Раймонда. Любовь в три акта

      — Мистер Старк, рада встрече с Вами. Не представляете, каково быть первым интервьюером гения после стольких лет затишья.       — Это не такая уж и честь. Главные легенды Дома Моды — мои родители, но рад вернуться на звездную арену совместно с Vogue.       — Не будем медлить, мало времени и много вопросов. Начнем с того, кто такой Энтони Эдвард Старк, сын гениев и законодателей моды Америки середины двадцатого века. Вы выросли в элитных кругах мира стиля, Ваше наследство — американская империя красоты и неповторимый почерк Stark Industries. Сделали бы Вы это без влияния семьи?       — Как и все мальчики, в детстве с упованием смотрел за дамами в шелках, выходящими из семейной примерочной. Они могли скрыться в других комнатах, но их парфюм всё витал в воздухе. Это моя страсть, которую передавал в образах на крохотных листочках альбома для рисования. Но стоит уточнить разницу между мной и Энтони Старком. Его имя носят платья и шляпки, парфюмы и косметика, а я — живой человек из плоти и крови, любящий тишину на уроках кройки и шитья. А то, что могло бы быть, не волнует, ведь это не касается моей реальности, понимаете? Я мог стать великим инженером, супергероем или хотя бы его помощником, но не стал.       — Неординарная мысль, но ведь не имя позволило коллекции быть воспринятой в Милане как пощечина современным течениям. Почему Вы выбрали за основу этого сезона такой несочетаемый и поистине революционный стиль: в буквальном смысле мужской гардероб на женских телах?       — Красота в женщине — не в юбках и полупрозрачных чулках. Одежда — украшение тела, никак не наоборот. Мы влюбляемся в атмосферу человека: в поведение и взгляд, в манеру одеваться и незаметную изюминку, как непослушные кудри или родинка на тонком запястье. Последнее время мой взгляд изменился, ровно как и стиль — я вижу будущий мир моды как мостик между мужчиной и женщиной. Мы вольны выбирать гардероб без давления общества.       — Критики и ваши преданные фанаты заметили, что все ваши коллекции названы в честь дорогих вам людей: знаменитая зимняя коллекция идеальной леди «Мария Коллинз Карбонелл» в Нью-Йорке и свадебных платьев «Вирджиния» в Париже, летняя коллекция винтажа «Эдвин» в Милане и в стиле милитари «Стивен Грант» под Бруклином. Почему Вы подарили мужские имена женским показам?       — Хах, меня всегда пугали детективные корни моих поклонников и, уверен, недоброжелателей. Да, это так, скрывать не стану. Я увековечил имя тех, кто был и будет мне дорог, и их образы — икона стиля.       — Тогда можно один вопрос? Прежде никому не удавалось подкрасться к Вам и личному помощнику с именем межсезонной коллекции весна-лето этого года. «Билли», спорт-шик, после такого затишья в три года перед нами не только скандал среди титанов, но и таинственная незнакомка. Кто эта девушка?       — Назовем ее музой. Малоизвестная танцовщица, которой обязан возможно всем. Романтика, не правда ли? Я вернулся в модельный бизнес для великой цели, которую она мне подарила. Из-за некоторых обстоятельств я хотел бы спрятать ее имя, чтобы общественность не вредила ее успеху и творческому пути — я, скажем, тайный поклонник.       — Это… Очень благородно, Мистер Старк. Вы похожи на верного рыцаря, не боитесь после нашего интервью СМИ, которое разберет по кусочкам Вашу биографию? Готовы стерпеть напасти журналистов и юных детективов о ней?       — Выдержу без тени сомнения: не позволю кому-либо притронуться к ней. И если увижу подобного «детектива», не ручаюсь за действия. Следующий вопрос?

***

«Неподвижность того незнакомца во сне заставляла меня оцепенеть в ожидании последующей неминуемой страсти».

      Открыв глаза, Питер почувствовал под ладонями холодный мрамор, колющий кожу. Оглядев интерьер комнаты, тяжело выдохнул и снова рухнул на пол: ему осточертело просыпаться которую ночь подряд в замке Дорис.       Сны беспощадны.       — Только не снова, — устало протянул, пытаясь прийти в себя. Сбился со счету, сколько попыток побега из заколдованного замка прошло: всё приводило к одному нескончаемому кошмару, остановить который не в силах.       Но он не жаловался, и так не видел счастливых снов уже шесть лет. Его не покидало ощущение, что с ним что-то не так: в безобидных снах видел двух взрослых людей со стертыми как ластиком лицами, не подающих признаков жизни. Они не мешали сновидениям, и Питер старательно избегал их, пусть на протяжении стольких лет не покидали его.       И это пугало.       Сжавшись от холода, решил подняться и посильнее закутался в тонкий плащ — единственную вещь, кроме надетого бельевого костюма, согревающую тело. Комната вокруг него представлялась после внутренних споров и рассуждений покоями Раймонды с узким балкончиком, вид с которого падал на постоялый дворик с давно пробудившимися гостями. Как Питеру хотелось в тот момент полный контроль над снами, не только над телом — его сводили с ума серый камень и бесконечная постановка, в которой не имел права принимать участие.       В последнее время всё смешивалось.       Образы в голове сплетались в одно, испражняясь в сущее чудовище, в бездыханные тела, без уродств и ссадин на лице, покоящихся на кровати, стоящей у стены. Нет, никаких пугающих и кровавых увечий. Только их безжизненные тела, на которых не было лица.       Его вечные спутники.       Удивившись, танцор заметил, как комната отличительно пуста и спокойна, только вокруг танцевали холодные тени на стенах, позади с шумом открылась дверь на маленький балкончик и кто-то нервно толкал в спину. Еле перебирая ногами из-за оцепенелого холода и внутриутробного страха, он вышел наружу, и палящее солнце ослепило его. Рукой еле дотянувшись до перил, пытался рассмотреть, откуда доносился непривычный шум.       Всё играло яркими вспышками, перед глазами бегали огоньки, не давая ему сосредоточить взгляд. И он, привыкая к резкому свету, услышал легкую мелодию из первого акта Раймонды, въевшуюся в мозг за бесконечное веретено репетиций: перед глазами мерцали репетиционный зал, выходы наставников и Гарри с Флэшем, шутливое сражение Тора и Клинта на саблях. В постановке внизу дворика с верандами и зелёным лабиринтом виднелись силуэты юных слуг, шутливо практикующих фехтование, а чуть неподалеку играли на лютнях, что-то празднуя.       Он так устал.       Последние недели не мог избавиться от навязчивых мыслей, проживая постановку снова и снова в поисках «своей» Раймонды. И если бы на этом закончились его потуги, он бы и слова не сказал против. Но что-то вырывалось из подсознания, кричало ему о несбыточном, выкидывая его вплотную к погибшим людям без лика.       Не спуская глаз с присутствующих, обнаружил и графиню дома, Наташу, и даже Короля Андрея II Венгерского, Мистера Роджерса. Выполняя безупречную партию Сибиллы, Романова приветствовала толпу, в которой он рассмотрел Гарри и Флэша, верных друзей героини.       — Ну хоть новенького добавили, — жалуясь, Питер облокотился на перила, рассматривая, как сон медленно воспроизводил балет с заученными исходами. Выдохнув, прошептал: — Пора прекратить репетировать до поздней ночи. Осталась пара дней до Филармонии, а нервы ни к черту.       Боясь, что монотонный сон снова превратится в месиво из кошмаров, он наблюдал за безликими гостями, иногда улавливая среди них знакомые черты: здесь нашел и охранника Хэппи, отчитывающего молодых, и консьержку, поправляющую головной убор госпожи. Пока в его сне жили постояльцы театра, ни в одном из гостей не улавливал черты Энтони Старка.       Уткнувшись в ладони, Питер не знал смеяться или плакать: боялся его прикосновений в жизни как огня, старался не придавать значения и нести ту же беспечную улыбку на губах, пока был рядом. Он боялся допустить, что те мурашки, бегающие по спине от прикосновений, заходили за рамки привычного понимания «приятного общения».       Хотел, но боялся.       В те редкие минуты, когда в разгар репетиций Питеру удавалось выиграть время на отдых, пересекался с мужчиной. Модельер смиренно поддерживал короткие разговоры в коридорчиках, мимолетные беседы о высоком в репетиционных залах, иногда подкладывая танцору пакетик с привычными сытными снеками и говоря тихое «кудряшка» на прощание в столовой. Но сердце нещадно щемило от непонятной молодому человеку грусти в его глазах: сердце ревело, сжималось, жужжало о дурацком упрямстве и страхе владельца.       