Часть 4
11 июля 2018 г., 14:37
Только вот знакомства с какими-то там всезнающими друзьями я не просто боялся — старался всеми силами отсрочить. Единственное, что занимало мои мысли — тот поцелуй.
Пусть прошёл месяц, деревья пожелтели, а от летнего тепла остались лишь слабые отголоски — я каждый раз, приходя на то место, чувствовал себя будто в тот знойный летний вечер. Я словно каждый раз видел Славу, его взгляд, его… слёзы на глазах? Я не помню. С каждым днём тот поцелуй казался всё более нереальным… но там, именно там, где он сказал ждать его в июне следующего года, я мог вспомнить всё, как наяву. Его лицо, улыбку, вкус губ, запах… я начал постепенно сходить с ума от тоски. Меня совершенно не волновало то, что я, возможно, никогда его больше не встречу — эта мысль даже не смела закрасться в мою голову. Мне было скорее интересно, зачем он меня поцеловал?
И главное, поделиться-то не с кем. Эрика сразу насядет с поиском его контактов… из-за отца, который постоянно в разъездах, а её с собой, как собачку, таскает, она совсем двинулась по поводу одиночества. Раньше её это мало волновало, почему же сейчас у неё переключатель щёлкнул, и она начала социализацию с практически нуля?
Я стал слишком много думать. Книги, что лежат на полках, казалось, укоризненно на меня смотрели, что вместо чтения их, вместо познания чего-то нового, я копался в себе и собственных мыслях… насколько же проще было раньше.
Только вот я не считал, что всё напрасно. Дни тянулись своим чередом, я, как всегда, приносил сон в жертву валянию на кровати и культивированию неприятностей или чтению. Всё было в совершенном порядке… пока не наступил ноябрь, который, кажется, наступил не только на природу, вдавив весь город лицом в грязь, но и на меня в особенности, не забыв попрыгать на моей обмякающей тушке.
А дело всё в том, что я начал проводить слишком много времени на том холмике, раз за разом переживая события тридцать первого августа, покрываясь мурашками и надумывая себе всё больше и больше деталей, которых, возможно, и не было. Я проводил слишком много времени, провожая взглядом закат, скучая по его отражению в прекрасных глазах Славы…
И всё-таки, почему мне не противны его прикосновения?..
Но эти мысли волновали меня редко. Чаще я хотел продолжения… или хотя бы просто ещё одного поцелуя. Пубертатный период, всё такое, я много читал про это, понимал, что к чему и что зачем…
— Слыш, ты чо, бессмертный шоль? — раздаётся из-за спины Влада грубый голос, вырывающий его из не самых радостных мыслей, что он может стать внезапно Славе просто другом или что тот вообще не вернётся.
— Н-нет? — робко спрашиваю я, дрожа хуже осинового листа на ветру. На самом деле что-то есть в этом сравнении, хотя бы потому, что сейчас гуляет дикий ветер, чуть не сшибающий меня с ног.
— Заметно, бля, — шайка-лейка уличных хулиганов, все из которых казались ровесниками Влада, медленно окружает его, пресекая все возможные пути отступления. — Ну чо, не хочешь с жизнью прощаться, тогда мелочь гони, — усмехается тот, кто стоит под фонарём и говорит за всех. На его лицо свет не попадает из-за кепки… видны только рыжеватые пряди, выбивающиеся из-под неё же.
— Н-нет её… — бормочу, бегая взглядом по незнакомым лицам и заметно паникуя.
— Ну чо, поцаны, проверим? — тот парень едва заметно улыбнулся. Влад не смог рассмотреть точно.
— Не надо! — я было ринулся бежать. Мелочи действительно не было, как и крупных денег. Только телефон да книга за пазухой… нечего с меня брать. Правда, парней это не останавливало.
