Дом

Аллен сидит несколько минут на кровати. Мысли бьют по вискам. Он опять оплошал, дурак. Но сейчас ничего не имеет значения. Он виноват и он все исправит. Аллен резко срывается с места, даже не надевая тапок. Он начинает бежать. Раз, он выбегает в холл. Снег падает на лицо, ложится на свежие синяки. Два, он пробегает мимо служанок, которые кричать что-то вслед. Несколько ударов, это Косимо размашисто бьёт его за придуманную им же провинность. Три, по мягкому ковру, на котором откуда-то битое стекло, похоже Шерил разбил стакан. Аллен гладит собаку, ах, какая чудесная собака, которой на следующий день уже не будет. Четыре, задевая плечом дверной косяк мальчик выбегает в сад. Мана держит его руку и опять бормочет себе что-то под нос, не разобрать. Пять, он резко падает на мужчину, мирно смотрящего на цветы, сшибая того с ног, от чего шляпа слетает с его головы. Эта шляпа катится по брусчатке, в крови, его милый Мана мёртв. Но Аллен решил жить сейчас, не так, как раньше. Зачем жить ради мёртвых, когда рядом живые люди. Он хотел бы знать, почувствовать. Хотя, в последнее время эти самые чувства не дают уснуть по ночам. Он не знает, что ощущает. Он хочет покаяться, извиниться за грубые слова, за то, что не ценил каждое мгновение. Спросить, что делать. Но сил осталось мало. Что он чувствует? Чтобы почувствовать тепло, надо знать, что такое холод. Чтобы познать  покой, надо узнать, что такое тревога. Чтобы узнать, что такое любить, надо знать, как ненавидеть. Но ничего не нужно знать и понимать, не надо думать, чтобы почувствовать тёплые объятия. Не надо слов, чтобы извиниться, достаточно этих горьких слез, которые так давно должны были быть пролиты. Они так быстро бегут из серебряных глаз, пропитывая чужую рубашку, так обжигают щеки. Не нужно знать, что произошло десять, тридцать лет назад, чтобы просто покаяться. Но чтобы познать себя, Аллену, кажется, не хватит всей жизни. Столь короткой и столь мучительной. —Почему ты так плачешь, что случилось? Неужели тебя обидели?- кажется мужчину не волнует, что его сбили с ног. Ответа не последовало, бледными пальцами Аллен сильнее сжимает чужие плечи. Он сам во всём виноват, он сам лишил себя всего, он пришёл просить прощения, но все то, что навалилось на него не даёт произнести ни слова. Только надрывные крики срываются с губ. Как он ненавидел себя в этот момент, как его разрывает на части от осознания своей беспомощности и ненужности, от осознания безнадежности. Но Мана снова тут, снова утешить его, ох, нет, только не это, Мана начинает поглаживать седые волосы, улыбается уголками рта и тихо говорит:"Всё будет хорошо". Это то, чего Аллен и хотел. Поплакать у отца на плече, увидеть эту улыбку, услышать эти слова. Всё будет хорошо, но так ли это. —Мана, я был так глуп, я был так жесток, я не знаю, как заслужить твою любовь снова. —Аллен, послушай, мальчик мой, я знаю, что тебя гложет, знаю, я тоже расстроен из-за Неа. Я тоже так не уверен, кто я есть. Я тоже хочу понять, что дальше делать и правильно ли я поступаю, но послушай.- мужчина бережно приподнимает чужое лицо, встречаясь своими глазами с чужими. - Любовь не надо заслуживать. Я люблю вас всех просто так, за то, что вы моя семья, за то, что рядом с вами я дома. Дома. Да точно. Дома. В этих утешительных объятиях он дома. Когда Тики играет с ним в карты, он дома. Когда Роад рассказывает о всякой ерунде, он дома. Дом это там, где люди, которых ты любишь. Но сердце Аллена мечется, так бешено бьется, босые ноги замерзли, на улице холодает, а его тело трясет от жара. Кажется, он заболел снова. Но шевелиться Уолкер не намерен, о нет. Он готов вечно смотреть в это спокойное лицо. —Уже восемь, пора ужинать. И ох, ты что, без ботинок? Боже, Аллен, что же такое?! Хочешь заболеть и умереть страшной смертью от болтовни Роад? Аллен улыбается, устало выдыхая. Как всегда чудит. Как всегда. Как раньше. Но мужчина не дает Аллену задуматься, тянет его за собой, оставляя на траве плащ, вдруг переходя на бег. Вдруг