Ведь эта грусть из-за него.       В попытках найти Раймонду, он чувствовал, как далек ответ: что хотел сам? Без понятия. Запутавшийся клубок мыслей, вымокший в пакле, — все, что имел за неделю до премьеры. Выискивая повод увидеть искреннюю теплую улыбку костюмера, не зная даже на то причины, Питера всё равно утягивало сюда, в сущий ночной кошмар, где призраки балета стали для юноши невыносимой ночной бурей, пробирающимся под кожу наточенным для убоя лезвием.       Чтобы сбежать из пагубных снов, перепробовал всякие пути спасения: крики и призывы о помощи, самоуничтожения через полёт с балкона, но никто не слышал и ничто не помогало. Один шаг за пределы, и снова заперт в комнатушке, иногда сменяющей обои и страшненькие канделябры на стене. Оставалось ждать посыльного маленькой сонной катастрофы, чтобы проснуться там, в родной ритмике.       В ожидании шейха.       Нагромождённый грубыми тканями, скрытый под вуалью с размытыми чертами лица и нагрудным ревущим с надрывом голосом мужчина сжимал Питера в узел безостановочно. Только губы с дикой, нахальной ухмылкой виднелись за грязной дымкой его глаз. Чем сильнее сопротивлялся юноша, кусаясь и крича о пощаде, тем сильнее вжимался в кровать под тяжестью и хваткой шейха. В приступе ярости Абдеррахмана Питер не видел лица, и, мечтая о несбыточном, желал быть спасенным в этой сумрачной постановке нескончаемой пытки.       После очередной нещадной борьбы с мучителем, резко проснувшись и рвано дыша, помнил прикосновения к голой коже: оставляя юношу истерзанным, шейх дарил горячие следы послевкусия набега, сорванное дыхание и сердце, вырванное без доли сомнения.       И под гнетущие воспоминания терзаний Питер сжимался в клубок, молясь о том, чтобы днём увидеть хотя бы украдкой улыбку модельера.       Шум в коридоре заставил забывшегося Паркера подлететь к двери и запереть на хиленький замок. Ругнувшись, Питер приложился телом к двери, надеясь не подпустить восточного палача в покои.       Заключенный в спальне знал, кто пришел за ним.       — Уходите же, — молился юноша.       В ответ с озверевшей силой этот кто-то ударил в дверь, и, от испуга не сдержа ее, Питер с тяжестью в ногах оторвался и забрался в угол кровати, обнимая плечи и не имея возможности куда-либо спрятаться. Закрыв глаза, надеясь избежать будущих нападков, сжался, как послышался очередной удар в дверь с пошаркиванием за стеной, от которого в жилах застыла кровь.       — Пожалуйста, уходите.       Его кошмар начался.       Поднявшийся ветер, настигающий замок, раскрыл окна, поднимая шторы почти под потолок, пропуская в каменную темницу ледяной глоток воздуха. Задыхаясь от подступающей паники, Питер старался не вслушиваться, как дверь стонала под натиском ударов незваного гостя и сорвалась с петель, рухнув на пол с остервенелым криком.       — Проснись, — бубнил юноша, чувствуя, как единственный плащик перестал согревать его плечи. — Проснись!       Все оборвалось в момент: ждал, когда в потемках в нему приблизится Абдеррахман и растерзает тело, как и в прошлые ночи.       — Не надо больше. Перестаньте. Я так устал, — шептал Питер, не желая больше сопротивляться или подчиняться.       «Только бы прошло. Только бы закончилось побыстрее».       Питеру не по себе тишина в полупустом безжизненном замке, скрывающем последние вздохи и предсмертные крики. Пучина бессмыслицы охватила горло: они не терпели друг друга, бросались отчаянием, но им не выбраться. Они связаны кошмарной петлей.       Питер услышал тяжелые шаги.       Шейх вел тяжкую борьбу под предательски громкий стук сердца юноши. Тот, укутавшись в последний раз в тонкий плащ, скудно скрывающий тело, не открывал глаза, даже не старался уловить звуки, как отчетливо услышал аромат, отдающий звоном где-то под ребрами.       Аромат терпкого вина, обволакивающего горло и звенящего в сумерках комнаты.       Аромат дубового дерева мастерской.       Аромат хорошо выделанной кожи.       И непроизвольно подняв взгляд на мужчину, Питер почувствовал, как сердце замерло от взгляда на широкие плечи и руки, израненные в тонких порезах и уколах, с загорелыми запястьями, на которых выступали венки. Дорогие ткани шейха спали, а воспоминания о его прикосновениях к телу вызывали ни что иное, как мурашки и дрожь, а прошлые редкие поцелуи вызывали приятное покалывание у загривка. Паркер впервые неосознанно протянул руки к силуэту, дымка которого скрывала черты.       Он не ошибался.       Не мог.       Остановившись в сантиметрах от ладоней юноши, шейх не издавал ни слова и неподвижно смотрел на него пару секунд. Протянув руки навстречу и проводя несмело горячими пальцами по запястью и предплечью, с несвойственной осторожностью исследовал тело пленника, будто бы в первый раз, наклонился и всмотрелся в напуганные глаза напротив сквозь вуаль.       Питеру так хотелось получить и той доли тепла и нежности, что проскальзывали в секунды этого кошмара, что сжавшись, ждал ответа на немые прикосновения, всматриваясь в полупрозрачную вуаль правителя. Несмело протянувшись вперед в попытках снять вуаль, он получил только резкий властный толчок в грудь, и жгущая боль у левого запястья испугала его.       Сжимая руку пленника, Абдеррахман наклонился над ним, кошкой прогибаясь к шее. Не пытаясь сопротивляться, Питер старался унять страх, чувствуя себя за долгое время желанным: горячее дыхание обжигало кожу, а нутро сжалось в единый узел, упавший в низ живота. Цепляясь за аромат, как за призрачную надежду о его владельце, юноша что-то прошептал мужчине, и в уголках глаз юноши выступила еле заметная влага не то от испуга, не то от сладкого облегчения.       Но в ответ на немое желание шейх, пройдясь тыльной стороной ладони по груди и животу, хмурился, что-то буркнул на понятном только ему языке и обернул пленника в теплую накидку, сразу же уткнувшись в мягкую шею. И лишь пальцы, нежно смахнувшие слезы, поправили грубую ткань на голых плечах очарованного.       — Это и правда Вы, — тихо прошептал юноша, не веря ощущениям, руками придерживал объёмную накидку, укутываясь в тепло владельца.       Но спутник не ответил, только подождал пару секунд и прижал поближе, не давая любопытному рассмотреть его. Питер чувствовал, как теплые ладони мужчины покоились на его плечах и притягивали к себе, что-то неразборчиво шептал и проводил носом по нежной коже шеи, вдыхая аромат.       Шейх и правда был таким всегда?       Ответно уткнувшись в грудь мужчине и расслабившись, юноша доверился чувству и выдохнул, тихо засмеявшись от осознания до глупости простой истины, из-за чего правитель застыл и не дышал, отклонившись, изредка поглядывая на крохотное существо подле него.       — Вы так долго этого ждали, — Питер легко отстранился, не поднимая глаза. Одними пальцами придерживая ткань, чувствовал, как обволакивало тепло кожу. — Простите, что так поздно Вас узнал.       По коридору донесся слабый звук празднества с улицы, смех близких и счастливые голоса путников. Чуть отталкивая мужчину в грудь и желая посмотреть на него, Питер отполз к спинке кровати, придерживая его драгоценную накидку. Аромат, который Паркер не смел спутать ни с одним запахом в мире, усилился. И при тусклом свете комнатных канделябров туман спал, помогая узреть теплый взгляд и всё ту же колющуюся бородку.       — سوف أحميك مهما       Он и не замечал раньше, как красив голос в звучании восточного языка: напевный и тягучий ритм, мягко шипящие звуки, переплетающиеся с робкими остановками. Но с секунду ворвавшийся ветер, потушив огни, растормошил Питера, заставив зажмуриться: прикрывая руками лицо и стараясь дотянуться до шейха в надежде зацепиться за него, почувствовал, как кто-то загородил его от порывов беспощадного ветра. Холодные доспехи еле слышно звучали в стороне, а чувственное прикосновение к беззащитной шее раскрыло владельца.       Когда же утихло, исчезло всё вокруг: и только теплый след тихо остывал на ключице.       След его рыцаря.       — Я нашел Вас, Мистер Старк.

