Часть 3
9 июля 2018 г., 17:23
— Слава?.. — бормочу тихо, пока он надевает на себя мои очки.
— Бля, я на ботана похож, да? — не реагируя на мои вопросы, произносит он, смешно дуя щёки и будто бы всматриваясь в собственное отражение на моём лице. — Так чо ты тут забыл?
— Я… да просто… — он садится рядом, а я не свожу с него глаз. Это точно он. Я уверен. Точно. Никак иначе быть не может. — Куда ты тогда уехал?
— Уехал? Никуда я не уезжал… — он задумался, а потом почесал макушку, сдвинув кепку на лоб так, что она почти закрыла его глаза. — А! Разве что лет восемь назад, я уж и забыл, — он рассмеялся, а потом резко застыл. — Так ты Владос шоль?
Я смог только кивнуть, прикусив губу и понимая, что готов разрыдаться. Я представлял его совсем не таким… но он… он был даже лучше того, что я мог нафантазировать.
— Ну у тебя и круги под зенками! — заметил он, после чего положил пятерню мне на голову и потрепал по волосам, осматривая их задумчивым взглядом и проводя большим пальцем по выбритой части. — Ты чо, в пидоры заделался? — меня будто током прошибло, я уже было оттолкнул его руку, но… но понял, что мне не было противно или больно. Что я теперь виновен в его удивлении, которое написано буквально огромными буквами на лбу.
— Я читаю по ночам... И я не... это просто… причёска, — отводя взгляд, начинаю гипнотизировать ближайший куст. — У меня гаптофобия…
— Чё это? — Слава опускается на корточки, смотря на меня снизу вверх.
— Боязнь прикосновений. Говорят, из-за отца. Ты же помнишь, как я тогда жил? — перевожу взгляд снова на его лицо и начинаю плавиться. Его небесно-голубые глаза так пристально следят за мной, с таким искренним волнением… его губы поджаты, а между бровями пролегла складочка кожи, видимо, из-за того, что он пытается вспомнить истории того времени.
Спустя минуту нашей странной игры в гляделки, я успел изучить его лицо максимально — от родинки на виске, которая обычно закрыта чёлкой, до щербинки между зубами — он иногда приоткрывал губы, будто пытаясь что-то сказать. Ему так шли мои очки… не хотелось их с него снимать. И вот он кивнул, понимая, что со мной.
— Ну чё, будем тя лечить, — и улыбнулся, обнажая зубы, будто давая рассмотреть себя совершенно всего.
Впервые за эти восемь лет моё сердце понеслось галопом. Я смотрел на него, я видел его, я мог до него дотронуться… но боялся. Я боялся сказать что-то не то. Мы, кажется, теперь совершенно разные…
А возможно ли наше воссоединение? Сможем ли мы говорить снова, как раньше?..
Из размышлений меня выбрал обиженный голос, спрашивающий:
— Так я похож на ботана или как? — и прищурился.
— Нет, не похож, — я криво усмехнулся. — Тебе б одеться… в рубашку с жилеткой и сандалии на носки — тогда всё, образ прилежного ученика будет полон.
— У тебя никогда не получалось в юмор, — но он рассмеялся. Его смех… казалось, что он не изменился. — Ты завтра тут будешь? Затусим, посидим, хули нет?
Сердце второй раз за день пропустило удар. Он предложил встретиться и завтра. Мой лучший друг. Мой самый настоящий друг.
Промедлив около минуты, пытаясь найти на его лице хотя бы след от лжи, от прикола, что на самом деле ничего не будет, я сдавленно кивнул, расплываясь в улыбке.
— Ну, вот и заебись! — он взгромоздился на бревнышко рядом. — Чо, в крестики-нолики, как в старые добрые?
Я снова кивнул, прикусив губу, понимая, что на уголки глаз набежали предательские слёзы.
Счастлив. Влад наконец-то был счастлив. Влад снова был счастлив. Даже находясь дома и в одиночестве, прокручивая в памяти события этого дня, он был счастлив.