они останавливаются и Мана, это ведь точно он, указывает мальчишке на солнце. Закат. Такой красивый, но холодный. Приглушенные фиолетовые и жёлтые тона, медленно опускающееся холодное солнце. —Весь месяц было холодно, но завтра обещали потепление. Этот месяц был очень холодным, как хорошо, что закатилось это холодное солнце, да? —Да, наконец-то настанет тепло. До поместья они тоже бежали, Аллен и не думал, что Мана так быстро бегает, хотя конечно от себя он бегал куда быстрее. Они влетели в обеденный зал, как ветер, еле остановившись. Почти вся Семья была тут. Тики, Роад, Джасдеби, Вайзли, тот психопат, Шерил, Страсть и ещё один ной. —Вы припозднились... Боюсь спросить, Граф, но вы что, дрались? —Нет, что ты, Шерил, мы смотрели на закат. О нет, я забыл шляпу и плащ на улице, а все из-за тебя, Аллен. Мужчина резко схватил Аллена и сел на стул, посадив мальчика на колени. Все Нои застыли в непонимании, кроме разве Роад и Тики, которые уже привыкли к каждодневным бесплатными представлениям в стиле семейной драмы, которые устраивали Граф и Уолкер. Два чудака, которые отлично подходили друг другу. —Это Аллен-кун, я думаю вы его помните. —Почему он весь красный, заплаканный, а самое главное, Господин, босой? - уточнила Лулу Белл. —О, ну... Так вышло. Какая разница. Это не самое страшное, хотя конечно босиком ходить по холодному полу не стоит. —Да, поэтому вы, Граф, понесли его как невесту. - хихикнул Джасдеро. —Нет-нет, как младенца, аххаха. Как "лялю". Начался балаган, в котором Граф принимал непосредственное участие, иногда втягивая в это Аллена, со словами:"Аллен, скажи, что это не так". Уолкер лишь пожимал плечами и тихо продолжал ужинать, как и Вайзли, которому вроде как и не хотелось влезать в это все. Разборки, с выяснением кто с кем нянчиться, кто кому подбирает сопли, кто с кем спит(Аллен и не знал, что ночью ему компанию составляет Роад и Мана), кто за кем следит и прочее, кончились. Аллен сидел на прежнем месте, тихо переговариваясь с Тики. Португалец закурил сигарету и протянул её Аллену. Удовольствие промышлял этим, особенно когда Аллен был слишком напряжен. Мальчик уже взял в руку этот "подарок" и даже успел затянуться, как услышал громкий крик прямо над ухом. Так продолжалось ещё минут двадцать. Первый Апостол явно был не в восторге от новости, что его "сладкий Четырнадцатый", как говорил Дебитто, курит с легкой руки Микка. Аллен наблюдал за этим с полуулыбкой, как забавно все же выглядит Семья Ноя. Злодеи и убийцы, но по натуре своей обычные люди. Тепло разливается по телу. Уходит тревога, так правильно быть тут, слушать нотации от Шерила, потом причитания Маны, такие беззлобные, но такие действенные. Когда все ушли и Аллен остался с Маной, который Граф, который Тысячелетний, который еще Адам, Первый Апостол, вдвоем, он все же заговорил. —Слушай, можно пару вопросов. —Ага. —Ничего, что я зову тебя так. Ну...Маной. Я слышал, что тебе не нравится это имя. —Ничего. Это не короткий и нелегкий разговор, оставим его на потом. Аллен притих. Все чувства, что горели в нем, притихли тоже. Они как бы были погребены под воду, доносясь еле слышным гулом. Тонкие занавески покачивались от холодного ветра, еле слышно шурша. Ещё один вопрос вертелся у бывшего экзорцист на языке. —Где мы. Чужие руки притягивают все ближе. Тело наполняется приятной усталостью, глаза начинают закрываться. Это все из-за покачивания туда-сюда, из-за запаха пряностей и чая в воздухе, из-за счастливой улыбки того, кто дорог. Так хочется спать. Тот, кому должен предназначаться ответ, уснул. Крепко, мирно развалившись на коленках. Да, это чувство не спутать ни с чем. —Наш путь закончен, мы пришли. Мы дома. Тики улыбается из-за двери, как хорошо, что они помирились и не будет вечно нервного Аллена и хлюпающего в углу Тысячелетнего. И хорошо, что Аллен не знает, что Тики сказал Первому тоже самое, что и ему самому, навешал с Роад в нужный момент мужчине лапши на уши. Зачем ему знать. Все же Дома должно быть спокойно.