***

      — Достаточно, — хлопнув в ладоши, Фьюри остановил танцующих. — На сегодня хватит, завтра ген прогон в костюмах и со следующей недели репетируем в здании Филармонии. Замечания. Мишель, поработай над прыжками со Стивом, у тебя громкие приземления. Ванда, особых претензий нет, но не хлопай в ладони при венгерском танце — это неуважение к зрителю, где этикет? Гарри, хорошая поддержка, только не бегай взглядом по залу, сосредоточься на одной, может двух точках — бросается в глаза волнение. Флэш, работай над позицией рук, не опускай их во второй части и не болтай за кулисами. Твои возмущения слышны на последнем ряду. Питер, — Фьюри сделал паузу, пробегаясь глазами по юноше, всем видом кричащего «готов к критике и обороне», — меньше приземляйся на колени в партии с Мишель, поставь с Наташей последний прыжок — всё еще нестабилен… И продолжай в том же духе, мне по нраву твоя Раймонда. В первый день выступления третий акт твой, без дублера. Дальше — по ситуации, не горячись.       И пока балетмейстер продолжил раздавать указания и замечания, попутно расставляя приоритеты работы теперь для наставников, Питер резко и беззаботно повернулся к Мишель, не боясь получить выговор балетмейстера, и еле сдерживался в порыве прокричать, одними губами проговорив «Я-С-М-О-Г».       Девушка только усмехнулась.       — Кто бы сомневался, — прошептала и подошла чуть ближе, пока Ник Фьюри был занят обсуждением репетиций в главном здании. Толкнув Питера плечом, она ретировалась на задние линии и случайно заметила, как Гарри сжимал кулаки, сдерживая внутриутробный крик и не прекращая смотреть на Паркера.       Внутри нее что-то щелкнуло.       Она не просто понимала, каково это быть запасным игроком, выступая несколько лет дублером молодой примы в постановке «Жизель», не понаслышке знала эти чувства, работая за двоих, отрабатывая сложнейшие партии, которые имела силы и горькое желание исполнить. Редко перебиваясь выходами, она стискивала зубы, сдавливая желания столкнуть партнершу с ближайшей лестницы: Мишель достойная кандидатура для роли, исполняла те же нормы, что и прима, но не была ею. Ее удержал от страшных последствий внутренний голос.       Она знала, каково было Гарри.       Сгорая от желания устранить солирующего танцора, готов на всё: перерезать ленты пуант, подложить мелкую крошку битого стекла, вставить лезвие вдоль швов корсета, толкнуть в парадном фойе на лестнице, закрыть в кладовке, отравить ланч и напитки, растерзать в клочья костюм и покалечить под злое «почему ты?» Внутри его оголенного как провод сердца горела ненависть, шипя и шкворча от сущей несправделивости и безнадеги. И смоль обиды оборвалась, полетев вниз по желудку, неприятным пожаром сжигая изнутри танцора.       И сдерживая внутренних палачей, шумно выдохнул — он не собирался быть главным злодеем чужой истории.       Но сдаваться не собирался. Развернувшись к наставнику, Тору Одинсону, не сводящего с него беспокойный взгляд, кивнул со стойким желанием затмить главную партию выходом в последующих постановках, отвоевав место под софитами талантом и трудом. Будто прочитав мысли юного борца, Тор развернулся к кулисам, медленно шагая к их привычному репетиционному залу, и ждал, когда блондин поравняется с ним.       — Ты будешь блистать, — промолвил наставник, услышав тяжелый выдох позади. — Обещаю.       — Я не обладаю Вашей силой, — на выдохе произнес юноша, сжимая руки в кулаки.       — Нет, — кивнул мужчина и, повернувшись к подопечному, произнес, — твоя больше.       Под общие указания и генеральный прогон кардебалета Стив незаметно ретировался в служебные коридоры. Где-то там вдалеке Локи отчитывал танцора за «неидеальный вздох перед прыжком», морща нос так, будто бы разговаривал со слизняком или скверно пахнущим свином, но Стив знал — артисты кордебалета отобраны лично им, и каждым он гордился. Нет, не гордился. Локи расценивал их как выверенный курс, точный и непробиваемый, смиренно ожидающий подходящего искусного капитана.       Проходя мимо кордебалета, приветливо улыбающихся дам и восхищенных юнош, Стив кивал в ответ, доброжелательно обмолвился парочкой слов с каждым, желая удачи на генеральном прогоне.       — Удача для неудачников, — ответил за них Лафейсон, отпустив беднягу в строй.       Стив чуть заметно улыбнулся. Помощник балетмейстера поправил смольную прядь волос, обращаясь уже к девушке, и отчитывал за очередные несовершенства, уже и забыв про Роджерса. Тот непроизвольно вспомнил себя в начале пути: хиленький мальчик с четвертого ряда кордебалета стал примой и достоянием страны за бесконечные, казалось, годы невыносимых тренировок, обходясь без удачи и везения.       Под размышления о нескромном результате его плодотворной и поистине выдающейся работы, продолжавшейся и по сей день, он завернул к костюмерной, в которой кто-то шумно то ли волочил коробки, то ли ломал доски — Стив не был в том уверен.       Заглянув с опаской внутрь и увидев грандиозный творческий беспорядок и знакомую макушку среди спящих манекенов, несдержанно пшикнул от смеха, видя, как страдал модельер.       — Ты еще не забыл, что такое отдых? — бросил Стив, пробираясь без приглашения внутрь.       Пусть на нем и балетная форма, но еще не видел окончательный вариант парадного. Разглядывая на манекенах костюмы рыцарей и воинов, уловил в одном женский силуэт: небольшая имитация кольчуги на плечах и нежно-серый шелк точно принадлежали Мишель. Мужчина уже представлял, как парит юбка в последнем танце и выходе, а ткань подчеркивает шоколад кожи.       Казалось, никто кроме нее не мог совместить хрупкость плеч и груз, сваленный на них, с таким благородным покорством.       — Если бы долбокурьеры не испортили два рулона ткани, я бы уже сидел в Башне и попивал кофеек, — не прерывая пошив воздушного платья со множеством оборок, Тони бубнил, пытаясь не выходить из себя и закончить работу. Выдохнув и собрав волю в кулак, продолжил: — Успешно прошло? Как там юные Мстители?       — Естественно, — Стив пробежался глазами по оставшимся костюмам главных героев. Если кордебалет был обеспечен еще на прошлой неделе, и Стив не понимал, как мужчина перед ним мог всё успеть за короткий срок, то главные герои все еще не репетировали в костюмах. — Я тут… Тебе как рассказать: в целом или только о Питере?       Модельер остановился, выпрямился, не поворачивая головы, и нахмурил брови. Будто бы анализируя причину такого вопроса, он еще сильнее нахмурился, а после как по щелчку снова непринужденно схватил пару булавок, продолжая работу.       — О чем ты?       — Это же Билли, не так? — рухнув камнем на голову модельера, Стив улыбался, сел на стол, опираясь руками. — Твоя кудрявая муза, о которой бредил той зимой. Не думай, что за столько лет общения не пойму, что к чему. Может я и…       — Это не диван, слезь со стола. Сломаешь еще, — буркнул в ответ мужчина, посматривая на стол и закрепляя последнюю ленту на платье. — С чего такие вопросы, жёнушка? Ревнуешь?       — Мы с ним как-то обмолвились про его ранние работы, и когда он только упомянул Билли Эллиота, ту постановку, после которой ты не вылезал из мастерской, я… Я так часто думал, кто же та единственная, что вытащила с того света и запоя, — сделав паузу, рвано выдохнул, не желая задевать старые раны, — а это наш Питер.       — Какое это имеет сейчас значение? — не унимался Старк, пытаясь говорить как можно спокойнее. Нечаянно порезав пальцы, приложил их к губам, щурясь от боли. — Черт…       — Не хочешь поделиться историей? — Стив отлип от стола, подойдя чуть ближе. Убрав руку с губ, он достал небольшой клочок ткани, заботливо прикладывая ее к ране. — Мне кажется, я заслужил это.       — Прекрати, — с выдохом произнес Тони, отдергивая руку от Роджерса. — Не помню, чтобы мы внезапно стали лучшими подружками. Хочешь поговорить о прошлом — пообщайся с Баки, а у меня достаточно работы помимо всего этого.       Не слушая, что говорил собеседник в ответ, Тони продолжил пришивать ленту, резко притянув платье. Не замечая, как маленькая капелька крови упала на ткань, он так и не повернулся к мужчине. Бросив несмело «хорошо, Тони», Роджерс постоял пару секунд рядом и похлопал того по плечу, решившись удалиться.       — Буду у себя. Если захочешь выговориться, то знай, — так надеясь найти контакт, снова вернуть прошлые отношения, обжегся: был бы у него шанс не выбирать между ними, провел всю жизнь так. Втроём. — Я рядом.       В последний раз бросая взгляд перед уходом, Стив увидел законченный алый костюм с небольшим плащом, бережно отставленный в сторону от прочих манекенов.       «И правда, твоя Билли».       Вынырнув в коридор, Роджерс медленной походкой шел до кабинета, подумав, что ему стоило позвонить Барнсу — казалось, он забыл голос Баки, припоминая только ворчание о долгом отсутствии. И там, позади в костюмерной, пока языки огня платья ударили по хрупкой оболочке потаенного воспоминания модельера, Старк чувствовал, как неохотно поднимались клубы прошлой были.       — Чертова сосулька, как ты не вовремя… Эй, скорее вспомни, — сжав рукав костюма, прошептал он. — Так не протяну, кудряшка. Поторопись.       Сколько пройдет лет, чтобы этот день не озарялся ярчайшей вспышкой боли в костях и он перестал быть катализатором неприятного сердцу прошлого?       Может, уже достаточно томился в попытках услышать счастливое «Мистер Старк»? Или память стала браком?

***

      Дубовый кабинет разражался телефонными звонками, нескончаемым потоком записей автоответчика, заливая гудками молодого хозяина модельного бизнеса, чего уж там — шестнадцатилетнего юношу, будто бы проснувшегося в разгар кошмара. Вжимался в кресло, пальцами цепляясь за кожаные подлокотники, он не дышал, судорожно воровал воздух кусками, пытаясь прогнать паническую атаку.       Всё было как и раньше: громко бьющееся сердце, сжатые до предела и рёва лёгкие, мысли о скорой кончине и паника.       Паника,       Нарастающая в геометрической прогрессии.       Задыхающийся молодой господин так и не заметил, как в кабинет его отца влетела девушка, на ходу задирающая рукава пиджака и выдергивающая провод из рабочего телефона.       — Энтони, посмотрите на меня, — спокойным и непоколебимым голосом произнесла блондинка, присевшая на одно колено около юноши. — Я с Вами, Энтони, и Вы в безопасности. Вокруг никого нет, только Вы и я.       — Я… не могу, — стеклянные глаза Тони еле-еле дернулись, старался не смотреть на девушку, еле улавливая эхо ее голоса. — Пеппер, не смогу… Я же разрушу всё, что сделали… Не хочу так больше…       Девушка терпеливо выслушивала панику модельера, сжимающего руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Аккуратно проводя по запястьям ладонями, взяла в руки и прижала к себе, будто бы согревая. Она так мягко улыбнулась, когда Тони посмотрел на нее тем же робким взглядом, что и в детстве, что воркуя продолжила:       — Энтони, я буду рядом с Вами, и никто не посмеет Вас побеспокоить, — Поттс провела рукой по макушке подопечного и по-сестрински продолжила. — Вы — мужчина, наследник семьи, и на Ваших плечах нечто большее, чем бизнес. Вы — главное достояние этого дома, и я не позволю чувствовать себя обузой.       Тони сжался, руками зарывшись в волосы и упав локтями на стол.       — Стейн… Обадайа расторг с нами контракт, — мучительно выпалил Старк, пытаясь отдышаться. — Я потерял последнюю поддержку нашего дома, — сдерживая порыв выть, Тони резал правдивыми словами по собственной коже. — Моих родителей…       — Это не Ваша вина, — прояснила девушка, прижав голову юноши к телу, поглаживая по плечам и спине. — Вы не обязаны следовать за чужой мечтой, Энтони. Вы — это Вы. Я подала заявку в подготовительную школу от МИТа, скоро придет ответ на вступительные экзамены. Ваш отец оставил достаточно наследства для Вашего будущего. Только пройдите экзамен, хорошо?       — Что? — Тони воспрял, встал с кресла, да усталость удержала в оковах, заставив его рухнуть в кресло. — О чем ты говоришь? МИТ? Какой экзамен? Я единственный, кто остался во главе компании, мне не до машин и расчётов! Я уже не ребенок и смирился с этим.       — Вы — главный проект Старка Старшего, — улыбнулась девушка, принимая всё сомнение и сопротивление Тони, радуясь и тому, что к юноше вернулись трезвые мысли. — И он знал, как Вам тяжело от мысли безвольно стать наследником.       — А как же бизнес? Я не могу потерять всё, что они сотворили! То, что отвоевали с таким трудом, — Тони сжался, всем нутром желая бросить груз с плеч и сбежать в науку, но он не мог бросить творение его родителей. — Дом Старков — последнее, во что они вдохнули жизнь и я не собираюсь разрушать его.       — Ваши родители собрали вокруг себя талантливых дизайнеров и руководителей, которые защитят бизнес. Ваше присутствие номинально, и Ваш отец не хотел запирать в этих стенах, — неуверенно протянув руку к юноше, она улыбнулась и провела ладонью по щеке.— Энтони, я буду рядом с Вами до последнего вздоха.       — Пеппер, я… — находясь в прострации, Тони чувствовал небывалую нежность и с того момента знал, кем была для него верная помощница отца. Обняв Поттс, зарывшись в ее ключицы, глубоко вдохнул ее сдержанный парфюм, цепляясь за последнюю возможность, за существование. Пусть его плечи чуть подрагивали, он в безопасности:       Он нашел в ней семью.

