Точки Невозврата

— Что с моим сыном?! — Что случилось?! Кто умер?!       В больничном коридоре одновременно появились две женщины. Обе заговорили с удивительной синхронностью.       Одна из них, высокая и темноволосая, одетая в черный брючный костюм, по верх которого был наброшен кожаный бардовый тренч, устало прислонилась к стене. Вторая женщина одетая в полицейскую форму остановилась по среди коридора, широко расставив ноги и сложив руки на груди. — Белка! — воскликнула Листвичка, приветствую сестру — Сумеречница? — она неуверенно посмотрела на темноволосую женщину. — Ты знаешь, что с моим сыном? — взволнованно, но одновременно с этим угрожающе спросила Сумеречница, — Он жив? — в ее голосе слышалась едва заметная дрожь.       Невольно Листвичка отметила, что жена Грача выглядела безупречно даже сейчас: широкие брюки ровно той длины, чтобы полностью скрывать каблук ее туфель, но не пачкаться при ходьбе; тонкий золотой браслет на руке, обувь подобранная точно в цвет тренча… Дажее макияж тоже был в идеальном состоянии не смотря на то, что на щеках блестели дорожки слёз. Казалось, будто Сумеречница специально придумала свой образ так, чтобы в нем можно было красиво плакать. А может это была выработанная ее работой привычка.       Что чувствовала Листвичка, глядя на нынешнюю жену Грача? Да особо ничего, тем более это была не первая их встреча, а развод случился достаточно давно. За это время Листвичка смогла понять, что дело было не в ней, не в Сумеречнице и не в детях, а только в личных тараканах Грача и его семье.        Возможно с «не чувствую ничего» Листвичка и покривила душой, и невольно подумала о том, что было бы неплохо подкрасить отросшие корни и сменить стрижку. Хотя, пожалуй, это вполне ожидаемое желание, которое возникает, когда смотришь на невероятно ухоженную женщину вроде Сумеречницы.       Тем временем из палаты, где лежал Ветерок, вышел Пустельга. Ещё довольно молодой мужчина выглядел уставшим, под его глазами залегли темные тени.       Листвичка в очередной раз восхитилась продуманностью Щербатой: решение назначить лечащим врачом именно Пустельгу было отличным решением. Врач был на хорошем счету у Хмкролики, а также пользовался уважением ее покойного мужа. — Хорошие новости — жизни вашего сына больше ничего не угрожает, — объявил Пустельга, — Но у него было сломано несколько ребер, одно из которых проткнуло левое легкое, что вызывало пневмоторакс. Нам вовремя удалось убрать жидкость из легкого и стабилизировать состояние. Однако, в течение нескольких лет ему придётся наблюдаться у пульманолога. Пневматоракс может привести к тяжёлым осложнениям в плоть до сердечной и лёгочной недостаточности. Также у вашего сына сломана большеберцовая кость. К сожалению перелом оскольчатый и со смещением, и скорее всего потребуется повторная операция. Сращивание кости займёт полгода, а потом будет нужна длительная реабилитация, — закончил врач.       Молчание прервал нервный смешок Белки: — Хах, он что попал под асфальтоукладчик? — предположила она.       Листвичка укоризненно посмотрела на сестру своим самым страшным родительским взглядом: сейчас точно было не место и не время для шуток. — Насколько я знаю, он подрался, — совершенно серьезно ответил Пустельга, поправляя очки. — Подрался с асфальтоукладчиком? — светло-рыжие брови Белки удивлённо приподнялись. — Насколько мне известно, он подрался с кем-то из Сумрачного Леса, — разъяснила Листвичка, продолжая осуждающе смотреть на младшую сестру.       Бровь Белки поднялись ещё выше. Женщина задумчиво потерла подбородок и сказала: — Снова Лес? Есть какие-то предложения, кто это? Кажется, была свидетельница? — Она сейчас с сестрой, и, скорее всего, пока не готова говорить, — Листвичка указала на конец коридора, заканчивающийся балконом, — И она — несовершеннолетняя, и надо будет получить согласие родителей. Но с этим скорее всего не возникнет проблем: она — дочка Крутобока. — Ого! — удивилась Белка, — Видимо проблемы с Сумрачным Лесом передаются в нашей семье по наследству. — Закнчиваейте свое радостное семейное воссоединение, — недовольно пробурчал Грач, — Вы собираетесь выяснить, кто сделал это с моим сыном?! — его глаза угрожающе сузились, а руки сжались в кулаки. — Грачик, ты такой же душка как и раньше! — язвительно протянула Белка. Ее зелёные глаза задорно блеснули. — Пока у нас нет идей. Лес — большая организация со сложной структурой, — уже серьезно продолжила Белка, — нам нужно будет взять вещи, а также телефон Ветерка на экспертизу. — Хорошо, мы подпишем согласие на экспертизу, — быстрого, но по-прежнему недовольно согласился Грач, — смотрите, что хотите, только найдите этого ублюдка. — Если будет нужна информация, деньги, что угодно, то мы оба в деле, — зловеще прошипела Сумеречница, — кто-бы это ни был, ему не жить.

