Раймонда. Любовь в три акта

      «Я так и не смог забыть его одинокий силуэт на приглушенно освещенной софитами сцене.       Не дыша, я пристально наблюдал, как в третьем акте он выполнял арабеск на полупальцах. Вытянув дрожащую от усталости руку, он неподвижно ждал, пока упадет занавес.       И я влюбился в его огонь тем же февральским вечером»

***

      Долгий и пронзительный дверной звонок заставил мужчину резко проснуться. Еле осознав, что заснул за рабочим столом, заваленным не только начатыми эскизами, но и многократно стертыми набросками, он тяжело и шумно выдохнул и направился к входной двери.       Он не терпел гостей, особенно в позднее время, и мог прекрасно предсказать, кто этот безумец, посмевший без предупреждения заявиться в резиденцию.       Беспечно открыв дверь нараспашку, он окинул взглядом темные фигуры и вернулся в кабинет, по пути собирая и комкая листы один за другим, бросая их без сожалений в мусорку.       — Ты не вовремя, Фьюри, — сказал мужчина, рухнув на кресло и откидывая голову назад, чтобы успокоить гудящую голову.       Количество выпитого не компенсировало количество набросков для коллекции, чем ещё больше усиливало головную боль.       — Я заметил, Старк, — темнокожий гость прошел вперёд, ведя за собой рыжеволосую девушку, которую Тони желал видеть меньше всего.       — Я уже говорил, что не хочу в ваш супер-экстра-революционный кордебалет? — Тони искоса смотрел на пару, внимательно оценивающую Старка в ответ. — Могу повторить.       Они не поддерживали связь с распада команды почти шесть лет, работая вдали друг от друга, и успели скатиться по жизненной винтовой лестнице вниз в меру своих способностей.       Старка, в прошлом молодого и талантливого дизайнера, рокового плейбоя модельного бизнеса, было не узнать по уставшему виду, по морщинкам у глаз и тусклому взгляду — сколько он не выходил из дома и сколько дней он обходился без еды, было неясно ни ему, ни гостям.       Может, это и к лучшему.       — Нет, слушай, — Фьюри прошёлся по дубовому паркету, попутно оглядывая комнату, воздух в которой был сперт, — я помню, что ты у нас делаешь все сам. И как, получается? — он наткнулся на мусорную корзину, переполненную крафтовой бумагой, полностью исписанной и изрисованной.       — Это, эм, ммм. Я с бодуна, так что не уверен, что ты реальный или у меня белая горячка? — оскалившись, Тони обратился к Нику, но посматривал и на девушку, сдерживающую свои мысли при себе.       — Не переживай, я самый реальный из тех, кого ты встречал, — чуть с угрозой проговорил Ник, затем, поворачиваясь к девушке, чуть подвинулся в сторону.       — Как же мне везет, — Старк закрыл глаза, надеясь, что это последний разговор с его «прошлым». — Ты и Наташу привел, чтобы было убедительнее?       — Я здесь по своей воле, Старк, — снисходительно ответила девушка, — и будь добр, протрезвей и превратись в свою послушную молодую копию на пару минут.       — Хм, и это ты так извиняешься? — Тони не сводил взгляда с парочки, желая всем сердцем поставить жирную точку в их отношениях и вернуться к работе.       «Если это ещё можно назвать работой».       — Что от меня нужно на этот раз?       — Нет, это тебе нужно кое-что от меня, — мужчина сложил руки в замок, не сводя пристального взгляда со Старка. — Наслышан о твоем бренде, похвально. Только вот странные слухи дошли, что вместо заказов на утончённый эксклюзив ты стал выпускать партиями тряпки для массового клиента.       «Точное попадание».       Фьюри заметил, как Старк сжался и оскалился, подобно загнанному побитому волку в амбаре, — значит, слухи не врали.       — Я возвращаюсь с новой постановкой, — Ник продолжал разговор, ведь он пришел только за положительным ответом. Чего бы ему это ни стоило. — Собираю труппу «Les Vengeurs» заново, по крупицам восстанавливаю наш театр.       — Театр?       — Мы выкупили его несколько месяцев назад, — добавила Наташа, изучая собеседника перед собой и замечая эти измученные глаза, которые видела и раньше у бывших напарников.       «Что осталось от былых Мстителей? Кучка пепла растраченных талантов?»       — Нам нужны твои способности, — Фьюри облокотился на рабочий стол мужчины и наклонился вперёд. — Нам нужны твои костюмы, Старк. Тебе же нужны громкие афиши.       — В прошлый раз наша с тобой работа закончилась распадом труппы и банкротством, — Тони отвечал бесцветно, спокойно и немного устало от веретена безрезультатных вечеров. — Я не собираюсь ввязываться в сырую авантюру, далеко уже не молод. Тем более, возвращаться одним из первых. Карен недавно сказала, что Тор с братом уехал в Скандинавию ещё прошлой осенью, разъезжает с учениками в туре где-то в северной части Европы. Брюс ушел в художественное кино и вряд ли вернется обратно, виделся с ним на предпоказе «Величайшего шоумена». Без их участия, сценария и музыки никаких «Les Vengeurs», — Тони произнес название с жутким французским акцентом, подчёркивая былую неприязнь к модному названию былых Мстителей, — не будет.       — Нет, ошибаешься. Остался только ты, — Наташа хитро улыбнулась, посматривая на Фьюри. Будто бы говоря «я говорила тебе об этом», Романова кивнула мужчине и рассчитывала на заключение сделки.       — Брюс уже работает над пьесой по моим наброскам, — вклинился Фьюри, раскрывая всю подноготную проекта. Тони Старк был тем человеком, что соглашается на авантюру только в случае готовности остальных ее участников.       — Мы ждём установку от Беннера по композициям, но он уже прислал сэмплы. Об этом не беспокойся, — добавила гостья.       — Тор?       — Обещал приехать уже к концу месяца, — снова ответила за Фьюри Наташа, чему тот был не рад, — он оставляет подопечных на Локи в Норвегии. Правда, не завидую бедняжкам.       Он чувствовал эту жизненную необходимость забить последний гвоздь в упрямую черепушку Старка.       — И предугадывая твой следующий вопрос, — Фьюри говорил четко, отчеканивая слова. — Стив первым вернулся к делу. Он уже договорился о демонтажных и ремонтных работах в театре, а в следующую среду начинаем отбор. Мы ждём только твоего возвращения, Старк.       Поспешно выдохнув и устало засмеявшись, Старк не верил, что спустя столько лет Мстители готовы были сойтись снова. И ради чего?       «Насколько же каждый отчаялся, что согласился на это».       — Старк, ты знаешь, какую силу имеет наша рекламная кампания*, — продолжала давить Наташа, зная, как их время поджимает. — Все, как и прежде. Костюмы и аксессуары остаются за тобой, аукционы после спектаклей никто не отменял. Мы нужны тебе ровно столько же, сколько и ты нам. Никто не повторит твоего карнавального триумфа десять лет назад, — она усмехнулась, наблюдая, как Тони реагировал на эту откровенную лесть, которую он так не любил.       — Что ты задумал, Фьюри? — и казалось, что Старк задал последний вопрос, возможно решивший судьбу проекта. — Пьеса о супергероях? Монстры против пришельцев? Кошачье шоу?       — Нет, — Ник вздохнул от жутко раздражающего юмора, выдерживая паузу. Он сцепил руки в замок, наклоняясь ближе к собеседнику: — Переосмысление моей дебютной постановки. «Раймонда». Любовь в три акта, — жадно разглядывая Старка, сощурившего глаза, Фьюри теперь точно был уверен в победе.       Это был его контрольный выстрел. * Кампания - в данном контексте спланированная система рекламных мероприятий для успешного продвижения продукта. (прим. автора)

***

      Юноша заблокировал телефон и убрал его в карман объемной зимней куртки с нашивками. Из-под ее ворота торчал бежевый свитер, тонкий и уютный, с высоким горлом. Вытянув ноги и опустив голову на спинку скамейки, он почувствовал, как ныли затвердевшие мышцы, несмотря на утеплённые гетры под джинсами.       Его трясло то ли от февральского мороза, то ли от мысли о грядущем отборе, но он отдавал себе отчёт — у него будет один шанс, и никакая боль не заставит его отступить.       Зима все ещё гуляла по улицам Нью-Йорка, окутывая молодого человека неприятным холодом. Он поджал губы, когда взгляд упал на театр «Les Vengeurs», — он не мог поверить, что его собственный путь строился по протоптанной дороге его родителей. Чувствовал ли он то же, что и они, ожидая новой постановки здесь, на пороге театра? Размышляя об этом, он изучал колонны и длинную лестницу к зданию, к которому медленно, но верно, стекались молодые люди и их наставники.       Питер приехал в далёкий Нью-Йорк один за новыми историями, сжимал холодный телефон в кармане куртки, ожидая сообщений или звонка от тетушки, оставшейся в Квинсе, — в тот момент хотелось взмолиться о теплом плече рядом. Последнее сообщение Мэй, что он перечитывал бесчисленное количество раз в автобусе, гласило: «мысленно с тобой». Безрезультатно шлялся по улицам города уже третий месяц, обивая пороги театров и школ.       Несмотря на подходящее время, он не торопился внутрь, собирался с мыслями и чувствами, разглядывая афишу, висевшую около главного входа и перекрывавшую вторую входную дверь.