***

      Филармония представлялась Питеру менее громадным зданием.       Находясь под невероятно высокими расписными потолками под Эпоху Возрождения, размером в несколько этажей, Питер разглядывал хрустальную люстру, спиралью сходящую вниз к самому полу. Внутреннее убранство Филармонии напоминало католическую церковь: витражные окна; пусть и искусственные, горящие свечи, усыпанные на каменных стенах с картинами с изображением музыкальных деятелей прошлых веков; портреты, напоминающие иконы, великих композиторов и музыкантов, как Гершвина Джоржа, Баини Джузеппе, Бизе Жоржа и других деятелей искусства.       Сжимая в руках спортивную сумку, танцор чувствовал себя не в своей тарелке — маленькой крошкой перед титанами вселенной, не признающими его. Ко всему прочему, он умудрился опоздать, перепутав рейсовые автобусы, и теперь вовсе не знал, куда ему обратиться: охранники впервые слышали о репетиции балетной постановки «какой-то там французской труппы», уборщицы плохо разбирались в служебной части, зная только свои кладовые, а вредная консьержка заплетающимся от усталости языком что-то пробубнила и ушла обратно к стойке, принимая звонки.       — Здесь круто, вот только умирать тут не хочется, — нервно смеясь, прошептал юноша и бродил по коридорам, проводя прямую параллель с запутанными коридорами театра.       Он еле слышал отголоски знакомых симфоний, и пытался пройти к основному залу, но тот был закрыт изнутри. Оставалось бродить до тех пор, пока он не наткнется на кого-то из труппы. В какой-то момент ему показалось, что он зашел в служебку и даже нашел репетиционные залы, пусть и хоровые, но ему не стоило радоваться, ведь приглушенный свет, коридор (заполненный ящиками и мешками, старыми музыкальными инструментами и непонятными афишами на стенах) точно не располагали к поискам и нехило пугали.       До жути.       Пробуя зайти в каждую дверь, попадающуюся ему на глаза, он не достигал успеха, а обратно идти было поздно — он уже не помнил, откуда пришел и куда же идти дальше.       И в тот момент, когда собирался уже повернуть обратно от отчаяния, достигнув конца коридора, услышал в одной из дверей еле слышимую суету: будто бы кто-то запутался в коробках или был заперт в шкафчике. Сглотнув и отбросив мысли о кладовых монстрах, он почти на цыпочках решился найти обитателя коридора, который возможно сможет помочь ему найти вход на сцену или хотя бы проход к труппе.       Шаг за шагом слышал, как в комнате кто-то будто разбрасывал вещи, швырял о стены, пол, и в голове уже всплывали картины разбушевавшегося монстра, как донесся голос:       — Да где эти чертовы ножницы!       Замерев в пару сантиметров от двери, Питер улыбнулся, пытаясь понять, были ли то слуховые галлюцинации? Постучав в дверь, юноша сразу ее открыл, не дожидаясь ответа, и его предположения оправдались.       — Занято! — донесся рев где-то из-за дальних стеллажей, переполненных контейнерами с какой-то непонятной мишурой. Питер чуть сжался, но хозяина голоса ни с кем не смог перепутать. — Кудряшка? Как ты здесь оказался?       Старк не мог вылезти из устроенного им же завала, но старательно вытягивал шею, общаясь с юношей. Весь взлохмаченный и уставший он казался таким по-домашнему уютным, что Питер позабыл о репетиции, суматохах генерального прогона и прочих мелочах жизни, которые его волновали от слова «никак».       — Да так, мимо пробегал, — пожав плечами, юноша прошелся по комнате, пытаясь найти хоть одно свободное место. — Почему Ваши мастерские всегда похожи на маленькую кучку хлама где-то в тухлом как в ужастике коридоре?       — Меня очень любит администрация, так что претензии к ней, — фыркнул мужчина, возвращаясь к делам. — Снова потерялся?       — Нет, я… — Питер сжался, сцепляя руки в замок. Он вспомнил сон, заставивший за мгновение покраснеть. «Наташа меня за трико подтянет», — просто решил заглянуть. Репетиция пока не началась, вот я и… хотел рядом побыть. Можно?       Кутюрье замер в костюмерной, забавно и попеременно открывая и закрывая рот.       — Что за вопрос, — донеслось до юноши после секундной паузы.       От порывного желания Питер теребил то старую спортивную сумку, то подол футболки, но теплый голос его успокоил.        — Проходи. И раз уж тут, помоги мне с распаковкой, карапуз.

***

      Белые лилии покоились на мраморе, бережно очищенном от снега. На кладбищенской пустоши только один темный силуэт часами общался с ушедшими в надежде услышать ответ. Позади, где-то у западного выхода, пронзительно раздался гудок автомобиля, водитель которого беспокоился о самочувствии хозяина.       «Похолодало. Пора».       Последнее прикосновение к холодному камню переполнило тоской мужчину, отчаянно прощавшегося с небожителями. Оставив позади могилы, он нерасторопно отправился к припаркованному черному Ауди, огнями приветствовавшему его пассажира. Выскочивший из салона личный водитель приоткрыл дверь, аккуратно придерживая ее для молодого господина, так непривычно молчавшего последние часы.       — В Трискелион. Машину оставь в Башне, доеду на такси сам после Рождества, — уткнулся в окно, не желая дотрагиваться до гаджетов.       — Вам звонок, Мистер Старк, — произнес водитель, отслеживая поступающие звонки.       По обыкновению он игнорировал их под тревожный приказ господина «сегодня я отсутствую для всех», но только одно имя имело право потревожить мужчину в траурный день.       — Мисс Поттс.       — Да, — Старк подключил гарнитуру, жестом дав понять водителю, что опущенное стекло между ними будет грамотным решением. Оставшись наедине, он выдохнул. — Слушаю.       — Тони, где ты? Тебя заждались в Башне на корпоративе! Твое платье-фаворит уже ушло с молотка. Коллекция «Эдвин» полностью закрыта, поздравляю, — смущенно добавила собеседница, в голосе которой всё проскальзывала нотка волнения. — Мы поднялись на три позиции, в следующем квартале ожидается рост наших акций.       — Рад слышать, Мисс Поттс, — выделив фамилию, он постучал по боковой двери пару раз, будто бы чеканил отсчет до выстрела. — Оставляю проект на тебя. После того, как закончится пошив костюмов «Вирджиния», распусти команду, как и обговаривали. Документы на перевод я уже прислал. Не забудь выслать каждому рекомендации от моего имени, трудоустрой их поголовно — список компаний я выслал отдельным письмом. Будут проблемы с работой — отправляй ко мне.       — Что? Ты слышал, что я сказала? Мы же только смогли вернуть влияние. Свадебные платья уже бронируют по предварительным продажам, — прощебетала девушка, явно бродя по комнате то взад, то вперед. — Сейчас не время!       Но мужчина не слышал ее.       — Электронную печать сделают ко вторнику, заберешь в офисе. Распоряжайся долей SI, как желаешь — Карен выкупит их, если захочешь обналичить. Да, и еще выплати команде компенсацию на первые месяца работы после роспуска. Как устроишь последнего дизайнера, убедись, что компания заморозилась.       — Тони!       — Тебя будет ожидать Роудс на Gal Fashion. Им требуется новый исполнительный директор, я обо всем договорился, — холодным будничным тоном рассуждал Тони, желая поскорее разобраться с насущными проблемами.       За окном мелькали вывески, рекламные баннеры со знакомыми костюмами и яркой эмблемой SI на воротничках.       — Поздравляю с помолвкой, Пеппер. В моей мастерской несколько фаворитов, выбери любой. Как подарок молодоженам.       — Тони, постой же! Не делай глупостей, дай же объясниться. Не кла…       Сорвав гарнитуру, он ненарочно бросил ее куда-то под передние сиденья и закрыл глаза, вслушиваясь в мирный рёв его машины. Поглядывая на часы и отсчитывая время до значимого события, пусто всматривался в улицы города, потерявшие для него смысл.       Припарковавшись, Тони не дождался, пока ему откроют дверь. Выскочив из кабины, водитель замер и молча следил, как Тони, сняв перчатку, искал что-то в кармане.       — Хорошая работа. Извинись за меня перед семьей за задержку на выходных, вот премия за прошедший год. С наступающим, — не глядя протянув водителю пачку купюр, Старк оставил всё позади, пока водитель старался докричаться до господина о баснословных деньгах. Но смотря вслед мужчине, уходящему к парадному входу в закрытый для посещения театр, он замолчал с больной сердцу мыслью.       «Молодой господин, что же с Вами произошло?»       Бессознательно поднимаясь по парадной лестнице, проходя мимо знакомых консьержек, любовно поздоровавшихся, Старк самозабвенно брёл по коридорам, отчитывая секунды до прибытия в пыльную мастерскую.       Старая коморка со скрипом открылась, но Тони был таким уставшим, что не задумывался о незапертой отцовской мастерской. Упав в ближайшее кресло, не включив и единый источник света, Старк всматривался в темноту мастерской, освещенную единственным лучиком коридорной лампы из щелочки двери.       Вдалеке еле поблескивал алый рукав незаконченного платья, одиноко ожидавшего выхода на свет с тоненькой биркой «Г. Старк».       — Я сделал всё, о чем ты только смел мечтать, отец, — устало разглядывая последнее творение отца, такое же вымученное, как и он сам, Тони потянулся к приборам на столе. — Ты был холоден, расчетлив. Никогда не говорил, что любишь меня, так что мне с трудом верится в то, что ты считал меня тем, от кого зависит будущее, и поручил мне заботу о нем. Что-то не складывается. Все говорят о человеке, чей самый счастливый день в его жизни был днем, когда ты отправил меня в колледж искусств в Англии. А после вашей с матерью кончины я, как полный дурак из второсортных историй, опоздал на экзамен и подписал приговор. Но теперь нашу фамилию кричат миллионы. Теперь вы с мамой счастливы?       В руках крутя небольшой нож для раскройки ткани, Тони улыбнулся, глубоко выдохнул и, отклоняясь в кресле, произнес:       — К черту символизм.