***

      Не смотря на то, что день выдался тяжёлым, дома царила уютная атмосфера. Воробей растянулся на диване в гостиной, слушая книгу и параллельно потягивая йогур прямо из бутылки.       Даже сквозь голос чтеца Воробей услышал щелчок дверного звонка и последующий хлопок двери: Львиносвет вернулся с работы. — Ты сегодня поздно, — проворчал Воробей, снимая наушники, — что-то случилось? — Неа, не волнуйся! — отмахнулся Львиносвет, — я встретился с Пеплогривкой. У меня есть новости для вас. — Только не говори, что она беременна. Я морально не готов стать дядей, — шутливо отозвался Воробей. — Пока нет, — рассмеялся старший из братьев, — но кто-знает, кто-знает.       Тем временем из кухни послышался голос Листвички, приглашающей на ужин Листвички. Братья незамедлительно последовали на кухню, и заняли свои места за столом.       Воробей почувствовал аппетитный запах бекона и чего-то сливочного. «Карбонара?!» — удивительно подумал он, — «В последнее время мамины кулинарные эксперименты наконец-то становятся приятными».       Воробей нащупал поставленную перед ним тарелку и незаметлительно принялся за еду, удивляясь, на сколько он был голоден. Кажется, он сегодня почти ничего не ел, не считая пары упаковок йогурта. — Очень вкусно! — честно похвалил Воробей, — Я ел бы это каждый день, правда! — заверил он. — Угу! — довольно промычал Львиносвет, соглашаясь с братом. — Рада, что вам понравилось, мальчики, — ответила Листвичка, — но каждый день вы так есть не будете. Нельзя забывать про овощи! — Бе! — совсем по-детски скривился Воробей, — только не брокколи или вареная морковь! — Ну брокколи есть можно, если залить майонезом, — чуть ли не философски рассудил Львиносвет. — Вот в следующий раз и ешь! Кстати, у тебя были какие-то новости? — Точно! — Львиносвет слегка ударил по столу, — Мы тут с Пеплогривкой решили съехаться. Мы давно вместе, и кажется сейчас подходящее время. — Я так рада за вас! — радостный голос Листвички прозвучал словно сквозь толщу воды.       Воробей был не в состоянии понять, не говоря уже о том, чтобы как-то идентифицировать, переполняющие его чувства. Он был зол? Напуган? Или в глубине души был рад за брата?       В конце концов Львиносвет всегда был для него самым близким человеком. Да, мать и сестра тоже всегда были рядом. Но с Львиносветом у них была особая связь, которая находилась на каком-то сверхъестественном уровне.       Львиносвет всегда чувствовал, когда младший заболевал, когда злился, или погружался в тягучую пучину апатии. Он всегда подмечал это даже раньше Листвички. Львиносвет умел справляться с приступами едва не на уровне профессионала, и всегда знал как успокоить Воробья после ночных кошмаров.       Младший брат всегда мог остановить Львиносвета, когда того переполнял гнев. Пожалуй, Воробей был единственным человеком, с которым он всегда мог поговорить, даже когда старший связался с Сумрачным Лесом.       Братья всегда были близки и всегда делили комнату. Не смотря на стремление Воробья к независимости, вопрос совместного проживания в комнате с братом никогда не стоял пол вопросом: это удобно и это безопасно. Да и Львиносвет не имел ничего против.       Конечно, Воробей замечал, что в последнее время брат часто не ночевал дома, или же уходил спать в гостиную, когда приходила Иглогривка.       Наверное, стоило и раньше догадаться, что Львиносвет рано или поздно съедет. Тоже бросит его.       Да, он взрослый, здоровый мужчина. Брат имеет право на счастливую нормальную жизнь больше, чем кто либо. А слово «нормальная» и «Воробей» плохо вязались вместе.       Воробей должен был понять! Он должен был давным-давно понять, что брат тоже его оставит! Как отец, как Остролистая…       Воробей почувствовал, как еда подступает к горлу. Пытаясь как-то сдержать нахлынувшие чувства, и пользуясь моментом, когда у Листвички зазвонил телефон, Воробей встал из-за стола и поспешил скрыться в своей комнате.

