Дом

Аллен был в этом доме больше недели и хоть никто его не запирал в четырех стенах, Уолкер не совершал ошибки и из комнаты не выходил, не то, чтобы он не хотел или боялся, но тело ныло, даже если слишком долго стоять. К нему несколько раз в день заглядывал Мана, который, кажется, совсем себя не помнил и чувствовал себя хуже, чем раньше, когда они вместе путешествовали. Это, кстати, касалось только его ментального здоровья, с физическим у мужчины все было отлично, не считая того, что кажется, у того был недосып, по вине самого Уолкера. Порой к нему заходил Тики, чтобы отвлечь парнишку от черных мыслей, разбавив его день игрой в покер. А черные мысли, стоило Тики уйти, лезли к Аллену с новой силой. Он не помнил, как оказался в этом доме, первые его воспоминания после «инцидента» с повозкой было то, что он проснулся посреди ночи от ужасной ломоты во всем теле и того, что кто-то громко кричал. Как потом сказал Вайзли сам Аллен и был источников жутких криков. Потом воспоминания вновь обрываются и лишь маленькие кусочки дают понять, что произошло. Он помнил, как с жуткой ревностью Мана не подпускал никого к нему, слишком сильно сжимая его в горячих объятиях, как Тики курит свою сигарету, разговаривая с Мудростью о самочувствии некого Адама, как Четырнадцатый вновь скребётся, пытаясь воспользоваться его телом. Потом ему, конечно, стало лучше. Физически, но вот его психологическое здоровье пошатнулось в первый же день после этих адовых мук. Аллен еще не успел толком понять где он и почему прямо над ним, весь в слезах, и, кажется, не выспавшийся, навис Мана, бормоча себе под нос имя Четырнадцатого. Аллен сделал потугу назвать мужчину по имени, уже произнеся первый слог, но к его губам приложили палец. И мужчина сел с ним рядом. -Не надо, молчи. Знаешь, мы все очень испугались за тебя в ту ночь. Боже, мне пришлось оторваться от работы. Ты никак не хотел успокаиваться, пока я не пришел. Какое ужасное стечение обстоятельств, да? Бедный маленький Аллен-кун так устал. «Он опять говорит обо мне так, словно меня тут нет» -подумал Аллен. -Но, я вижу Аллену уже лучше. А Неа как всегда ведет себя, как невоспитанный хам. Вот вчера он нагрубил мне. Опять пообещал убить. И ах, как и милый Аллен, мой братик думает, что я Мана. Даже Роад спросила меня, правда ли я не помню Аллена. Наверное, они думают, что я сумасшедший. -Ты и есть сумасшедший. -прохрипел Аллен. -Ты что, забыл, Мана, твое имя. -Мое имя Адам, всегда было. Аллен, мне жаль я…-мужчина вдруг заплакал. -Я правда не помню. Знаешь, ты не один, кто смотрит на меня с этой ужасной нестерпимой жалостью, я чувствую себя совсем не нужным. Неа прав, я ужасная тряпка. Есть в этом что-то ужасное, пугающее до смерти, видеть, как человек, которого ты знаешь и любишь страдает. Забыть себя, мечта любого, сам Аллен знает, что это такое, когда кто-то другой, страшный и опасный, совершает злодеяние, а потом ты должен страдать. И лучше забыть. Как страшно было за Ману, который впервые на его памяти вот так плакал. -Мана…ты никогда не плакал, не помню, чтобы ты плакал. Ты говорил, если заплачешь, то придет Граф. Мужчина вдруг с ужасом взглянул на Уолкера и поджал губы. Он не помнил. Лишь горько улыбнулся и встал с кровати. Мана обещал зайти попозже, и, если Аллену лучше, может сводить его в парк. Тут-то Ален и вспомнил слова Мудрости, что Адаму все хуже. Мане стало хуже, его непонятная болезнь ухудшилась. Еще не совсем понимая до конца, что он только что осознал, мальчик потянулся к прикроватному столику, на котором Мана оставил чашку с чаем. Адаму стало хуже, Мане стало хуже, Мана бежит от Графа, а Граф не помнит, кто такой Мана. -Мана что, бежал сам от себя? Но… Но тогда тот, с кем он боролся и тот, ради кого шел вперед был один человек. Тогда он шел все это время против любимого отца, который, несчастный, так боялся умереть. А ведь это его вина. Вина Аллена Уолкера. Тогда, в порыве чувств он несколько раз ударил Ману, тогда просто малознакомого доброго человека, своей мерзкой проклятой рукой. Рукой…которой нет. Хотя не так, нет, рука была на месте, вот только чистой силы в ней совсем не наблюдалось. Его начало жутко трясти от осознания факта. Уолкер теперь пустое место, потерявшийся никому не нужный мальчик. Кажется, в этот день Аллен Уолкер обрел и потерял все. Он теперь не экзорцист, он в доме у Ноев, его приемный отец теперь, кажется, Граф, который, Господи, прости, любит или любил его. И вот он убежит. Скажет, что так он идет вперед, но это будет ложью. Они никогда не шли вперед, они вместе убегали сами от себя. Мана бежал от Графа, Аллен бежит от Неа, но правда в том, что от себя не убежишь. И все, эти мысли занимали Аллена всю неделю. Зачем он живет, сколько ему осталось, где же его место в жизни. Он старался разграничивать Ману и Графа, но не мог. Видя, как его холодные слова ранят этого старого идиота, Аллен сам начинал грустить и корить себя еще больше. Но хуже был тогда, когда он давал Мане ту ужасную надежду, когда разрешал себя обнять, приласкать, а потом опять был отчужденным и грубым. Тогда, казалось, Уолкер слышал, как капают слезы на чистый паркет и как трещит по швам хрупкое самообладание мужчины. Он всегда был такой. Дерзкий, испуганный мальчик, который не знает, что такое ласка и дом. И никто не будет вечно с ним возиться, ведь Графу, скорее всего, плевать на него, Неа, вот что так интересует Тысячелетнего. И, вдолбив себе это, Аллену стало лучше. Ровно до вечера вторника, когда Тики смачной оплеухой разбудил его с криками: «Аллен, что ты сделал с Графом, придурок?» Аллен на это попытался ответить, что ничего, просто сказал, прекрасно понимает, к чему все эти милые улыбки. Тики положил руку на лицо, а затем сильно сжал плечи Аллена. Так сильно, что казалось может их сломать. «Идиот, ты сейчас пойдешь и извинишься перед ним, а то я клянусь, я не знаю, что с тобой сделаю». Посмотреть в это лицо, в глаза, в которые он старался не смотреть, сказать «прости», которое так давно хочет сказать. -Аллен. -М? Тики? -Мы семья, понимаешь, не кучка людей с памятью или кучка людей со способностями, я знаю, тебе тоже боязно за Графа, Адама, Тысячелетнего, Ману, называй его как хочешь. Мы все переживаем и только ты, Малыш, сможешь успокоить нашего любимого главу семьи. И ты пойдешь, поговоришь с ним. В конце концов, ты лишил Графа спокойной жизни. Аллен не слушал его. Семья. Ведь дело не в Неа, правда? Они просто правда любят его…и Мана, который совсем все забыл, любит его, а Неа? И чего вообще от него хотят?