Часть 1
7 июля 2018 г., 16:06
— Мелкий выродок, сука! — пьяный отец даёт Владу очередную болезненную затрещину, от которой у бедного мальчика чуть звёзды из глаз не сыплются. — И с кем тебя твоя мать, проблядушка эдакая, нагулять, сука, успела? Чернявый, лицом хер знает в кого!
Меня хватают за ухо, после чего тянут к выходу из дома. Пока мамы дома нет, я не могу там быть. Такое отношение было уже не ново для меня. Правда, я никогда не понимал, да и не понимаю, что не так со мной, почему папа так злится, почему кричит на меня, когда все вокруг сюсюкаются со мной, говоря, что я в отца пошёл…
Оказавшись за дверью, я осматриваюсь. Двор почему-то никогда не меняется. Всегда одинаковый, как ни погляди — песочница, в которой копошатся мои ровесники, только к ним мне идти нельзя — папа запрещает, говоря, что я не имею права общаться с нормальными детьми. Чем я от них отличаюсь, я не знал, а потому тянулся к ним, как и они ко мне. Только постоянные побои и ругань постепенно заставили меня хоть во что-то из слов отца поверить. На вопросы родителей других детей, почему бы мне не встать со скамейки, чтоб поиграть, я сначала отвечал: «Потому что я блядский выродок, поэтому мне нельзя. Мне так папа сказал!» Услышав это, моя мама, которая возвращалась с работы, извинилась перед удивлённо смотревшими на меня людьми, шлёпнула меня по губам, а дома объяснила, что это плохие слова, так говорить нельзя. Почему — я не понимал. Но она потом долго кричала на отца, а он потом пришёл ко мне… и сидеть я не мог потом ещё долгое время.
Понимая, что играть мне хочется, но раз нельзя — значит нельзя, я поплёлся куда-то за двор, где были разные кусты и деревья. Мне уже было целых шесть лет, отец сказал, чтоб я делал что угодно, хоть посреди трассы игрался со своими ведёрками. Что такое "трасса", я почти и не знал. Только потом мама объяснила, что так называется дорога, а потом нашла меня на ней, правда, не на середине, я туда побоялся идти, пусть мне папа и «разрешил», а на зоне для велосипедистов. Тогда меня отругали. А маму снова ударили. Так было всегда, когда она пыталась что-то объяснить отцу.
Я уже давно его боялся, а потому старался делать всё, что он говорит — иначе он покалечит меня ещё сильнее…
Поэтому я и уходил из-под окон.
Как и сегодня… только вот была странность. Там, где я обычно отсиживался, теперь появился другой мальчик. Моего, предположительно, возраста. Его светлые волосы отливали на солнце рыжиной, а голубые глаза были сосредоточены на кончике палки, которой он ковырял землю. Он сидел вполоборота на моём бревнышке, а я едва мог разглядеть, что же он там рисует, потому что от папиной затрещины ещё блестело в глазах.
— Привет! — стараюсь улыбнуться, но мальчик почему-то шарахается от меня, после чего смешно падает на спину, скатываясь с брёвнышка, и улепётывает в кусты. От испуга он поджал губы, а потому я смог уловить взглядом ямочку на его левой щеке. — Ну вот…
Больше он не появлялся, а я весь день, пока не стемнело, провёл там, играя с самим собой в крестики-нолики — как я понял, ранее он чертил сетку именно для них. Было лето, темнело поздно…
На следующий день я туда пошёл сразу, не дожидаясь, пока папа заставит меня выйти из дома, надеясь, что встречу мальчика снова — вдруг сможем поговорить! Вдруг ему тоже грустно и не разрешают играть со сверстниками?
Он был там. В этот раз он не убежал, но и не говорил со мной… но это не помешало ему кивать, понимая, что я ему рассказываю… а я зачем-то рассказал очень много. И что мне страшно, и что грустно… только вот стоило маме зашуршать ветками в поисках меня, как он снова убежал — я почти и не заметил, что он куда-то делся. Наверное, он побаивался незнакомых людей, но мне всё равно показалось, что ему тоже было очень одиноко.
— Мам, я, кажется, нашёл друга! Он сидел со мной, пока ты не пришла! Приходи завтра пораньше и сильно не шуми, я вас познакомлю! — маме я доверял безоговорочно, в отличие от отца, а потому я схватил её за руку и потащил домой. Мне было так легко и хорошо, что даже вечно ворчливый папа не испортил моего настроения.
— Это хорошо, дорогой, — женщина наклонилась и чмокнула сына в лоб. — Друзья — это всегда хорошо, правда?
Следующим утром я побежал к новому знакомому, чьего имени я не знал, но надеялся сегодня узнать… и он был там! Прямо с раннего утра! И теперь он со мной разговорился! Рассказал, что взрослые — все поголовно плохие, что все они хотят только навредить и вообще ничего не понимают. Сказал, что будет моим другом… я был так счастлив!
— Я — Слава! — гордо сказал он, положив руку на грудь и широко улыбнулся. — А ты?
— Я — Влад, Владислав, но сокращают обычно до Влада, вчера же говорил, — я не мог сдержать улыбки, понимая, что теперь мы будем играть вместе, что я больше не один. — Хочешь познакомиться с моей мамой? Она хорошая! Она сказала, что если ты будешь моим другом, то это будет хорошо!
— Все взрослые — плохие, — насупился Слава, поправляя светлую чёлку. — Не позволяй им себя трогать, а то заболеешь.
