но улыбка Барнса так и остаётся просто вежливой, хотя раньше, ещё до войны, он не упустил бы возможность приятно скоротать вечер. Девица, хоть и весьма симпатичная, не привлекает совершенно, потому что перед глазами слишком ярко встаёт бледное, невероятно гибкое мальчишеское тело с подтянутым животом, длинными ногами и упругой задницей.       Прости, дорогуша, не в этот раз.

***

      Когда Питер выходит из здания, его взгляд интуитивно обращается к воротам колледжа: там, опираясь на здоровенный чёрный байк, ждёт Барнс. Стоит, чуть ухмыляясь, глядит исподлобья. Знает, зараза, как выглядит в чёрной тяжёлой кожанке, и как нравится Питеру, когда он такой... опасный. Паркер подходит ближе, и у него мурашки бегут по коже от ощущения силы и дикой, необузданной мощи. Питер даже злиться не может, у него пальцы на ногах поджимаются от такого Зимнего.       Подойдя вплотную, цепляется пальцами за шлёвки на поясе чёрных штанов, притирается ближе. Наплевать, если их заметят, — он не видел этого сукиного сына почти неделю и сейчас жутко хочет получить свою законную долю прикосновений и поцелуев. А то и ещё чего повкуснее. — Давно вернулся в страну? — речь Питера восстановилась практически целиком. Иногда ещё бывают проблемы, но благодаря занятиям с логопедом их становится все меньше с каждым днём. — Два часа назад, — Барнс чуть кивает, а после хитро улыбается. — Скучал?       Питер в ответ толкается языком в щеку, недвусмысленно распирая её, и облизывает разъезжающиеся в ухмылке губы.       Зимний хохочет и отвешивает ему несильный шлепок по заднице. Садится на байк и бросает Питеру единственный шлем. Мальчишка закатывает глаза, чем вызывает ещё одну довольную улыбку, и устраивается сзади, прижимаясь к широкой, обтянутой чёрной кожанкой спине.       Они несутся на сумасшедшей скорости по дороге, и Питер думает о том, что он в этой жизни, кажется, выиграл Джек-пот.