Точки Невозврата

      Все было ошибкой. Одной сплошной ошибкой. Абсолютно все.       Подобные мысли посещали Воробья в течение последнего месяца, но разговор с матерью стал катализатором скорейшего перехода от отрицания к принятию.       В последнее время он жил словно в тумане. Сил не было ни на что, а в последнее время просто хотелось спать. Или позвонить Ветерку для заказа. К сожалению или счастью, второе перестало быть доступной опцией.       По мимо упадка сил стали постоянно болеть глаза. Происходило что-то странное, будто бы глазные яблоки пронизало иглами. Из-за этого начинали течь слезы и невыносимо болела голова. А ещё это было страшно.       Когда это случилось первый раз, Воробей закричал. Дома тогда никого не было, и он смог скрыть свое состояние от матери и брата.       Парень не понял, что случилось, и не придумал ничего умнее, чем выпить две таблетки обезболивающего, зарыться с головой под одеялом и пролежать так несколько часов. Отпустило.       Воробей даже не хотел предполагать, что с ним происходит. Скорее всего какой-то новый вид приступов, а может к ним добавились мигрени. Он припоминал, что согласно описаниям в справочниках, люди во время ауры испытывают что-то подобное.       По-хорошему, нужно было сказать матери, и опять ложиться на обследование, но ни сил не желания проходить через весь этот больничный квест не было. Хотелось просто, чтобы все прекратилось.       Подобные «вспышки», как их для себя назвал Воробей, происходили все чаще и чаще. Вчера они происходили почти весь день, и полностью стихли только с наступлением ночи. Удивительно, что становилось сильно легче, когда он накрывал голову подушкой или одеялом.       Последние два дня он не выходил на работу, коротко отписав Щербатой, что он заболел. Скоро она начнет что-то подозревать, но сейчас Воробья это мало волновало.       Вся его жизнь казалась ему какой-то абсурдной и бессмысленной. Периодически он с содроганием осознавал, что скорее всего то, чего он добился на этот момент и будет его максимумом. Едва ли он сможет съехать от матери (или от брата или сестры) и жить самостоятельно. В особенности он не хотел обременять своим присутствием последних, понимая, что у каждого из них есть свои шансы на нормальную жизнь.       А у него их нет. Да, у него есть работа и свой заработок, но едва ли он станет больше. Он навсегда застрял на должности массажиста-реабилитолога, и едва ли сможет заниматься чем-то ещё. Не сказать, что ему нравится эта работа. Он просто научился тому, что было физически ему доступно, и все. И он делал это, не из любви к своей работе и стремления быть полезным, а чтобы окончательно не сойти с ума и делать хоть что-то.       И это он пока только слепой. Всегда есть вероятность, что из-за припадков или из-за побочных эффектов лекарств могут пострадать и другие функции организма. Никогда нельзя знать наверняка, особенно если брать во внимание недавно начавшиеся боли в глазах.       Недавний разговор с матерью сделал ещё хуже. Как оказалось, в ходе дела о нападении на Ветерка, всплыла их переписка, если так можно было назвать общение, полностью состоящее из голосовых сообщений. Теперь мать тоже знает, о том, что он принимал травку.       Да, в стране это не запрещено, и какие-то разновидности марихуаны даже продают в аптеках… Но что должна сделать обычная среднестатистическая мать, узнав о том, что ее сын принимает наркотики, пусть даже лёгкие? Правильно — устроить скандал, или хотя бы сделать выговор, хоть в чем-то упрекнуть его…       Но что сделала Листвичка? Воробей конечно подозревал, что его мать — святая всепрощающая великомученица и прототип всех главных героинь в мыльных операх… Но даже от нее он не ожидал такой реакции.       Разговор случился на следующий день после ссоры с Львиносветом. Мать не ночевала дома, и, у своему ужасу, Воробей понял, что Листвичка ночевала у Грача. Ее с головой выдал тонкий шлейф его острого парфюма, прицепившийся к одежде, и запах мужского дезодоранта.       В тот день Листвичка застала Воробья лежащим в кровати в два часа дня. Он сам не помнил, вставал ли он вообще в тот день. В последнее время все слилось в одну кашу из самоуничительных мыслей, усталости и странных вспышек боли в глазах.       Мать осторожно стянуло одеяло с его головы, и ласково погладила по голове, словно он снова был маленьким. (Воробей помнил, что тогда он смутился, и спрятал лицо в подушке.) Она плакала. Листвичка ничего не спрашивала, ничего не просиоа объяснить… Она просто говорила, что все знает, и что ей жаль, что она раньше не заметила, как ему тяжело, что не помогала… Она бормотала, что все понимает, и что не винит его…       И это всепрощающе безусловное принятие матери окончательно добили его. Как будто он не заслуживает наказания за то, в чем он действительно виноват! Словно его жизнь настолько безнадежна и бессмысленна, что его начавшееся пристрастие к галлюцинагенам было логичным и высоко вероятным исходом.       Ещё одним аспектом жизни, от которого Воробья начало воротить, были его отношения с Иглогривкой. Как только он раньше не замечал, насколько это жалко?!       Он — полностью слепой, а она использует инаалидное кресло, и полностью парализована ниже пояса. Да для них даже обычное свидание вроде похода в кофейню или кинотеатр было невозможным! И как только Воробей мог игнорировать, то что все их встречи ограничивались больницей и его домом — единственными территориями, которые были ему доступны. Как он мог раньше это не замечать!       В какой-то момент, бесконечно прокручивая эти мысли у себя в голове, Воробей пришел к выводу, что их чувства с Иглогривкой были просто игрой. Игрой, в которой они притворялись здоровыми людьми, у которых могут быть нормальные романтические отношения. Да, у них были поцелуи, признания в любви и прочее, и Воробей когда-то даже верил, что у них все будет хорошо.       Но на самом деле это лишь жалкая детская игра, которой необходимо положить конец, пока все не зашло слишком далеко. И это нужно сделать как можно быстрее.       Парень нащупал свой телефон в кровати, горько усмехаясь, что ему не нужно отрывать голову от подушки, чтобы «посмотреть» на экран.       Прошло уже пол года, с тех пор так он начал пользоваться специальным телефоном для слепых вместо обычного кнопочного.       Он нашел нужный контакт и не поднимаясь с кровати включил запись голосового сообщения: — Привет… Я хочу кое-что сказать… Ты хорошая девушка, с тобой о многом можно поговорить. Изначально встретившись, я подумал, что между нами что-то может получиться… — начал Воробей, делая большие паузы, чтобы подобрать слова. — Между нами как будто нет искры которая бы подталкивала нас встречаться ещё и ещё… Это все была игра. Исходя из всего этого я думаю, что нам лучше не продолжать. Прости, если потратил твоё время…       Он хотел добавить «прощай», но запись прекратилась, и сообщение уже было отправлено.