Меня скрутили, заламывая руки и нагибая. От их прикосновений тело пробила крупная дрожь, а места, где они дотрагивались до меня, начинали гореть огнём, хотелось смыть с себя эти ощущения, залезть в раковину и не высовываться лет двести… но всё, что я мог — дрожать и пытаться удержаться за угасающее сознание. Меня будто выворачивало наизнанку, и виной тому был отнюдь не школьный обед.
— Чо тут у нас, — кто-то запустил руку в мой карман, выуживая обыкновенный мобильник-раскладушку, который я использовал, собственно, по назначению, звоня по нему матери и Эрике. В остальном мне хватало и компьютера…
— Тю, чё за херь? А? — кто-то заслонил своей широкой спиной того парня, что наблюдал за зрелищем с первых рядов, а потом сильно ударил Влада коленом под дых, заставляя того ещё сильнее зарыдать и согнуться, кашляя. Некто повторил удар, послышался хруст, а потом сломанная оправа очков больно впилась в живот жертвы.
Я обмяк. Я не мог ничего сделать. Я просто трясся от рыданий, сцепив зубы, стараясь не особо сильно кусать губы, но не получалось…
Казалось, я балансирую на грани реальности и выдумки безумного и жестокого придурка. Всё тело пылало, будто меня кинули в камин и задвинули решётку. Я уже не воспринимал реальность реальностью. Я не мог понять, что я делаю, что делают со мной, что происходит… кажется, меня стошнило, а может, мне просто показалось. Кажется, я кашлял кровью, а может, и нет… в конце концов я, кажется, потерял счёт времени, а может, и сознание…
***
Влад пришёл в себя слишком быстро, будто на него вылили ушат ледяной воды. Он было вскочил… точнее попытался. Его тело было не в состоянии двигаться, а ноги не держали. Осколки стекла, что были вместе с, как ни странно, невредимой мобилкой в кармане, прорезали толстовку, впиваясь в тонкую кожу живота… Мне было не до геройств. Я понимал, что стоит позвонить в скорую, как будет множество вопросов, на которые ответов я банально не знаю… но я всё-таки сделал это. Сил совершенно не было. Я и адрес свой назвал с превеликим трудом, потому что говорить было мало того, что сложно, так я ещё и не совсем осознавал, где нахожусь. Карета с красным крестом приехала быстро. Грёбаный ноябрь, когда уже темно, хотя до комендантского часа ещё около полутора часов… Кажется, по пути до больницы я снова отключался. Мне снился Слава. Он утешающе гладил мои волосы, целуя в висок, и говорил, что всё будет хорошо. Такие сны были единственным спасением. Единственным возможным спасением, пусть каждое утро я и просыпался с засохшими на щеках слезами.Кажется, я сходил с ума… я был сломан. Совершенно сломан.
Мою голову постоянно посещали мысли, а всё ли со мной в порядке, а не слишком ли я убогий? Ага, как же, сначала заявляю, что не люблю прикосновения, а потом почти сам лезу за ними, откровенно радуясь… но как доказать хотя бы самому себе, что это нормально, если хоть один человек в мире воспринимается мной не как недруг? Постоянно хотелось рыдать. Но мальчики ведь не плачут, верно? Мне это и мать твердила, и Эрика… с психологами я об этом не говорил, хоть виделись мы почаще, чем с той же кошатницей, которая теперь заделалась социальным активистом. «Молчи, закройся от людей, молчи, жди», — повторял я себе, вытирая углом одеяла слёзы каждое утро. И каждый день я возвращался к тому, с чего начал — общение с кем-то из сети, прогулка до холма, сладкая ностальгия, а потом очередной болезненный сон, от которого хочется с того же холма сброситься. Вот и сейчас. Мало того, что моё тело по ощущениям напоминало отбивную, так ещё и рыдать хотелось неимоверно. В больницу вызвали мать, когда я слабо продиктовал номер. Остатки очков были успешно из