«Раймонда. Любовь в три акта» Отбор 14.00 в Белом Зале

      Вытянув руки за голову, он глубоко вдохнул и выдохнул, затем резко сел и оглядел приоткрытую сумку сбоку от него, из которой выглядывала тонкая белая футболка, черные спортивные штаны и медикаменты.       «Все получится. Я обещаю, Мэй», — улыбнулся юноша. Разблокировав телефон, он посмотрел на время и прошептал на выдохе:       — 13:17. Пора.       Закинув сумку на плечо, он направился к главному входу и, пройдя внутрь, Питер встретился с нервной толпой юных балерин и артистов балета, расположившихся длинной нитью во всем коридоре, ведущем к Белому Залу.       Кандидаты на роли уже скинули верхнюю одежду сопровождающим или гардеробщицам и полностью были заняты разогревом. Поголовно разминались на полу или стояли у стены, занимая место у зеркал, повторяли заданный ритм, как мантру, прорабатывая основы или базовые элементы для просмотра.       Среди присутствующих никто не знал предстоящего экзамена на отбор, поэтому отрабатывали как базовые позиции, так и классические движения — от легенды балета можно было ожидать что угодно.       Питер прошёлся до безлюдного гардероба, стянул куртку, придерживая спортивную сумку у ног, и неловко отдал верхнюю одежду милой пожилой старушке, поприветствовав и поблагодарив ее за помощь.       В коридоре было неестественно тихо для такой толпы — никто не обменивался и дежурными фразами, не говоря о дружеских разговорах.       Почувствовав эту убивающую атмосферу, преследующую Питера с первого дня жизни в мире балета, он решился пройти в другой конец коридора, к небольшому закутку. Нигде не было зеркал, но было достаточно простора, и Питер хотел было приземлиться у ближайшей лавочки, как увидел мужские уборные в том самом небольшом проходе.       Массивные двери не сразу поддались, поэтому, приложив достаточно усилий, Питер резко (и неожиданно для себя) открыл ее и влетел внутрь не по собственной воле. Первым, что ударило в глаза, простор комнаты и огромные зеркала, не уступающие коридорным.       «Пусто. Сойдёт».       Выпрямившись, он скинул сумку около раковины и сперва осмотрел себя в зеркале. Кудрявые волосы чуть падали на лоб, а глаза неестественно блестели из-за неподавляемого испуга.       Он пытался поправить непослушную прическу, но делал только хуже. Времени оставалось мало, отчего Паркер нехотя оторвался от безумства своих кудряшек и выложил сменную одежду для отбора. Одним движением сняв свитер вместе с майкой, он поспешно и, особо не церемонясь, бросил их в сумку.       Просторная белая футболка должна была скрыть его гимнастическое телосложение, а черные штаны, наоборот, подчеркнуть ноги. Завязав мягкие бежевые чешки, он не решился снять теплые гетры, боясь повредить не разогретые мышцы в спешке.       Он усмехнулся, как испуганно прятал собственное тело за тканями, пытаясь убежать от прошлых провальных отборов в постановки Беннета, Грэма или Тюдора.       «Перестань бояться провалов. Перестань думать об этом».       Подойдя к раковине поближе, он оглядел себя ещё раз, высматривая недочёты тела.       — Только бы не заставили снимать футболку, — Питер осмотрел себя и со спины, понимая, что от профессионалов не скрыть его огрехи.       Как часто он слышал причины отказа ещё на этапе осмотра?       «Узкокостные, стройные с узким коленом и высоким подъемом — у артиста балета должна быть предрасположенность. У Вас же телосложение гимнаста, забитые мышцы и широкие плечи. Ваши прыжки поражают, но Вы все ещё остаётесь грубым гимнастом».       С малых лет занимаясь балетом, Питер ставил домашние постановки родным и искренне наслаждался счастливыми моментами. Но повзрослев и пытаясь достичь хотя бы той малой доли таланта его родителей, он с каждым годом все больше ненавидел собственное тело.       Тело — инструмент любого артиста балета, и Питер прекрасно знал этот постулат с малых лет, впитывая с молоком рассказы матери. Но физическое развитие, мешавшее ему в отборах, не подчинялось юноше, как бы он этого ни хотел.       Выдохнув, он прогнал мысли и встал ровно перед зеркалом, не сводя с себя глаз. Ему нужно было тщательно разогреться, чтобы мышцы ненавистного «гимнаста» не сыграли против него на отборе.       Питер знал одну простую истину: чем гибче его тело, тем будет меньше боли и углов, ущемляющих волю.       Он размял напряженную шею, перейдя на широкие плечи и кисти рук, и все время поглядывал на часы, боясь пропустить начало отбора. Чувствуя, как тепло льется по его мышцам, он перешел на повторение. Отойдя ближе к стене и дав себе чуть больше простора, он начал отрабатывать элементы и позиции с точностью, как исправно делал это на предыдущих отборах. Он сфокусировал взгляд в одной точке и улыбался, не позволяя страху подчинить его. Твердость во взгляде. Точность движения. Терпение под кожей.       Что бы ему это ни стоило, он пройдет в труппу «Les Vengeurs».       «Ради семьи».