***

      Смотря на продольный порез на левом запястье, не больше трех сантиметров, Старк хмурил брови, находу поправил рукав рубашки, спеша по коридору Филармонии. Резко завернув вправо, решительно постучал в гримерку с белыми обшарпанными стенами, повидавшими не одну труппу. Генеральная примерка окончилась для каждого особо, и только прима Америки не знала об этом.       — Думал, придешь позже, — улыбнулся Стив, открыв дверь и впуская незваного гостя внутрь. — Чай?       Легонько кивнув, Старк прошел вглубь комнаты, устроившись поудобнее на диване. Собираясь с мыслями, мужчина криво улыбался, чем испугал Стива: не так часто удавалось застать того врасплох, отчего он еле сдерживал едкие комментарии.       И пока Роджерс пытался разгадать ходящий сканворд из пуговиц и иголок, с чего вдруг так гость тяжело дышал, рукой теребя запонку, Старк молчал, крутя пуговицу, которая вот-вот оторвется от рубашки.       Так близко к желаемому, но неправильное чувство грызло глотку: о ком он думал?       — В тот день, когда ты привел меня в театр… Я так и не забыл одинокий силуэт на приглушенно освещенной софитами сцене, — начал мужчина, смотря в глаза собеседника. Тот напряг плечи и только помешивал ложечкой сахар в чашке, после протянув Тони.       С коридора послышалась еле слышная симфония последнего прогона. И Старк был уверен, в лучах софитов Филармонии танцевал его Питер. Воспоминания морской пеной нахлынули, и Тони не собирался спасаться, скрыв лицо в ладонях.       — Не дыша, я пристально наблюдал, как в последнем акте он выполнял арабеск на полупальцах, — погружаясь в томное воспоминания о том дне, Тони сжал руки в замок. «Отец, я согрешил». — Вытянув дрожащую от усталости руку, он неподвижно ждал, пока упадет занавес.       Перед глазами вспыхнул тот морозный вечер. Запах игривого вина в руках. Огни в коридорах, ведущие к актовому залу. Фанфары и юные балерины, среди которых в растянутой майке с боксерскими перчатками наперевес танцевал один единственный метеор.       — И я влюбился в его огонь тем же февральским вечером, — грустно улыбнулся мужчина. — Снова. Я не видел его, казалось, всего три года, но… не представляешь, как быстро растут дети в наше время.       — Ты на грани статьи о растлении малолетних, в курсе? — обеспокоенно спросил танцор, не дав и намека на шутку. Сжав кружку с остывающим чаем и отдыхая после тяжелой репетиции, которой он отдал все силы, Стив переживал за товарища не меньше.       — Я не посмел бы тронуть и пальцем, — озлобленно стрельнул Тони, сразу же успокоившись, понимая природу паники собеседника.       — Не посмел? Мне стоит знать, почему здесь прошедшее время? — Тони только хмурился и с выдохом засмеялся, напрягая тем самым танцора.       — Кто знает?

— — —

      Всё закрутилось случайно.       Вот вроде бы пару секунд назад к нему зашел Питер по просьбе Ника за костюмом, и Тони спокойно и без задней мысли предлагал примерить в мастерской для пошива «в случае чего».       Вот юноша застенчиво взял в руки невесомую ткань, аккуратно поддерживая подол, как хрусталь, и жался в попытках попросить не смотреть. И Тони отвернулся послушно, даже не стараясь уловить тонкие движения в отражении зеркала напротив.       Вот Старк скрыто внимал, как футболка легко слетела на стол и Питер перебирая руками платье-комбинезон, пытался понять, как надеть. Костюм больше напоминал скрепленные широкие штаны, замаскированные под юбку чуть выше колена с легким шифоном, а верх аккуратными лентами переходил в удобную тунику, оголяющую ключицы, отходя волнами в рукава.       И вот, рассматривая, как орнамент из крохотных бусинок формировал неповторимый узор, Паркер не сводил с него взгляд. Такие знакомые бусинки: будто бы был уже здесь, стоя в окружении переполненных шкафов и заваленных тканями столов, разглядывая красные детальки костюма. И поднеся ближе к лицу, Питер заметил, как загорался костюм праведным пламенем.       Как послание, адресованное его создателем.       — Он прекрасен, — рассматривая костюм, Питер задержал дыхание.       — Прекрасен, — улыбнулся Тони, не сводя взгляда с юноши. — Я помогу.       Застыв, Питер мялся, но не понимая, как влезть в костюм без риска его повредить, кивнул и молящим взглядом следил за мужчиной, довольно развернувшемся к нему. Коснувшись пальцами его ладоней и задержавшись так на считанные секунды, будто бы нарочно, Старк забрал наряд, расправляя плечи и ленты. Аккуратно растянув ткань, он сел на одно колено, смотря на юношу снизу вверх.       — Чего стоишь? — жадно улыбнулся Тони, легонько задевая ладонями кожу Питера, опасливо ступающего и продевающего ногу через костюм.       Задевая, и Питер был готов поклясться, что уже нарочно, Тони медленно и дразня помогал танцору одеться. Ладонью проведя по внутренней части бедра, будто бы поправляя ткань, он бросил короткий взгляд на застывшего в непонятном и немом положении Паркера.       — Если тебе неприятно, я перестану.       Застав врасплох вопросом, Тони все равно не спешил отстраняться от юноши, легко проводя ладонями уже по косточке, и любовался, как часто подрагивали его ресницы. Питер будто перестал дышать, и Тони сдерживал смешок, боясь спугнуть юношу, но тот только пуще раскраснелся, меняя выражение лица: непонимание, смущение, отрицание, любопытство.       Еле сдерживаясь в колких комментариях, Тони продолжил одевать приму, жестом попросив просунуть руки в костюм. И пока тот дрожа выполнял небольшие манипуляции, тот провел рукой по шее, оставив ладонь на впадинке между ключицами.       Наклонив голову к плечу, опаленному дыханием Тони, Питер приоткрыл губы, бессознательно чуть облизнув их. Не отводя взгляда от губ, Паркер несмело положил ладонь на грудь, легонько сжав ткань рубашки под атаками криков в дымящейся черепушке «Код красный». Модельер поднял голову к танцору, медленно приближаясь и смотря, как бегали его горящие в желании зрачки.       — Остановлюсь вот так, прямо здесь, — выдохнул в губы мужчина, коленом прижимая Паркера к стене, — в трёх сантиметрах.       — Ч-что? — рвано выдохнул опешивший Питер, еще не до конца поняв значение его слов.       — Это расстояние преодолеешь сам.       И отстранившись, заставив парня сжаться от резко ворвавшегося холода, Старк в привычной манере капитулировался с боя непринужденной походкой. Невыносимый искуситель играл не последнюю роль в его пьесе.       Выдохнув от дразнящего нутро чувства, Питер отчетливо понял то, что так ускользало в нём. Эти глаза смотрели не в душу, а за нее. Прокрались под кожу, раскурочили сердце, оставив пожары, безвозвратно затянувшие раны. Если бы он не встретил мужчину, остался бы там: в маленькой комнатушке со смятой постелью и потерей смысла существовать. Пусть высокомерен в детских помыслах, строил приторное будущее под просторную песню флейт — его не покидало чувство, он знал его.       Хотел быть как он.       Быть с ним.

***

      — К черту символизм, — рвано выдохнул мужчина, занеся нож для раскройки ткани над запястьем.       — ДЯДЯ, ВЫ ЧТО ДЕЛАЕТЕ? НЕ РЕЖЬТЕ СЕБЯ!       От резкого и неожиданного крика, писка, по неосторожности Тони резанул по запястью, промахнувшись мимо запонки, раздражительно болтающейся на рукаве.       — ЧЕРТ, — мужчина сжал запястье, глазами ища подходящую для руки ткань.       Острое лезвие, за которым лично следил и точил, прошлось по коже, оставив приличную рану. Еще не понимая, что и в каком порядке делать, пытался разглядеть в кучке ткани, образовавшей кокон, мальчика.       — Пацан, ты еще кто? Как сюда попал?       Малышу на вид было семь, от силы восемь. Лопоухий и чудной сидел, закутанный в хлопковую ткань и будто бы только-только проснулся.       «Как во французских комедиях. Жаль, их не переношу».       Испуганные глаза уставились на мужчину и кровоточащее запястье, отчего малыш закутался поглубже в дорогой шелк, лично привезенный Старком из Китая.       «Испортит — шкурку сниму на лоскуты».       Потуже затянув запястье, вспоминал, где находился медицинский кабинет в здании и мог ли кто-то не спать в такие часы под канун Рождества. Но метнув взгляд на незванного гостя, напуганного до ужаса происходящим, Старк волновался уже из-за мальчика — если взрослых можно заткнуть, детей же…       «Свалился на голову, мелкий. Да я его больше боюсь, чем он меня».       Медленно подойдя ближе и присев на одно колено так, чтобы быть на одном уровне с кудрявым мальчиком, старался говорить спокойно, как только мог, и улыбался пусть и кривовато.       — Пацан, как зовут?       — …       — Не бойся, случайно порезался. Хотел отпороть запонку, видишь, болтается?       Выжидая терпеливо ответ, Старк уже продумывал, как упакует парня в ткань и выбросит за дверь без церемоний, но так устал за день и не хотел лишних криков. Ему просто хотелось побыть одному, и только одно маленькое существо со смешными ушками и тревожным взглядом стояло на пути.       — Папа сказал, что здесь много странных, — наконец промолвил малыш, пытаясь избегать глаза мужчины, но любопытство брало верх и он то и дело разглядывал костюм, внешний вид и кровяной подтек на ткани, — дядь, Вы странный.       — Так. Хорошо, я — Тони. Как тебя зовут?       Мальчик все молчал, сжавшись от резкого и холодного тона незнакомца.       — Ну же, не укушу, — смягчился он, глубоко и с шумом выдыхая.       Он рассматривал парня, которого мечтал прогнать: сидел в этой ткани, как не освоившийся в новом доме щенок, глазенки еще такие круглые и напуганные, да и тельце нескладное. Словом, одна большая головная боль, от которой Старк хотел избавиться. Так и не дождавшись ответа, сдался, чуть клацнув зубами:       — Хорошо, будешь Кудряшкой, — выдохнул модельер, смотря, как непослушные волосы пружинили на макушке. — А теперь, когда ты успокоился, вставай и марш на выход, тебе здесь не место. Давай-давай, на ноги и пошел, пока не выкинул вместе с тканью. Здесь можно прятаться только мне.       И когда Тони наклонился к малышу, чтобы взять за шкирку и воплотить сказанное, то еще больше напугал. Его кудряшка чуть пискнул и накрылся с головой в ткань, будто бы это помогало избавиться от страшного дяденьки с окровавленным запястьем и озлобленным голосом.       — Эй-эй-эй, полегче! Ткань испортишь! Не заставляй меня за шкирку тебя выбрасывать, — несмотря на намерения, Старк выдохнул. Несколько раз. Через силу улыбнулся, отчего сорванец взглотнул и сжался в один большой камушек. — Эй, ты не гусеница. И эти ткани — не одеяло, выползай.       — Я не хочу, — приглушенно и сорванно донеслось из-под завалов ткани. — Там холодно. И мама с папой все танцуют. Мне скучно там.       Притаившись, Тони присел близко к кучке, предполагая, что где-то там торчала макушка мальчика, и выжидал. Сам кудряшка, не услышав больше ответа, наивно предполагал скромную победу над странным мужичком, потихоньку выползал из убежища, стягивая ткань и пытаясь вылезти, видимо забыв, как изначально туда заполз.       И когда удалось вынырнуть из-под завалов, перед глазами как блюдцами появилось довольное лицо мужчины, резко схватившего его за шкирку, как шкодившего кота.       — Попался, кудряшка, — но не собираясь пугать мальчика, Тони взял под руки и рассматривал, как редкий экспонат перед ним сжался точно кот, и Старк мог поклясться: были бы у того хвост и уши, то прижал бы в провинности.       — Питер я, — тихо проговорил, хлюпнув носом. После так хитро улыбнулся, прищуриваясь, из-за чего опешил уже сам Тони: — Мистер, можно я тут побуду, а? У Вас тут красиво.       — Нет, нельзя. На выход.       — Ну пожа-алуйста!       — Сказал же нет!       — …

— — —

Воспоминания — червоточина историй.