— Чем заболею? — я хлопал глазами, впервые говоря с кем-то, кто мог меня понять. Я ведь помнил, что стоит папе прикоснуться ко мне, как мне становилось больно — может, Слава как раз об этом?
— Много чем заболеешь. Нельзя давать им себя трогать, просто нельзя, и всё тут, — он пожал плечами, а потом, как и при первой встрече, начертил решётку для крестиков и ноликов найденной недалеко палкой.
— Я… я знаю, что взрослые делают больно, но моя мама не такая! — я нахмурился, но вскоре схватил свою палку и мы увлеклись игрой.
В этот раз Слава снова ушёл за пару минут до прихода мамы за мной. Она на меня накричала, упрекнув, что я даже не поел за день… но у Славы в кармане были бутерброды, только она в это не поверила.
Я начал понимать, что говорил мне Слава про взрослых. Они не понимают меня. Никто меня не понимал, кроме Славы…
Мы виделись каждый день, как по расписанию. Правда, он ничего мне не рассказывал о себе, но первое время я и не настаивал, думая, что сейчас ему просто тяжело говорить об этом. Зато Слава постоянно спрашивал о моих делах и давал разные советы, которые и правда работали! А когда я стал чаще выходить гулять, меньше видеться с отцом и говорить с мамой, то мне стало намного менее больно. Отец, кажется, забыл о моём существовании, а мама больше не утруждалась моими поисками — Слава говорил, когда мне надо идти домой, а я лишь удивлялся, как он может угадывать, что она уже возле подъезда.
Но однажды я не выдержал, и начал осторожно расспрашивать его. Оказалось, что у него тоже проблемы с отцом. У нас вообще очень похожие истории вышли! Его тоже били, но он научился справляться с этим, а потом поделился со мной знаниями. Он рассказал, что взрослые его не любят, правда, почему — я так и не понял.
— Влад, а ты знаешь, что ты особенный? — поднял на меня как-то раз глаза Слава, задумчиво рассматривая.
— Папа говорит, что я на голову стукнутый и нагулянный, — я прикусил губу, думая, является ли это «особенностью». — Наверное, поэтому он и запрещает мне играть с другими детьми?
— И правильно делает. Ты особенный. Но это не значит, что ты плохой, — Слава говорил, будто сам взрослый, которых так не любил — коротко и ясно. — Другие дети глупые. Они просто-напросто тебя никогда не поймут! — и он снова улыбнулся, словно отклеив от лица то выражение серьёзности, а потом мы отвлеклись на игру.
Мама пришла за мной пораньше в тот день… я так обрадовался! Славик даже не убежал, но смотрел на меня так растерянно, будто мне надо было молчать, что он находится тут, и тогда мама его не заметит. Но она заметила.
— Влад? Ты что тут сидишь?.. — женщина раздвинула ветки, добро улыбаясь.
— Мам, это Славик! — я указал рукой на бревно справа от себя, а уже подошедшая мама протянула туда руку, давая Славе затрещину… — Слав, она не хотела! Мама!
— Влад?.. — её глаза округлились, а сказать она почему-то ничего не могла, ведь я оттолкнул её руку, которую она было протянула ко мне, а потом убежал домой. Там мне впервые за неделю влетело от отца за то, что я слишком громко бегаю… но это было неважно. Я не понимал, что не так со Славой, за что его ударила моя мама?! За что? Он ничего не сделал! Неужели она такая же, как и папа?..
Я заперся в ванной, сказав, что ушёл чистить зубы, и добрую половину ночи прорыдал там…
Следующим утром я снова был со Славиком. Он обиженно на меня смотрел, а потом сказал:
— Не зови её больше, она плохая, как и остальные… — и надул губы. Я тут же закивал.
— Мы же всё ещё друзья? — испуганно пробормотал я, после чего робко протянул руку к нему, чтобы обняться, но он отшатнулся.
— Ты слишком пропах взрослыми. Не надо этого. Но ничего... мы всё еще друзья! — он улыбнулся своей коронной улыбкой…
А потом меня перестали выпускать из дома. Сказали, что скоро в первый класс, а значит, надо готовиться… водили к каким-то врачам, которые расспрашивали про друзей… я не рассказал про Славика. Это сделала моя мама…
Я заболел практически сразу после посещения докторов. Мама сказала, что это нормально, что в поликлинике много простуженных… поэтому до конца лета из дома меня не выпускали — даже отец не выгонял! И не бил… по крайней мере, по голове.
А потом мама мне сказала, что Славик уехал. Что попросил передать, что я был его хорошим другом, но пора прощаться… я приходил, искал его, не веря… но, пусть я и весь сентябрь после школы посещал наше с ним место, я никогда его не видел. Я снова был одинок… у меня не осталось никого и ничего, кроме его советов, как нужно жить, чтобы было не грустно. «Не давай никому себя трогать», вот и всё. Может, я его не так понял, но с тех пор я старался никого к себе не подпускать…
Через пару лет, когда мне уже было восемь, мама с папой развелись, после того как он, снова напившись, замахнулся на неё с ножом…
Мы переехали в другой город. Я потерял надежду найти друзей. Мама слишком часто об этом расспрашивала, но я никак не мог ей объяснить, что никого лучше Славика быть не может. Мне не нужны другие друзья. Он был прав, что ни взрослые, ни другие дети никогда не смогут меня понять… Они и не хотели меня понимать.
Мне его безумно не хватало.
...я верил, что однажды мы снова встретимся.