***

      Двери Белого зала широко распахнулись, заставив конкурсантов засуетиться и не переставать следить за рыжеволосой женщиной, стоящей перед ними.       — Добрый день. Я — Наталья Романова, Ваш судья и будущий наставник для тех, кто пройдет отбор и покажет, что сможет влиться в труппу, — кивнув, прима с кроткой улыбкой поприветствовала молодых артистов, но в ее улыбке притаилась не то угроза, не то предупреждение.       Она стояла с чуть приподнятым подбородком, держа осанку, чем покорила присутствующих почти моментально. Одного взгляда было достаточно, чтобы почувствовать силу легендарной примы Театра «Les Vengeurs».       Окружающих гипнотизировали ее голос и лёгкие плавные движения. Невероятно красива, в той же мере пугающе спокойна — истинная Черная Вдова этого театра.       — Прежде чем приступить к отбору, прошу оставить все вещи в коридоре и гардеробе, взяв с собой только воду, — ее голос пронзительно разрезал образовавшуюся тишину коридора. — Не будет резервного дня отбора, как и второго этапа. Одно показательное выступление, ничего лишнего. Помимо меня Вас будут судить Стивен Грант Роджерс и Николас Джозеф Фьюри.       Несмотря на растущее волнение от присутствия главных фигур балета и самого балетмейстера на отборе, никто не посмел проронить ни слова.       — Вам будет присвоен порядковый номер, — женщина повернулась к молодым артистам в пол оборота, напоследок бросив, — а через пять минут двери в зал закроются. Опоздавших не допускаем.       Ни пожелания удачи, ни смягчающего слова после.       Молодых людей ждало испытание, где никого не спасет везение или моральная поддержка.

***

      Некое оживление в коридоре отвлекло Питера, но он продолжил прорабатывать плие — последний шаг в разогреве и можно было заканчивать. Медленно приседая и отводя руку в сторону, он следил за хрупкими деталями, как учила его тетушка — положение ступней и корпуса, разворот коленей и плавность элемента.       Он чувствовал, как его тело жгло, — верный признак, что тело стало податливым. Приседая последний раз в глубоком плие, он не заметил, как входная дверь резко открылась, ударив его по отведенной в сторону ладони.       — Черт, — прошептал Питер и сжался от резкой боли, отпрыгнув от входа. Ему не хотелось быть замеченным в пустующей уборной с разогревом.       «Только это не хватает».       Потянувшись резко к сумке, Питер цыкнул и почувствовал особо остро, как рука заныла и загудела.       Не зная зачем, он сразу же попросил прощения у входящего. Не поднимая глаз, он проскользнул мимо вошедшего мужчины, как почувствовал до боли знакомый аромат… Запах качественно обработанной кожи вперемешку с чем-то терпким и пряным.       Но Питеру хотелось побыстрее скрыться с места преступления, а лучше — остаться незамеченным в промыслах. Выбежав в коридор, он так и не заметил пристальный изучающий взгляд незнакомца, провожающий его до самых дверей Белого Зала.       Выскочив в коридор, Питер потирал ноющее запястье и заметил, что коридор почти опустел и остались только сопровождающие. Входную дверь в Белый зал придерживала женщина, внимательно смотрящая на юношу.       Он узнал в ней Романову, и прибавил шаг, осознавая, что чуть не опоздал на сам отбор.       «Спасибо, кто бы ты ни был, человек-в-уборной».       Романова. Являясь непокорной примой русского театра, она покоряла и Америку, вдыхая бессмертную русскую классику в раскрепощенный балет штатов. Питер знал ее постановки вдоль и поперек, наслаждаясь хрупкостью тела и сталью взгляда.       Его кумир.       Прибавив шаг, он с грохотом сбросил сумку на лавочку в паре метров до входа, сжимаясь под пристальным изучающим взглядом примы.       — Последний, — заключила Романова, заметив в конце коридора знакомую фигуру.       Она аккуратно прикрыла за собой дубовую дверь, все ещё находясь в коридоре. Дождавшись, когда ее знакомый подойдёт достаточно близко, она заговорила:       — Не ожидала увидеть тебя так скоро, Старк, — кивнув, сказала Наташа. — Соскучился?       — Не люблю медлить. Я могу? — он чуть протянул фразу, желая присутствовать на отборе и поскорее войти внутрь.       Наташа кивнула, но перед тем, как открыть дверь в зал, предупредила:       — Только прошу, не комментируй отбор и тем более не флиртуй. Это не детский утренник и не смотрины в твои пассии, — Наташа хитро улыбнулась, получив в ответ укоризненный взгляд. — Представлять тебя не буду, сразу говорю.       Перехватив этот хищный взгляд, полный азарта и интереса, она цыкнула. Этот взгляд был ей до боли знаком, и ей так не хотелось очередных приключений в стенах родного театра. Годы могут состарить тело, но не душу.       «Верно, Старк?»       — Только не говори, что уже кого-то приметил, — вздохнула женщина, как заметила странное выражение лица Тони. Но через пару секунд вернулась и его язвительная улыбка, и похабный взгляд, который Наташа так ненавидела в мужчине.       — Ну, ты знаешь мою любовь к ножкам в пуантах, — он наигранно развел руками, приближаясь к двери, — какой старый фетишист сможет устоять перед такими нимфами, м? Тем более, скоро придется терпеть дряхлую задницу нашей главной Сосульки в колготках, так что…       — То-они, — протянула женщина, боясь, что зря разрешила ему присутствовать при отборе. Она резко встрепенулась, когда Тони потянулся к ней и опасно навис над девушкой, шепча:       — Нас заждались, тебе не кажется? — и, открыв дверь, оставил девушку в лёгком недоумении.       Старк вошёл в Белый Зал, приветствующий его родной атмосферой. Высокий потолок и белые стены с огромными зеркалами придавали не столько простор самому залу, сколько свободу лёгким. Белый Зал был исторически важен для театра, ведь именно здесь зарождалась история Мстителей.       «Les Vengeurs». Почему нельзя по-английски? Никогда не любил эту лягушачью вязь из пафоса и красоты», — мысленно пробубнил мужчина, проходя вдоль стены к выделенным для жюри местам.       Он искоса поглядывал на толпу, пытаясь уловить ту кудрявую макушку, которая показалась ему знакомой, но конкурсантов было чрезмерно много, отчего он сдался и сел за стол. За ним повторила и Романова, цокая каблучками по паркету, будто бы создавая будущий ритм для отбора. Подойдя к столу, где были разложены бумаги и листы с номерами участников, она что-то шепнула Старку, и тот кивнул.       — Участники, прошу подойти и взять номер, — развернувшись, произнесла она громко и четко, и, стукнув стопкой с номерами по столу, выровняла карточки.       Присутствующие послушно выстроились в линию, смиренно ожидая своей очереди, то и дело поглядывая на незнакомого им мужчину. Подходящие к столу сразу же прикрепляли к майкам и футболкам номера, уходя следом на свое место за станки. Питер наблюдал, как уходящие пытались выбрать лучшие места у станков, и боялся, что ему может не хватить места в центре.       От мыслей о неудачном раскладе его оторвала девушка, стоящая спереди.       — Только бы четное попалось, только бы четное, — прошептала смуглая девушка, то стоя на носочках, то переминаясь с ноги на ногу, чем рассмешила юношу. Ее серьезный вид и детская мольба о, видимо, личном суеверии не укладывались в голове.       — Что смешного? — резко спросила девушка, обернувшись на смешок Питера.       — Н-нет, — пытаясь скрыть улыбку, тихо ответил Питер, — просто з-забавно, но если тебе так это важно, то можем поменяться номерами… Если, конечно, у меня будет чётный номер.       Она смерила его с секунду нечитаемым взглядом, затем выдохнула что-то вроде «нет, я сама» и развернулась к Романовой. После, немного подумав, она добавила:       — Но спасибо, — и развернулась обратно так же резко, как и ранее. Ее пушистые волосы были собраны в тугой хвост, но правая прядь чуть выбивалась. Белая майка с каким-то чёрно-белым принтом подчёркивала ее тело, контрастируя со смуглой кожей.       — Меня зовут Питер, — он не надеялся получить ответ от девушки, но ее яркий образ впечатлил молодого человека. — Питер Паркер.       — М’Джей, — безучастно ответила она, не поворачиваясь к юноше. Перед ней было еще пара человек, и она все не могла успокоиться, хоть и начала глубоко дышать.       — Прошу не задерживаться и сразу подходить к станкам тем, кто получил номер, — дополнила Романова, рассматривая молодых конкурсантов.       Питер внимательно следил за девушкой, которая протянула руку вперёд к будто бы назло перевернувшемуся вниз цифрой номеру и, особо не глядя на него, прикрепила к груди. Пусть он и не знал девушку так хорошо, но готов был поклясться, что она закрыла глаза от испуга.       Она развернулась и шла по направлению к ближайшим станкам, и тогда Питер увидел ее номер.       «Пятидесятый», — улыбнулся он и сам подошёл к номерам, которых осталось довольно мало.       Они были уже раскинуты, что уж там говорить о порядке. Вытянув девятнадцатый номер, он послушно приклеил его на футболку, как почувствовал знакомый терпкий запах.       «Снова? Откуда я помню этот парфюм?»       Подняв голову, он увидел того мужчину вблизи, отвлекшегося на приму. И он мог поклясться, что не знал его: не встречался лично, не видел на передачах, шоу, не слышал о нем в интервью и не замечал его на балетных постановках. Питер не заметил, как его поймали за любительским шпионажем и одарили не менее потрясенным взглядом.       От неприятной растерянности резко отстраняясь от стола жюри и поспешно удаляясь, Питер старался больше не смотреть на незнакомца и не пересекаться с ним.       «Боже, когда он заметил, что я пялюсь? Почему мне кажется, что мы знакомы… И я же ничего не сделал постыдного, верно? Просто чувак заметил, как я тренируюсь перед зеркалом в туалете, подумаешь. Так все делают, верно же? Но… У него был такой взгляд, и этот парфюм. Я же не сошел с ума? Ладно, черт с ним и с его одеколоном. Вдох, выдох и погнали, Питер. Не время отвлекаться».       