      — Подай ножницы.       — Бе-гу!       Рядом с ним Старк неустанно работал, пытаясь выбраться из творческого блока: почему-то только в тот момент, когда мальчик был рядом, тихо посапывая в кресле или крутясь вокруг него за работой, Тони мог творить. После безуспешной войны с проказником Старк почувствовал, что завел бродячего кота.       Жизненная энергия маленького танцора заряжала, давая ещё один шанс высказать своё «я». Под рукой уже законченные десятые эскизы моделей повседневного шика, и каждая из моделей с пышными кудрями и улыбкой, предварительно именуемая «Сью».       Заметив только на втором десятке законченных эскизов такую непроизвольную черту, Тони тихонько перевел взгляд на мальчика, не покидающего его с первой встречи, как бы он того ни бранил. Прибегая под утро или обед, приносил с собой фиолетовый контейнер с наклейками супергероев, устраивался поудобнее в уже полюбившемся кресле и молча сидел, наблюдая за работой. Иногда без умолку лепетал о первых классах балета, о выступлениях родителей или о том, как в школе дразнят за увлечение.       Эти разговоры не казались назойливыми, нежели раньше. Тишина стала чужой спутницей.       — Захвати еще ленту, — окликнул Тони мальчика, не отрываясь от пошива подола, — голубую такую.       — Ту, что справа?! — донеслось у дальнего стеллажа с еле слышным копошением.       — Нет, толстую такую с треугольником, — объяснил мужчина, всматриваясь в силуэт мальчика, тянущегося к верхней полке. — Эй, осторожно!       — Всё в порядке! Нашел! — победный крик разбудил сонную комнату, и Старк улыбнулся, всматриваясь в тонкость запястья, еле придерживающего покосившийся шкаф руки.       «Озорное солнце».       — Это для мамы? — тихонько спросил мальчик, всматриваясь в небесного цвета подол платья. А после переводил взгляд на модельера, улыбающегося уголками глаз.       — Да, — произнес мужчина, приступая снова к работе. — Как думаешь, ей понравится?       — Очень, — не отрываясь от Тони, ответил мальчик. — Мистер Старк. Почему Вы помогаете нам?       — Почему? Может не отказал твоей слезной просьбе помочь, — он потрепал мальчика по голове, чувствуя, как забытое теплое чувство поднималось со дна. — Твои родители великие, запомни мои слова. Гордись ими, хорошо?       — Великие… А кто же тогда Ваши родители?       — Не менее талантливые модельеры, чем я сам. И они… сейчас далеко отсюда, — Тони улыбнулся, оставив руку на плече Питера, и впервые чувствовал себя свободно в разговоре о них. Ничто не тяготило при упоминании, ничто не тревожило свежие незакрывшиеся раны.       — Вы скучаете?       — Бывает.       Вместо тихого ответа мальчик подождал с секунду, подумал, пережевал мысль и порывно обнял мужчину, поглаживая того по макушке. Испугавшись прикосновения, Тони замер, но, успокоившись, положил голову на хрупкое плечо и закрыл глаза.

— — —

Дети растут.

      Мастерская открыта, и Тони с коридора хотел позвать Питера, чтобы тот помог с образцами, но что-то смутило. Прокравшись к двери, по-детски всмотрелся, чем же занимался подросток в его отсутствие.       — Ох, я… Это… Того, — заикался юноша, заметив Старка. Стоя у зеркала с прижатым платьем к полуголому телу, он не знал, как сбежать от знакомых глаз. «Почему сейчас-то? Чё-ёрт», — зажмурился Питер, даже не пытаясь спрятать платье.       Некуда бежать.       — Оставь в кресле. Сошью тебе что-то получше, — произнес после затянувшейся паузы Тони, непринужденно подходя к столу и выгружая все папки с пробными материалами. — Поторопись, а то опоздаем на твою премьеру. — Тони не ругался и не смеялся над юношей, как мог раньше подколоть его за милую неуклюжесть или излишнюю болтовню.       Отчего-то щеки парня загорелись, и провалиться под пол захотелось больше.       — Тебе идёт красный цвет, кудряшка. Скоро сошью тебе лучший костюм, только подожди.       — Снова ждать! Сколько можно… И почему Вы вечно называете меня Кудряшкой? — с обидой пробормотал парень, опять ломаясь о беззаботное и детское «кудряшка». В голове дробью било «сошью тебе костюм», отчего пальцы дрожали в предвкушении.       Но Старк не должен знать.       — Я не ребенок.       — Ты всегда будешь, — тепло ответил Тони, придерживая дверь в коридор. — Для меня уж точно. Пошли, не то кто-то попрощается с морской прогулкой к нашему королю Джаза, Т’Чалла.       — Правда? Вы всё-таки… К-конечно, о чём речь!

— — —

Ненавистный больничный запах.

      — К Вам поступил юноша? Питер Бенджамен Паркер, — Тони с распахнутым пальто, слабо и криво повязанным шарфом обеспокоено подлетел к стойке, не сводя взгляда с дежурившей медсестры.       И пока та что-то спокойно разъясняла, пробивая пациента по базе, Старк заметил кого-то по правую руку. И сорвавшись, минуя медсестер и регистрацию, рванул к нему. Будто в прострации молодой человек стоял, держась за небольшую капельницу и, испугавшись, сжал ещё сильнее.       — Кудряшка?       Молодой человек в больничной рубашке не подходил ближе, но не уходил, пристально всматриваясь в лицо мужчине. И Тони хотел истерично усмехнуться ужасной шутке, как перевел взгляд на подлетевшую Мэй.       — Сэр, мы знакомы?        Треск.       Тони услышал треск, рушащий гнетущую тишину. Этот хруст раздался под ребрами, смешанный с глухим скрежетом сердечных клапанов.       — О, Мистер Старк, з-здравствуйте, — Мэй положила руку на плечо юноши. — Питер, это Мистер Старк, раньше он… Работал с твоими родителями. Ты пойди, посиди в комнате. Он пришёл, — Мэй сделала паузу, поправляя очки и умоляюще смотря на мужчину, — ко мне.       — Эм, я… Мистер Старк, всего, — Питер кивнул, и голос его стал таким невероятно холодным и далеким. Сжавшись, юноша не поднимал глаза, чувствуя боль в затылке, — доброго.       Боль грозовой молнией прокатилась по телу.       — Милый, может медсестру? Тебе ещё нельзя вставать.       Выловив какую-то женщину с белым чепчиком и синим бейджем, она отправила племянника обратно.       — Мэй, что только что было? — вымолвил Тони спустя почти минуту. Стоя все это время в тишине, двое не могли вымолвить от напряжения ни звука. Сжимая и разжимая кулак, впиваясь ногтями в кожу и не чувствуя боли, он не сводил глаза с прохода в больничную палату.       — Тони, ты не вовремя, — выдохнула, рукой обнимая себя.       — Где Мэри и Ричард? И Питер… Что за театр? Он не помнит меня? Это из-за аварии? — заваливал мужчина вопросами, поправляя растрескавшиеся волосы. Пальто намокло от снега, который редко капал на пол или попадал на брюки.       — Энтони, ты… Питер — последнее, что у меня осталось, — без объяснений и историй женщина почти вцепилась в ворот Старка, глядя в глаза. — Не забирай его у меня. Не забирай, слышишь?       — Мэй? — Тони пытался освободиться от цепкой хватки Мэй, но все безуспешно.       Та, что-то ещё повторяя, изменилась за секунду. Сдерживая себя с племянником, не выговорилась после пережитого. Она не плакала, но плечи дрожали и редкие вздохи сходили за всхлипы: Тони слишком хорошо знал это состояние.       — Мэри и Ричард, где они…       — Когда… Ох, это все так сложно, и я сожалею, что… — ее мысли обрывались, как и слова с губ. — Тони, он не помнит. В лицо никого не помнит. О родителях даже не вспоминал, когда пришел в себя. Восемь часов, Тони, — продолжала дрожать женщина, освободив мужчину от хватки. Она рухнула на больничные лавочки, руками закрыв глаза. — Их было не спасти, восемь часов под грудой железа, но Питер… Все время там. С ними, понимаешь? Он видел, как они… там, а я… Почему я не поехала в их машине, почему?       От услышанных слов по телу мужчины пробежали мурашки и знакомое чувство потери. Он знал, каково это терять близких.       Но терять Питера не желал.       — Не помнит? Он в порядке?       — Отделался с-садинами, сотрясение. Врачи так и не объяснили, проблема с памятью связана с тяжелой психологической травмой или сотрясением, но… Боже, отрицает автокатастрофу, помнит, как был на репетиции и оказался здесь. В лицо никого не признает, никого…       Мужчина молчал, сосредоточив взгляд на мутном окне в конце коридора.       — Врачи, как я только не просила объяснений, все отправляли назад. В приемную. Потом написали заключение, что-то… как послестрессовое расстройство в следствии этой… Шоковой травмы, и частичная потеря памяти. Сказали, что это временно, но нагружать его нельзя, вот я и это… А что если не вспомнит, Тони? Я же не выживу без него, — Мэй почти плачет, — я сожалею, но не забирай его. Я одна, Бен оставил, теперь и сестра… А из-за тебя он и так не ночевал дома последние дни, постоянно сбегал в твою резиденцию. Умоляю, не забирай. Не сейчас, господи.       — Не говори глупости, он сильнее, чем кажется. Всё, — уставший от долгой и мучительной дороги до госпиталя Старк сделал паузу, чуть прищурившись. И сглотнув смердящие слова, которые не терпел в прошлом, произнес: — будет хорошо.       — А со мной нет. И не вынесу этого, если Питер меня не вспомнит, понимаешь? Я не вынесу жизнь в опустевшем доме, он — последнее, что осталось. Господи, за что…       — Как и у меня, — еле слышно прошептал Старк на выдохе, не сводя взгляда с оконной рамы. — Я могу с ним встретиться? Дай хотя бы его увидеть, не ломай драму.       — Прошу, не нужно…       Позади нее послышался голос медсестры, боявшейся прервать разговор.       — Миссис Паркер, не могли бы Вы подойти? Нужно обсудить перевод в бокс: пациенту не стоит волноваться, ему нужен покой и близкие рядом.       — О нет-нет, мы не потянем отдельную палату, — развернулась женщина, чувствуя, как со всех сторон посыпалась ее жизнь. — Я дома могу. Вы только скажите, я отвезу в больницу на процедуры, а сама все дома. Сама… Господи, отдали последнее за домик для большой… Для нашей семьи, и где это теперь?       — Я оплачу, — и остановив тетушку рукой, он продолжил, — лечение и бокс. Не отказывайся, хотя бы дай мне так позаботиться о нем.       — Не делай из меня злодейку, понимаешь, что я чувствую сейчас?       — Понимаю. Поэтому не осуждаю, — молча простояв в коридоре с пару секунд, они не знали, что сказать еще. Старк проглатывал пустую горечь и тихое «сэр, мы знакомы?». Как душевно больной видел кошмары, так и Старк ощущал пульс в висках от одной мысли.       «Снова один»       Обратившись к тетушке пациента, медсестра подозвала ее, и Мэй, уже почти зайдя обратно в больничную палату, бросила на прощание:       — Спасибо, Тони. За всё тебе спасибо. Мы переедем в Квинс, и ты… Он мечтал о твоем костюме для постановки «Невозможное», бредил им, как сумасшедший, без умолку болтая о нем — тебя было слишком много в нашем доме. Я не сумасшедшая, Тони, но не позволю забрать его…       — Костюм давно был готов. Если адрес тот же, я… Пришлю. Пришлю всё, только передай ему мои пожелания поскорее поправиться, — произнес он тихо и однотонно, будто сам для себя. Что одолело его в ту секунду, знал ли это хоть кто-то?       Сдался ли?       «Нет».       Отпустил ли?       «Нет».       Проиграл ли?       «Нет».       Не чувствуя ни боли, ни обиды, ни облегчения, дышал ровно, и трезвость заполонила разум. Картинка отчетлива, и мысли прозрачны. Сердце спокойно, а из-за чего ему биться? Вырванный кусок обесточил систему, и что оставалось мужчине в этом выбеленном коридоре, где никто его не ждал.       Биться ли в истерике или кричать от жалости к себе, вламываясь в палату, — всё пусто.       Энтони Старк, избивший колени порогов знакомых отца ради куска хлеба; отпустивший безответную надежду на призрачную мечту и на семью; потерявший лучшего друга в борьбе за право быть рядом; нашедший чужие кудри так безмолвно завораживающими и тающими под его ладонью.       Не разлучник.       Не скандалист.       Не король драмы.       Не супергерой.       Всего лишь мужчина, ищущий спокойствие.       «Как мерзко и больно быть правильным».       Улыбнувшись, как смирившийся безумец смеётся в пустоту коридоров, и не смотря сжавшейся тетушке в заплаканные глаза, на выдохе попрощался:       — Всего доброго, Миссис Паркер.       — Берегите себя, Мистер Старк.