моего живота вытащены, все раны обработаны, а я положен в стационар, пока мать не изволит меня забрать. К сожалению, я знал, что она не изволит. Начав где-то недели две назад, сейчас она проявляет свою благосклонность только к бутылкам водки… как и отец когда-то. Её снова кто-то бросил, она снова находилась в ужасном состоянии. Было её жаль. Но не жальче себя, ведь я не умел жить в обществе, да ещё и практически без поддержки. В начале лета, да и в его конце, мне казалось, что жизнь налаживается… сейчас же она рушилась. И если составлялась она по песчинкам, которые так и норовили скатиться по покатым склонам, то разваливалась она так, будто в неё ребёнок запустил свои жестокие руки и начал уничтожать всё, что только можно просто потому, что это весело. О том, как это происходит, я читал в книгах… Мать за Владом сподобилась прийти только через три дня, когда протрезвела и заподозрила неладное. Бедного парня тут же окатило ледяной водой жалости. Бессердечной и беспощадной слепой жалости, которую он так ненавидел.***
— Так, когда мы пойдём про того твоего узнавать? — не отставала Эрика, сидя около письменного стола Влада и упираясь в ножку макушкой. Прошёл месяц с тех пор, как парня выпустили из больницы, всё это время она навещала его, притаскивая столь ненавистные ему апельсины, заявляя, что ему нужны витамины. На просьбу принести хоть раз что-то печатное, что можно прочесть, девушка не реагировала, заявляя: «Тебе отдыхать надо, а не на глазах мозоли натирать!» Теперь же она наседала снова со встречей с какими-то её друзьями. И я был бы рад… вру, я не был бы рад. Я совершенно не хотел выходить из дома, кроме как в школу. А из школы шёл домой, старательно минуя книжный. Мне было страшно. Очень страшно. Но она не понимала меня. Меня никто не понимал. Создаётся ощущение, что и друзей у меня не было… А их и не было. Кроме… да, кроме Славы. Но и его, считай, не было. Где он? Почему его нет сейчас, когда зимние каникулы практически на носу, а значит, близятся две недели пустоты? Почему он не может жить здесь? Я сам себе надоел мыслями о нём. Такая навязчивая идея, такой запавший в память образ… Чем дольше я думал о нём, тем сильнее отдалялся от реальности, осознавая, насколько глубоки во мне чувства к нему. Я не мог назвать это любовью, это слишком мелочно. Я в своей жизни прочёл слишком много любовных историй, чтобы верить в неё, к тому же, ещё ни в одной парень не любил другого парня. Теперь мне и это казалось неправильным. Я казался себе сломанной куклой, которой оторвали ноги, а потом скинули с многоэтажки… и я падал, падал, падал……и ни разу ещё не разбился.
— Пожалуйста! — снова взмолилась Эрика, понимая, что её друг уплыл в одному ему ведомые дали. — Да что тебе надо? Я лучше сдохну, чем буду общаться с этими твоими. Если тебе одного меня для дружбы не хватает — иди, никто не держит. Но меня не втягивай, прояви хоть чуточку сочувствия! — парень потряс головой, прогоняя снова вставшее перед глазами лицо, утыкаясь невидящим взглядом в экран монитора. — Ну и пожалуйста! — бросает девушка, поднимаясь на ноги. — Но я ещё вернусь! — Буду ждать с нетерпением, ага, — бормочет парень, утыкаясь лбом в плоскость стола. Вот и «минус друг». Но почему на душе спокойно? Почему казалось, что это только к лучшему? Почему… Почему в дверь настойчиво стучат, хоть она и не заперта, а ни Эрика, ни мама никогда не спрашивают разрешения, чтобы войти? «Опять эта дура дверь входную не закрыла, а соседке соль понадобилась?» — подумал Влад и поплёлся открывать, зажимая пальцем книгу на нужной странице, потому что где-то потерял закладку. Томик «Сияния» с глухим ударом встретился с полом.