Оглядев зал, он увидел свободное место рядом с М'Джей, которая чувствовала себя намного спокойнее, поправляя майку с желаемым четным номером. Не вдумываясь, он занял место рядом и кивнул девушке, та кивнула в ответ, но не сводила взгляда с Романовой.       — Приступим. Мои коллеги подойдут через пару минут, не обессудьте. А пока небольшой осмотр. Стойте прямо, прибавьте немного трагичности вашей персоне, а после — примите первую позицию. Ничего сложного, правда? От вас большего не требуется, ну же, — и женщина замерла, досконально рассматривая участников отбора.       Она сделала пару шагов в сторону, быстро оглядела присутствующих и снова вернулась к началу, но уже подошла ближе к артистам. На расстоянии вытянутой руки она просматривала их тела и пыталась сдержаться, чтобы не прикоснуться к девушкам и юношам, — все же методы отбора в России отличались одним главным пунктом.       Американцы соблюдали право на неприкосновенность, что порой раздражало Романову до скрежета зубов и желваков на скулах. Ей, выросшей на нескончаемом потоке прикосновений к телу, будто собственности, или резких толчков в бедро из-за неправильной и некрепкой стойки, был абсолютно не понятен американский принцип.       Для нее это не оправдывало результат.       И ей не хватало прикосновений в напыщенно свободных штатах Америки с ее новой школой: вместо тысячи слов Романовой достаточно было бы проще подойти к балерине вплотную, положить руки на ее опущенные плечи или не сведенные колени, поправить их осанку, поставить корпус или положение дрожащих рук.       Но глупая неприкосновенность «бедных детишек» заставляла ее учиться считывать физические показатели одними глазами.       И стоило заметить, что у нее отменно получалось.       — Сначала девушки, и так-так… Номера: первый, — она прошла чуть дальше. — Тридцать первый. Седьмой. Пятьдесят... — и Питер почувствовал, как М’Джей задержала дыхание и напряглась, застыла, вцепившись в станок. Но Наташа прошлась дальше, уставившись на ее соседку: — ...третий. Двадцать девятый. Прошу, выйдите из зала молча и без эмоций.       Все шумно вздохнули, не понимая, что произошло и почему ещё до начала выполнения каких-либо упражнений исключили восемь девушек только по одной позиции — ни одна классическая академия не позволяла себе так бездумно отсекать кандидатов. За что? Но никто не посмел задать вопрос вслух.       Ошарашенные балерины, казалось, дернулись на месте в попытках остаться и что-то несмело прошептали, все ещё болезненно и безмолвно моля Романову о возможной ошибке.       Но ошибки быть не могло.       «Телосложение. Она изучает положения бедер и коленей? Че-ерт, я не хочу вылететь в самом начале, только не сейчас», — Питер не на шутку начал паниковать, всеми силами вытягиваясь вверх и скрывая испуг. «Только не снова, прошу. Дайте мне шанс».       — Все ещё стоим? Нужны пояснения, или сами разберётесь? — голос Романовой резал по живому, отчего кожу пробрал холод. Она пыталась не раздражаться из-за того, что балерины перед ней вертелись, умоляли остаться и дать шанс. Она не признавала заискиваний и давления на жалость — им было отдано время на показ способностей.       — Теперь юноши.       Когда Романова пилила взглядом уже юношей, которых и так было мало, останавливалась на каждом, тщательно вымеряя сантиметр за сантиметром. У Питера застрял ком в горле, когда он чувствовал, что женщина была напротив него и уже оценивала его, прощупывала недостатки и бесцеремонно пробиралась под просторную футболку, осматривая плечи и корпус.       Он боялся услышать свой номер, отчего смотрел сквозь приму, не желая показывать страх и непрофессионализм. Но когда он осознал, что за ее спиной с ухмылкой сидел тот мужчина, Питер ещё больше пожалел о содеянном.       Неизвестный изучал его наравне с Романовой, но только для каких целей? Питер не мог даже разобрать, что за эмоцию испытывал незнакомец. Они не были знакомы, так отчего тот смотрел так пристально и изучающе? Так открыто и вульгарно?       Питер не заметил, как мужчина помог ему отвлечься на пару секунд и перестать дрожать. Его вернул стальной голос примы, выдернувший парня с другого конца зала.       — Номер двадцать, — и Романова продолжила казнь, исключив юношу в конце зала. Питер резко вздохнул, будто бы она отпустила его горло и позволила пожить ещё немного. Это не ушло от взгляда незнакомца, но Питеру было все равно на его ухмылку.       В ту секунду он сдерживал рвущиеся от страха лёгкие и дрожащие губы в улыбке: «Прошел».       Когда смертельный счёт окончился, Романова чуть подождала уходящих, затем повернулась к напарнику и перекинулась с ним парочкой слов. Посмотрев на часы, она недовольно вздохнула, но в тот же миг в зал вошли ещё двое мужчин.       Стивен Грант Роджерс и Николас Джозеф Фьюри собственной персоной.