— — —

      — Стив, я говорил, что не люблю твой балет?       — Ты полюбишь после просмотра. Брось, ты не вылезал из вымоченной в коньяке квартирки пару недель, — в укор произнес мужчина, поправляя черный костюм, и открыл дверь модельеру. — Там сейчас совсем молодая труппа, я бы хотел поработать с их солистом, — уже сидя в партере, Роджерс поправлял рукава рубашки, иногда посматривал на откровенно скучавшего друга. — Только храпи потише, пожалуйста, уже началось.       И занавес был поднят.       Двадцать юношей и девушек стояли позади главного героя, выполняющего непонятную Тони связку: сколько бы лет он не работал бок о бок с постановками, ему было все равно на вычурные названия и непонятный детский восторг от прыжков.       — Безупречный арабеск, — пронеслось дымкой около Старка. Единственный элемент, запавший в душу, как одинокий и тягучий в свете единственного софита жест притягательного танцора.       И дыхание мужчины прервалось, и жутко сдавило горло.       — Стив, я согласен присоединиться к Мстителям.

— — —

      — Как Вы назовёте эту коллекцию?       — Билли, назовем ее Билли, — мужчина в опьяненном тумане держал на руках последний костюм с кричавшей объемной желтой толстовкой и юбкой из грубой голубой ткани.       — Билли-Билли… Билли Бэтсон? Сэр, не помню, чтобы Вы были знакомы с ней.       — Нет, это… Важный мне человек. Карен, сделай всё, что потребуется, но все записи о первой мастерской отца и причастности старого отцовского театра должны быть удалены к полудню. Под предлогом ребрендинга.       — Будет исполнено, Мистер Старк, — и девушка почти выскользнула из мастерской, как один вопрос не давал ей покоя.       Стоявшие в углу джазовые пластинки, покрывшиеся пылью, натолкнули ее на противоречие, разбивающее трезвость пополам. Она долго пыталась понять, что же вернуло к жизни босса.       «Ровно, как и три года назад».       — Не сочтите за грубость. Та коллекция, это она? Коллекция «Безымянная девушка», Кудряшка Сью. Вы снова ее встретили, сэр?       — Она. Это всё она…       И оставленный в тишине с глухим стуком сердца наедине он продолжал держать толстовку за рукав, представляя ее владельца.       — Карен, выкупи весь балкон на вечернюю постановку и перезвони Мистеру Фьюри. Пора выходить в люди.

***

      Стоя в кулисах, Питер держал руки на талии, пытаясь отдышаться после первого акта. В груди сердце трещало по швам, неподвластный ему адреналин разрывал вены — он так давно не чувствовал этого экстаза.       — Ты как, Раймонда? — позади он услышал голос Наташи, мнущей пуанты для гибкости.       — Женьаль, — улыбнулся артист балета, ответив на ломанном французском. — Жить буду.       — У нас еще минут двадцать. Не дай телу остыть, — советовала наставница, следя за юношей. — Ты какой-то бледный.       — Волнение, — через силу улыбнулся Питер, отходя в дальний угол и приземлившись на пуфик, скрытый за пыльной занавеской. Его яркий макияж перекрывал бледный цвет лица и покрасневшие щеки.       «Не стоило пропускать завтрак. Лучше бы опоздал».       Свернувшись в калачик в незаметном для других углу кулис, Питер пытался прийти в себя. Мимо пробегали балерины из кордебалета Лафейсона, о чем-то воркуя, а после кто-то из рабочих тащил за собой скрипучую тележку.       Звуки раздражали.       Массивностью.       Скрипучестью.       «Каких-то два акта. Давай, Питер Паркер, ну же», — шептал юноша.       Танцор прекрасно знал, что Гарри не бросил репетиции с Наташей и приложил больше усилий. Прокручивая в голове возможные способы самовнушения, молил о том, чтобы хватило сил выложиться на полную: не потерпит замены. Отдохнуть успеет потом.       «Потом».       Уткнувшись в колени, он держал ладони у живота, согревая его и прогоняя резь, мысленно повторял связку во втором акте. Это помогало не только отвлечься от боли, но и успокоиться перед выходом — он шел к этому так долго, и никакие недуги не заставят его отдать солирующую партию дублеру.       Ни за что.       Подняв голову, услышал слабые отголоски аплодисментов — кордебалет закончил выступление с восхитительными паттернами танца, над которым Локи бился не одну неделю. Значит, у него осталась пара минут до выхода.       Его выхода.       Нет времени на нытье и жалость к себе. Поднявшись, Питер выпрямил спину и постарался смахнуть боль, забывшись в образе героини, после прошелся до Наташи, поправляющей костюм. Подняв подбородок и встав в позу для блестящего выхода, юноша кивнул наставнице, вытянул руку перед собой, вторую заводя за спину, и прислушался к мелодии.       «Ну же»       Он ждал, когда же скрипки подхватят ритм и ворвутся в зал, отсчитывая такт.       «Давай же»       Мелодия рвалась. Горло ревело, дрожало — до выхода пара секунд.       — И пять, — раздался шепот Наташи, задавая ритм юноше. — И шесть. И семь. И восемь. Выход!       И не осознавая, куда и как пропали его мысли и телесные ощущения, он вышел на сцену под чарующую мелодию гения композиции Беннера. Он не замечал, как полон концертный зал. Не видел, как сам балетмейстер усадил на центральный партер тетушку, сдерживающую слезы. Не видел эти восхищенные взгляды дам с первых рядов. Не заметил, как, порхая на сцене, забрал дыхание у публики. С точностью выполняя элементы, прочувствовав гнетущую тоску по любимому, он увидел, как перед глазами оживали каменные стены реквизита; как солдаты востока пили вина, засматриваясь на крошку Раймонду; как хищно высматривал шейх; как тосковало по ней чье-то сердце с далекого поля битвы.       Вся сцена в распоряжении.       Высокие прыжки и подъемы, тихие приземления и улыбки партнерам, менявшиеся под струящиеся мотивы и тонкие партии — всё в нём говорило о дорогом сердцу моменте.       И где-то там с дальних рядов за ним следил его первый зритель.