***

      Увидев реакцию младшего брата, Львиносвет быстро кивнул матери, и побежал искать брата. Он быстро поднялся по ступенькам, и ворвался в их общую комнату. Дверь, как ни странно, была не заперта.       В комнате ни на кровати, ни в шкафу никого не оказалось. Дверь в туалет тоже была открыта, и оттуда были слышны странные звуки. — Я войду? — спросил он, тихонько постучав о дверной косяк.       В ответ послышался громкий булькающий звук. — Ты в порядке?! — Львиносвет ворвался в комнату так и не дожидаясь ответа.       Он нашел младшего брата, сидящим на полу ванной, облокотившись на стенку. Его голова была запрокинута, а сам он тяжело дышал через рот. Руки Воробья были перепачканы рвотой, в вдоль лица свисали влажные, слипшиеся пряди волос. О том, что младшего брата рвало, свидетельствовало и содержимое унитаза. — Что случилось? Живот болит? — встревоженно предположил Львиносвет, — Ты расстроился из-за моего переезда. Воробей едва заметной кивнул и процедил сквозь зубы: — Не трогай меня! Уходи! — Ну уж нет! — возмутился Львиносвет, — сначала ты умоешься, мы пересядем на кровать и поговорим. Хорошо?       Младший недовольно кивнул, и осторожно поднялся на ноги, скользя рукой по стене. Львиносвет дождался пока Воробей умоется, и ненавязчиво приобнял того за плечи, чтобы проводить в комнату. Не то чтобы Воробей не мог дойти дотуда сам, но Львиносвету хотелось это сделать. Старший брат проследил за реакцией младшего на его жест: тот был не против.       Наконец, удобно устроившись на кровати, Воробей заговорил: — Я не хочу чтобы ты уезжал… Точнее я хочу, правда хочу, чтобы у тебя была своя жизнь! Чтобы в с Пеплогривкой поженились и у вас были дети! Правда хочу! — срывающимся голосом заверил он, — Но… я боюсь остаться один. Один в комнате, один вообще… — Львиносвет заметил, что брат запрокинул голову и часто заморгал, пытаясь скрыть слезы. — Ну чего ты! — улыбнулся Воробей, — Пока рано говорить про свадьбу и остальное. Мы просто будем снимать квартиру вместе. Тем более мы ее даже не нашли! — продолжал старший, — а поиск и переезд могут занять месяцы! Я пока никуда не уезжаю, слышишь? Мы найдем квартиру недалеко отсюда, и ты всегда сможешь приходить к нам! Вообще всегда! Даже в три ночи! — заверил он, быстро закивав. — Пеплогривка будет в восторге, — Воробей усмехнулся, растирая слезы по лицу. — Ну может быть я немного погорячился, — Львиносвет задумчиво почесав затылок, — но Пеплогривка, правда, будет тебе рада. Не в три ночи, но будет. Тем более она твоя бывшая пациентка, причем одна из самых первых. — Угу, — согласился Воробей. — Ну вот, понял, что я тебя не бросаю? — спросил Львиносвет, — От меня ты так просто не избавишься! Воробей снова кивнул, принимая вертикальное положение: — Хочу спать, — сказал он, — голова заболела. — Давай, — Львиносвет согласно кивнул, накрывая младшего одеялом, — я пока схожу пом огу убрать со стола.