***
Славик рассказал, что он в этом городе, конечно, живёт, но обычно только летом. А потому с наступлением сентября ему снова придётся меня оставить. И я, если честно, был в шоке. Да, сейчас только июнь, но осознавать, что столько времени разлуки, а на вторую же встречу заявляют о ещё одной, но чуть меньшей… На вопрос о том, чтоб обменяться контактами, он ответил отказом, заявив, что у него даже телефона-то нет, потому что не любит он это всё. — Чем же ты тогда занимаешься? — я надул щёки, обижаясь. — Спортом, — рассмеялся Славик, потирая заднюю часть шеи. — Кстати, че там про твою гапто…че-то там? — Ну… я же вчера всё рассказал? — дуться на него совсем не хотелось. Я смотрел в его задумчивое лицо и понимал, что если он вздумает ко мне прикоснуться, то мне будет отнюдь не противно. — То есть, — он положил мне руку на плечо, а я от этого едва заметно вздрогнул. — Сейчас тебе хуёво, что прям хочется съебать отсюда? — Слава говорил серьёзно, заглядывая в глаза, ожидая честного ответа. Я понимал, что он примет любую реакцию. Он не мог не принять. Прислушался к ощущению на плече. Его пальцы сжимали меня сквозь плотную ткань толстовки не так сильно, чтобы было больно, но весьма ощутимо. Жжения, которое появлялось даже от прикосновений матери, не было. Было слегка непривычно, это касание казалось чем-то странным, неправильным, запрещённым. — Мне… хорошо, — выпалил я, почему-то краснея. — Дурак, — усмехнулся Слава, но руку не убрал, а переместил её мне на шею, притягивая к себе и заключая в объятья уже обеих рук. Моё сердце колотилось как бешеное. Чувствовать запах его кожи, шампуня и, кажется, дезодоранта было очень странно. Ощущать его руку на собственной шее и спине — ещё страннее. Кожа горела. Но не так, как от неприятных касаний. Казалось, что этими прикосновениями он меня действительно лечит… В голову стали закрадываться воспоминания о его словах из далёкого прошлого, что на мне слишком много чужих следов, что поэтому он не будет меня трогать, что нельзя позволять никому ко мне прикасаться… — Ты когда-то сказал, что нельзя давать другим людям себя трогать, будет больно… — пробормотал я, робко кладя ему руки на спину. — Да? Не помню такого, — я не видел его лица, но понял, что он улыбнулся. — Ес у тебя из-за этого эта хрень с прикосновениями, то хуево… сорян, — теперь он говорил серьёзно, но я на него не мог разозлиться. Он был тогда таким же несмышлёным ребёнком, говорил, не думая. Пусть это и стоило моего состояния… а может, и правы были психологи? Что это из-за насилия отца? Не знаю. Я ничего не знаю. Я смутно понимаю только то, что сейчас меня обнимает мой самый близкий человек. Тот, кто находясь далеко, был ближе родителей. — Как ты смотришь на то, чтобы гулять с ещё одной моей… знакомой? — бормочу, вспомнив, что Эрика-то скоро выздоровеет, а дружбу нашу прерывать я не хочу, тем более ей будет одиноко… — Просто нет, чел, — меня выпускают из кольца рук, смотря в глаза. — Меня тут никто не знает, я тут никого не знаю, и, если честно, не хочу знать. Ты-то ещё ладно, хотя и тебя я встречать не планировал. Так, так, а ну стёр грусть эту свою с рожи! Сперва я действительно расстроился. Хотя бы потому, что мне понравилось быть в его объятьях. А потом… а потом рассмеялся. Будто его слова — команды, которые моё тело самостоятельно исполняет. Сказали не грустить, я и рассмеялся. — Лан, бывай, до завтра, — Слава встал, а я всё не сводил с него взгляда, даже когда он растворился в шорохе листвы.***
После выздоровления Эрика забежала ко мне, заявив, чтоб я читал книги, писал стихи — не знаю, зачем ей это, поэт всё равно из меня никудышный, а потом и уехала на море до конца лета. Я был рад её отъезду. В лицо сказал, что буду очень скучать, а на самом деле в душе прыгал от радости до потолка, что мне, со всей присущей меланхоличностью, вообще несвойственно. Славик информацию о том, что всё оставшееся лето я проведу с ним, воспринял как нельзя лучше — мы ходили по дворам и подворотням, рисовали на стенах, изучали город… а я никогда так не гулял. Да, мы были только в безлюдных местах, а потому бояться мне было нечего… но я всё равно на всякий случай прятался за его спину. Он лишь смеялся над моей пугливостью, но ещё ни разу не сказал, чтоб я от него отошёл. Каждый день до конца августа мы