***

      Под громкие аплодисменты Питер забежал в кулисы. Уши будто бы заложило, а энергия иссякла еще на третьей партии: под обеспокоенные взгляды Мишель и Ванды Питер плелся по коридору, хватанув со стола нетронутую бутылку воду. Жадно выпив до дна, плелся дальше.       Неудачно завернув за дверь, зацепился одной из паеток, прорвавшейся и подлетевшей вниз.       — Нетнетнет, — Питер присел, как почувствовал резь. — Чертово колено.       Решив, что он способен на шестнадцатое двойное фуэте, танцор наплевал на прошлую травму. Первую боль почувствовал еще в простой стойке, стараясь не показывать ее на лице. И сейчас плетясь по коридору, знал: у него целый антракт, чтобы прийти в себя. Но от очередного шага хотел орать во все горло, сгибаясь — кто-то решил проверить его судьбу на твердость.       Шаг за шагом мысли улетучивались, отдавая все место воплям о ноющей боли.       — Мистер Старк? — Питер сам не заметил, как пришел к мастерской и окликнул мужчину.       Тот боязно обернулся, услышав голос. Парень еле шел, похрамывая и держась за бок. Алый костюм в потемках коридоров, слабо освещённых стационарными лампами, непривычно ярко играл красками на малочисленных паетках.       — Мне что-то нехорошо.       Стук в сердце разбился молнией по груди.       — Всё нормально.       — Мне не по себе, — щурясь от обиды на самого себя, Питер сделал еще один шаг и споткнулся, не удержавшись на больной ноге. Почувствовав, как отчаянно костюмер подхватил его, солист повиснул на нем, смотря за его плечо на коридорчик.       — Тихо-тихо-тихо, — мужчина придерживал юношу за макушку, уткнувшись в шею. — Тихо-тихо.       — Я не хочу отдавать ему партию. Не хочу, не хочу, — с охрипшим голосом проговаривал как в горячке юноша, боясь отпустить.       Тот только еще крепче прижал к себе, аккуратно взяв на руки и неся в мастерскую. Чувствуя беззащитным, разъедающимся изнутри отравляющей погоней за непонятным счастьем, дрожал в его руках, сжимаясь в надежде не проронить ни слезинки.       — Простите.       Не произнося ни слова, Старк открыл дверь в мастерскую и, не включая свет, посадил юношу на стол. Чувствуя себя не молодым, пытался скрыть, как тяжело далось это маленькое путешествие с грузом на руках, но первым делом Старк запустил пятерню в волосы.       И он успокоился.       — Сиди здесь, позову Джарвиса, — прошептав и развернувшись к выходу, почувствовал, как тот цепко сжал его запястье, утягивая обратно. — Не будь ребенком, я не врач и не собираюсь играть героя в мелодраме.       — Я в порядке. Не нужно Джарвиса, меня отстранят и… только не уходите, — освещенный только лучиком, падающим из-за приоткрытой двери юноша держался за запястье Старка, пытаясь унять дрожь в теле и удержать модельера. — Мне страшно.       Старк повернулся к Питеру, и из-за падающего сзади света лицо его Питер так и не разглядел, но что-то родное пряталось в этом силуэте. Давно забытое сновидение, стертое под толщью прожитых лет.       Кто-то важный.       И за какие секунды спина мужчины, казавшаяся такой широкой, потеряла свою рельефность и стала такой слабой. Высоко поднятая голова и взгляд, устремлённый вперёд, теперь сосредоточен только на нем. Густая шевелюра местами потеряла свой блеск, а морщинки у глаз предательски смеялись над возрастом.       Герой детских грёз успел измениться, прежде чем Паркер это смог понять.       — Эй, — испугавшись затянувшейся паузы, Тони подошел поближе, положив руку на плечо и поглаживая его большим пальцем. — Тебе нужен врач, хотя бы медикаменты. Я доберусь до Джарвиса и обратно, хорошо, Питер? Потерпишь?       — Питер? Уже не кудряшка, Мистер Старк? — опустив глаза, с искоркой спросил юноша, стараясь забыть о ломоте.       Он чувствовал, как кости болели, ныли и резали его невидимым ножом, но это было ничто в сравнении с забытым прошлым.       И Тони продолжал что-то упрямо верещать, юноша кивнул ему и тот скрылся за дверью, да только Паркер уже не думал об этом: перед глазами вспыхнуло что-то давно забытое, давнее.       Он жил столько лет с чувством, что позабыл всё детство, опираясь на рассказы тётушки, старался создать эту искусственную пелену воспоминаний.       Старался стать полноценным.       Но сейчас вскрыв нарыв, он ощутил смоль воспоминаний.       Шелка.       Винтажные окна ритмики.       Простор.       Танцующие родители.       Руки матери.       Прикосновение отца.       Груда жеваного металла.       Два изуродованных лица.       Немота в теле.       Грязь в горле.       Почти кислотный запах.       Железный привкус.       Жженый запах резины.       Мерцающий свет вдалеке.       Скрывающая слезы тетушка.       Мертвенно белый мужчина в пальто.       Прощание.       Небольшая коробка с мишурой и тончайшими тканями с вложенными пуантами.       На обратной стороне открытка с морем и джазовым клубом.

Т.С.

      Питер очнулся, когда почувствовал холод на колене и резкий запах антисептика. Старк обрабатывал ногу, готовя обезболивающее.       — Это временно. После постановки отправлю к Джарвису, только попробуй сказать «нет», — пригрозил мужчина, с укором смотря на горе-героя. Когда Питер взглянул на него, Тони с опаской сменил тон: — Нет-нет-нет, не плачь. Все ещё больно, карапуз?       — Мистер Старк, я…       Раздался первый звонок.       — Пшшш, артисты к кулисам. Артисты первой сцены к кулисам. Восемь минут до начала, — раздался по служебному каналу женский голос. — Пшшш, повторяю, восемь минут.       — Только не сейчас, — Паркер вскочил, оперевшись на здоровую ногу и всё еще чувствуя боль.       — Анестетик должен уже подействовать, поможет на сорок минут, — успокоил мужчина, придерживая танцора за талию и плечи. — Не бойся, можно уже наступать.       И непроизвольно Питер вцепился за мужчину с немым призывом на губах.       «Не отпускайте. Не уходите. Останьтесь. Столько хочу спросить. Столько рассказать. Не бросайте. Не сейчас».       Старк смотрел на танцора, переводил взгляд с его глаз на колено, боялся притронуться к, казалось, хрупкой статуэтке, как юноша поцеловал его.       Неуклюже и так по-детски.       Не глубокий поцелуй, быстрый и робкий как мимолетная просьба прислушаться, отвлечься и обратить внимание. Питер так же быстро отклонился, будто испугавшись: не знал, зачем сделал и каковы последствия. Пытался быть серьезным и смотрел мужчине прямо в глаза, но покрасневшие щеки и кончики ушей выдали его.       Бездвижно смотря на танцора в ярко-красном костюме, вышитом по миллиметрам с неописуемым даром его творца, Старк протянул руку вперед, прижав юношу к своей груди.       И пусть сменяющиеся мысли о шалостях, «взрослых» поцелуях и той страсти, что кричала во снах о грешности происходящего, не давали ему покоя, боялся отпускать родное видение из прошлого.       Он оттягивал кудряшки, не боясь повредить укладке танцора.       «Нет, прошлый ты исчез, остался там, закутанный в шелка шумно́й мальчишка», — мужчина почувствовал мягкое прикосновение к плечам и опустился к оголенной шее юноши, поцеловав ее и оставив незаметную глазу теплоту.       В тот же момент, когда раздался второй звонок и женский голос раздраженно объявил о скором начале, Тони будто бы проснулся, про себя отчитывая минуты.       — Кого-то заждалась публика, — прошептал модельер, боясь отпустить юношу. Только присев к ногам танцора, он аккуратно прикоснулся к колену, проводя теплой ладонью по коже, и нежно, будто боялся потревожить его покой, сказал. — Я буду рядом.       Как присягнув на верность, Старк, не поднимая головы, ожидал одобрения. Обомлев, Питер только прикоснулся рукой к щеке мужчины чуть дрожащими пальцами и пытался поверить, что перед ним сидел не призрак и не видение.       И пока внутренний голос кричал о том, чтобы остаться здесь в потемках маленькой комнатушки, сцена звала его на крайний выход. Беспрекословно Тони поднялся и взял с кресла теплую кофту, которую юноша оставил после примерки, и молча приоткрыл дверь, впуская в комнату свет.       — Идем, — протянув руку, Старк ждал спутника. Всем сердцем желая проводить танцора до кулис, он стойко и упрямо смотрел на юношу.       Придерживая Питера за спину, как дорогого сердцу спутника, не пытался даже украдкой рассмотреть выражение примы подле него. Знал, с какой ответственностью юноша продолжал путь, сосредоточив мысли о грядущих сорока минутах сражения с собственным телом.       Ровное дыхание.       Начавшаяся симфония.       Обеспокоенные наставники.       Кроткое извинение.       Ладонь заведенная за спину.       Метнувшийся взгляд в темноту кулис.       Триумф первых скрипок.       «Мое лучшее творение».       Старку потребовалось шесть лет, чтобы найти его. Десять, чтобы поймать.       Тони не слышал волну ревущих аплодисментов, не заметил, как артисты балета вышли на второй поклон и зал рукоплескал новой эпохе балета, пока критики строчили в блоги пощечины балетмейстеру. Старк этого не понимал, как не признавал балет: эти чуждые вращения, положения ног; не ценил, точнее даже не пытался ценить безупречность тройных сплошных поворотов; не улавливал разницу между деми-плие и гранд-плие; не знал смысл в оловянных солдатиках на задних рядах, не ощущал той дрожи ценителей великого искусства.       Не мог и представить, после постановки дерзкого гения миру балета придется пережить гражданскую войну — это было делом будущего.       Да только зарождающееся чувство подлинного восторга, обволакивающего изнутри, заставило модельера облокотиться о колонну в тех потемках с сжатыми губами от предстоящей истории.       И однажды, он встретит его на пороге театра, опоздав на премьеру, стоя в мокром пальто и растрёпанными волосами, увидит в глазах то несчастье, преследующие их обоих, и поймет, что шесть лет в нём томился единственный вопрос: «улыбнёшься ли ты мне?».       Окончен будет сезон постановок с погромом и бунтом, сменятся течения в искусстве и найдутся новые легенды, взорвавшие тленные умы обывателей, и только в жизни Энтони Старка несменно будет гореть красной звездой одна прима.       Но сейчас, в суете триумфа внимая кротким движениям родного зимнего солнца на сцене, где страсть и нежность разыграны в три акта, усталый модельер тихо промолвил:       — Моя любовь — твой бенефис.       Спектакль окончен.       Стихли овации.       Погас свет.       И только мигающие лампочки костюмерной освещали двоих неспящих, что не разнимая рук, встречали рассвет под звуки старой джазовой пластинки.