***

      Зал наполнился звенящей мелодией. Роковая скрипка плакала под аккомпанемент пианино тихо и незаметно для слушателей, вместе создавая пронзительный ритм. Преподаватели уже не раз показали связки на отбор, и теперь сидели за столом, подчеркивая недочеты выступающих.       Тони откровенно скучал, не разбираясь ни в французских («сколько можно этой вязи») названиях элементов, ни в причинах, отчего Фьюри ходил кошкой по залу и исключал довольно сильных танцоров.       «Когда они уже закончат? И… Оу, думал, я тебя потерял. Вот и ты, кудряшка», — думал Старк, найдя юношу в углу зала, который о чем-то шептался со смугленькой девушкой и то и дело вытягивался на полу, разогреваясь.       Тот тянулся к щиколоткам, сжимал их и пытался растянуться в позе, которая казалась Тони откровенно болезненной. Но несмотря на все предубеждения, Старк замечал, как юноша неприхотливо продолжал разговор с девушкой и не чувствовал дискомфорта. По крайней мере, сейчас.       Он не был хрупким мальчиком, как хотелось бы Старку. Но Тони заметил, что парень прятал тело, заводил руки назад, пытаясь казаться тоньше и гибче. Но от профессионалов не скрыть широкие плечи и мышцы.       «Напоминает старого Стива с его загонами», — хмыкнул мужчина, рассматривая, как юноша старательно разрабатывал тело.       Кошкой протягиваясь вперёд, он уткнулся носом в колени и замер, дожидаясь, пока тело не привыкнет. Повторяя снова и снова наклоны, парень будто бы успокаивался и выглядел немного увереннее, чем в начале.       Но Тони снова заострил внимание на задравшейся белой футболке, что чуть-чуть оголяла спину. Но, вопреки желаниям, он отвёл взгляд, будучи прерванным очередным кличем постановщика.       — Шестая пятерка, вперед, — спокойно и холодно скомандовал темнокожий мужчина в черных брюках и сером свитере. — Живее, ребята, живее.       Пять молодых артистов с бледными лицами встали за дальний станок у зеркал, приняли позицию и сделали первый выпад, как вдруг Ник отсек двоих одним движением. В другом конце зала сжались другие претенденты, боясь подходящей очереди к непредсказуемой казни.       Их убирали без объяснений.       Будто под дулом пистолета каждый из них держал станок, с ужасом ожидая приговор за преступление, которое они еще даже не совершили. Они слышали, как скрипели половицы зала и как тревожно дышали их конкуренты, но в голове билась в истерике мысль о скорейшем побеге из этого места.       Они не могли выдержать такого отношения.       — Чего встали, выполняем связку дальше. Я вас не останавливал, или хотите вслед за ними? Продолжайте. За пять предыдущих выступлений уже должны были выучить. И раз, и два, — командовал мужчина, отдавая такт и пожирая глазами движения танцующих миллиметр за миллиметром. Он подождал с минуту, как снова его голос разрезал воздух зала, доносясь до молодых артистов, — Ты, десятый номер. Вон. Продолжаем-продолжаем. И три, и четыре, ну же, выше, — молодые люди выполняли нещадную связку и были уже на пределе, молясь об окончании.       «И так весь сезон?»       «Лучше попробуюсь на Кармен».       «Это невозможно выполнить».       «Он хочет довести нас?»       — Остановились, вон оба, — легко кивнул мужчина и устало обратился к оставшимся участникам. — Посредственно. Еще раз я увижу на ваших лицах выражение святых мучеников и полетите с вещами в местный паб для кабаре, все услышали?       Ни тихого ответа.       Ни кивка.       Они увидели, что стояло за званием величайшего постановщика Ника Фьюри.       Хладнокровность.       — Счастливая пятерка, седьмая. В центр зала, — он устало оглядел преподавателей за столами, которые помечали себе номера участников, выбывших из отбора, и перекидывались обыденными фразами. Они лениво подняли глаза, рассматривая новую группу, и только Старк подался чуть вперед.       Их отбор начался.       Фьюри прошелся к ним, коснулся спины одной из девушек, выполнявшей упражнения. Та дрогнула, но в лице не изменилась, держась достойно и спокойно воспринимая любые действия Фьюри. Мужчина повторил действия с другими, а после, отойдя на середину зала, бросил:       — Ты, темненькая, останься. Вы две — вон, — скомандовал Ник двум девушкам с краю, почти сжавшимся от голоса Фьюри. Они беспрекословно отстранились от станка, как от обжигающего железа, и удалились на места. Связка все продолжалась, и Фьюри снова не понравилось исполнение, но уже юноши. — Сороковой, можешь так не тужиться. Достаточно. Позовите доктора Джарвис сороковому, его опухшая щиколотка грозит разорваться здесь и сейчас.       Юноша захромал и скалил зубы не то от обиды поражения, не то от режущей боли. К нему подошёл Стив, параллельно пытаясь дозвониться до мужчины.       «Он даже не успел закончить элемент»       «Нога посинела…»       «Да, как они смогут сделать бризе из статики?»       «Как он вообще судит?»       Оставшаяся пара артистов, юноша и девушка, выполняла связку без напоминаний. Отточенные движения под лирику скрипки. Легкие и ненавязчивые па под напевную мелодию пианино.       Это было красиво.       — Продолжать, — холодно скомандовал мужчина, проходя взад и вперед.       Музыка чуть ускорилась, а тональность повысилась. Как назло связка усложнялась под конец вращениями вдоль станка, добавляя резкие переходы и упражнения на выносливость из статичного положения. Музыка, казалось, измывалась над артистами, прибавляя очередную головную боль в виде ускоренного темпа.       Время неумолимо стояло на месте, и ничто не говорило о паузе. Мышцы уже свело и глаза предательски слезились, но они держались за чувственные ноты, не позволяя балетмейстеру сломать себя. Запястье парня скулило.       — Продолжать, — повторил мужчина, наблюдая за выражением лица танцующих. По спинам девушки и юноши стекал пот, мышцы дрожали от изнурительных движений, заставляющих все их тело кричать о боли. Им приходилось чередовать между собой элементы, рушащие весь рисунок танца из-за одной секунды заминки.       Но второго шанса у них больше не будет.       Парень, будто сошедший с ума, смотрел перед собой и искренне улыбался, чувствуя, как боль растекалась по податливому телу. Он не проиграет, не в этот раз. Для юноши эта боль казалась подарком — только в такие моменты он чувствовал себя живым, почти непобедимым.       Девушка же отставала на один счет, но не оставляя себе равных — умиротворенное выражение лица помогало скрыть рвущийся на волю рев от боли в икрах, чуть опущенные ресницы и слышный звук ее пуант, еле касающихся пола, помогали ей сосредоточиться на ритме. Ломка в теле грозила разорвать связки, но это лишь подкрепляло ее уверенность — она пройдет этот ад, как это было и раньше.       «Прошло уже шесть минут. Когда он их остановит?»       «Он их убьет»       «Если не они, то можно сворачивать пожитки»       «Я даже не помню этих вращений, что он показывал в этой части».       «Ненормальные».       Им двоим казалось, что звон в ушах скоро перебьет музыку, но они так боялись ослабить хватку в самом конце перед финишной чертой.       Выпад, поворот.       Наклон, поворот.       Вращение.       Подъем.       Плие.       Повторение.       Заключительное Тан леве.       После предпоследнего повторения пара услышала оглушающее:       — Достаточно, — снисходительно произнес мужчина, не сводя взгляда с молодых людей. Они не упали на пол, не искали опору у станка.       Только повернулись лицом, скрывая до последнего боль в икрах и спине. Одежда неприятно прилипла к телу, челка девушки выбилась из хвоста с правой стороны, упав на глаза, но они были непоколебимы — их представление еще не закончилось.       Они все еще на сцене, и им не позволено уйти за кулисы.       Девушка видела, как волнами пошла стенка зала, а цвета резко потеряли свою яркость — сжавшись в узел, она держалась и дышала глубоко. Юноша же слышал звон в ушах, распространявшийся по венам его тела — в голове мертвым тактом раздавался голос постановщика.       — Раймонда ваша, — кинул им двоим балетмейстер, даже не улыбнувшись и уголком губ. Не останавливаясь, он безрадостно повернулся к залу. — Восьмая пятерка, к станку.       Тишина.       И только эти двое почти неслышно поблагодарили мужчину, проходя обратно на свои места. Они ещё не осознали, была ли это шутка или он действительно позволил им остаться? Их проводили жадные взгляды, которые они чувствовали у себя под кожей.       Те взгляды, что столкнули бы их до отбора с главной лестницы или не раз бы подрезали тесемку на пуантах с внутренним смердящим посланием убрать их из театра восвояси, если бы они только знали, что эта пара пройдет.       Грязная зависть, смешанная с гнетущим уважением.       — Поздравляю, М’Джей, — выдохнул юноша, оседая на пол и стараясь игнорировать взгляды конкурентов.       — И тебя, Питер Паркер, — медленно приземлившись рядом, произнесла протяжно от зверской боли девушка и стянула пуанты, разминая пальцы, — и тебя.       Окончательно скатившись по стенке от усталости и ещё не осознав победный триумф, Питер прислонил гудящую голову к холодной стене. Он прикрыл глаза, выравнивая дыхание, и, нехотя открыв их, не сводил взгляда с мужчины у противоположной стены. Он не мог отвести от незнакомца взгляда из-за отсутствия каких-либо сил. Тот неотрывно рассматривал очередную группу конкурсантов, медленно погибающих у станка.       Будто бы почувствовав на себе взгляд, неожиданно для юноши он повернулся, но выражение лица его не изменилось — все тот же проникновенный и изучающий взор.       Питер дышал глубоко, его грудь заметно поднималась и опускалась, позволяя кислороду насытить его кровь. Неизвестный же не сводил взгляда с растаявшего юноши у стены, вбирая в себя каждый его притягательный вздох и… улыбнулся?       И от него одного Паркер готов был задохнуться, боясь быть подстреленным незнакомцем напротив. Тот легко кивнул, будто бы говоря «поздравляю», и отвел взгляд обратно на конкурсантов.       Питер почувствовал, как мужчина бесцеремонно и нагло прокрался ему под кожу одним только присутствием. Ему ещё предстояло не раз испытать это чувство.       Перед ним Питер был оголен.