гуляли, виделись, обнимались иногда… он говорил, что это вполне нормально для друзей, а мне было неважно, потому что друг или нет — главное, чтобы он и никто другой. — Ну, и где эта твоя гаптофобия? — в очередной раз усмехнулся он, когда мы стояли на каком-то холмике, с которого был прекрасный вид на реку. Сегодня я впервые вернусь домой позже девяти вечера… влетит, конечно, но такой вид этого стоит. Сейчас только начал заниматься закат, а потому небо было где-то всё таким же ярко-голубым, а где-то розовело. Розовело вместе с моими щеками, стоило Славе снова меня обнять. Его слова меня совсем не ранили, пусть в них и звучала явная насмешка. — Тут, — попытался я пошутить, положив руку на сердце, пародируя мальчика из того видео. — Всё-таки не пробуй в юмор, — парень потёрся щекой о мой выбритый висок, шумно вдыхая носом запах моего шампуня. Стало неловко. Очень. Его руки крепче сжали мои плечи, а потом он развернул меня к себе. В его голубых лужицах глаз отражалось закатное солнце, они напоминали реку, спиной к которой я теперь стоял. — Та Эрика — твоя тян? — он выгнул бровь, разом посерьёзнев. — Нет, конечно, — пробормотал хрипло я, не находя сил отвести взгляда. — А что? Могу вас познакомить… Он прикрыл глаза, улыбаясь. Помотал головой, тряся золотистой чёлкой, а потом, сняв с себя кепку и закрыв ею мне глаза, наклонился к моему лицу слишком близко. Слишком. Я ощутил его тёплое дыханье на своих губах, а потом и сами губы. Они были… мягкими, но немного шершавыми. Сил оттолкнуть его я в себе не нашёл, обмякая на его руках. Поцелуй длился недолго, он его даже не пытался углубить… но у меня уже подкашивались ноги. Это неправильно. Нет, не то, что мы оба парни, а то… что мне это так понравилось. Я, который как от огня убегает от прикосновений к любому человеку, не могу насытиться Славой, который вообще в моей жизни не больше полугода в сумме… Стоило ему убрать кепку с моих глаз, как я тут же уткнулся лбом в его плечо, кладя руки на его спину. За моей спиной медленно закатывалось солнце, а я наблюдал за этим глазами Славы. Я смотрел на отражение солнца в его глазах и боялся, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Это был последний день лета. И мой день рождения. Стоило вернуться домой, как я разрыдался, уткнувшись лбом в стенку, а прикосновение матери к моим плечам, которое было направлено на успокоение, обожгло как кнутом, выбивая новую порцию слёз. Он, кажется, не вылечил меня. Он, кажется, усугубил.***
— Как лето провёл? — с порога спрашивает Эрика, заваливаясь в комнату и привычно садясь на кровать Влада. — Со Славой… — задумчиво отвечает парень, не отрывая взгляда от книги. — С тем гопарём с района? Чего? — хмурится девушка, понимая, что её друг либо врёт, либо несколько глуп. — Нет, с другом детства, я рассказывал, — грустно продолжает тот. — У нас в городе два чела с именем Слава, и оба — те ещё гопари с района, — скептически добавляет девушка, накручивая на загорелый пальчик ярко-розовую прядь. — Только вот один явно хуже другого. — Моего друга тут никто не знает, — Влад вздыхает, кладя закладку меж страниц и закрывая книгу. — Я знаю тех, кто знают всех, по сети общаемся! — гордо заявляет Эрика. — Тоже мне, человеконенавистница. — Ну, получше тебя, а? — она поджимает губы, а потом всё-таки выдаёт. — Ты у нас тупить мастак, даже номера его не спросил, вангую. Давай найдём его тебе, а то что-то ты раскис. — Я не хочу общаться с людьми, — Влад опустил глаза на обложку книги, перед его глазами буквы расплывались. — За время, что я была одна на море… Да, одна, совсем одна, прикинь, отец укатывал каждый день по делам, он же со своими психами возится каждый день! — всплеснула руками девушка. — Так вот, за время, пока я была одна, я многое переосмыслила, знаешь. Одиночество — плохо. А общество людей может тебя спасти. Эрика пыталась выглядеть настойчивой, дерзкой и самоуверенной. Она безумно волновалась за друга. За единственного друга, за возлюбленного, которого, вопреки его рассказам, никто никогда не видел ни в чьём обществе на улице. «Он просто возвращался домой, ничего такого в этом нет, тот парень не обязан его провожать…» — думала Эрика, теребя волосы. Нервишки снова начали шалить.…и, судя по дергающейся несмотря на контроль разума руке Влада, не только у девушки.
