Часть 10
18 июля 2018 г., 20:40
В больнице меня продержали ещё где-то с неделю. И ладно, если бы я мог всё это время посвящать чтению, общению со Славиком и сну. Нет же! Слава и Арина будто нашли во мне единственное утешение, а потому наведывались каждый день с разными разговорами и гостинцами. Я был, в общем-то, не шибко против, только вот напрягали они меня знатно. И если парень контрабандой притаскивал ко мне в палату шаву, то девушка пошла вразнос и заваливала меня апельсинами и сладостями, говоря, что её старшая двоюродная сестра по кличке «Сластёна», приехавшая на каникулы, временно устроилось работать в местную кондитерскую, а потому таскает откуда разные вкусняшки почём зря. Только вот проблемой было то, что сладкое я терпеть не мог, а на цитрусы реагировал слишком красочно — шёл весь красными зудящими пятнами и выглядел как-то слишком помято. Но это ещё половина, если не треть от всех проблем, что несла за собой эта странная гиперактивная девчонка, оказавшаяся нашей с Эрикой ровесницей.
Она была слишком общительна и переменчива. Меня в дрожь бросало каждый раз, когда она начинала засыпать меня вопросами, уточнять миллиард мелких деталей и прочего. Однако я помнил, что про эту девушку мне говорил Слава, а он после каждого её визита добавлял всё новое. Она была правой рукой и левой пяткой Эрики, а значит должна была знать всё, видеть всё и слышать всё. В общем, из меня хотели вытянуть всю информацию, а этого я никак не хотел. Если уж я никому не говорил, кто «заставляет моё сердце трепетать», говоря словами той же Арины, то уж ей-то и подавно знать об этом было не обязательно. Не рассказывать же о себе первой встречной, верно? Тем более о ней хорошего я не знал, а значит смысла доверять ей не было. И, кажется, моя молчаливость её бесила. Очень бесила.
А вот со Славой мы сблизились очень даже неплохо. Он следил за нашим общением с Аришей, таскал полюбившуюся мне шаву, чем бесил девушку наравне с моим молчанием. А ещё он постоянно что-то рассказывал. Началась эта череда исповедей, когда я, смущаясь, сказал, что у меня очень хорошая память, а он и ухватился за это. Так я стал кладезем историй о его бухичах с друзьями, о его общении с Эрикой и о его жизни в целом. Он рассказал, как однажды пацана от алкашей защитил, как тот бедняга извинялся за доставленные хлопоты, как признавался, что до него докопались за ориентацию, увидев их с парнем. Рассказал Слава ещё, что геев не особо в их городе жалуют… как и в любом другом городе России, но сам парень к радужному сообществу хорошо относился. Ну, или нейтрально. Я так до конца и не понял. Только вот к чему он клонил, заводя этот разговор? Неужели, когда я говорил о Славике, было так заметно, что я его люблю?
Славик вообще был для меня отдельной темой. Он никогда не говорил, что любит меня, он никогда не говорил, что будет дальше… он просто приходил, дотрагивался, целовал, рассказывал, что ищет того мудака, который избил меня, говорил, что у него бабушка совсем плоха стала и что его могут сюда переселить, чтоб он ей помогал. Это было для меня очень радостным известием, однако он, как и Слава, знал, что геев не любят здесь. А значит о свиданиях можно было забыть… но я ведь ему нравился, раз он заводил разговор про геев и прочее? Так ведь?
От Эрики, ко всему прочему, за всё время болезни я получил столько сообщений, сколько ни от кого в жизни не получал. Она писала каждый день, рассказывала, где она, что с ней, как проводит дни, просила быть мягче с Ариной и доверять ей… но я не мог прислушаться к такому абсурдному совету. Я понимал, что моя подруга не доверяет мне, не верит, считает, что я от неё скрываю буквально всё, хотя она была последним человеком, которому я стал бы врать. Не то, чтобы я хотел нести чушь Арине или Славе, но им я доверял всяко меньше, чем человеку, с которым знаком больше года. Первой-то и подавно. Я её буквально боялся, о чём и рассказывал Эрике.
Всё было в своеобразной гармонии. Ребята были со мной, я был с ними… только вот была одна проблема. Она ждала меня снаружи и выглядела в точности как Славик или Слава. Что-то среднее между ними, да ещё и злое к тому же.
Сказать, что я боялся не дойти до дома, стоит пересечь порог больницы — ничего не сказать. Хотелось остаться здесь или телепортироваться в квартиру магическим образом… только вот ещё одна проблема поджидала меня уже дома. В виде пьющей матери. По словам Славы, который захаживал к нам, чтоб поливать цветы и книги мне носить. Неловко было его просить об этом, однако он вроде и сам вызвался, а потому можно было не так уж сильно и беспокоиться. Только вот я переживал. Моя мать-то ничего с ним не передавала, да и не звонила, ко всему прочему, ни разу.
А за эту неделю мы успели отпраздновать Новый год. Ну, как успели, ну, как отпраздновать… мать мне ничего не передавала, хотя буквально первого января Слава заходил к нам, чтоб просто проверить, не померла ли она. Совсем с ней было плохо, причём, кажется, выходить она из этого состояния никак не собиралась. Это печалило меня, но сочувствующие взгляды друзей коробили ещё сильнее. Жалость. Ненавижу её.
Новый год для меня никогда не был каким-то важным праздником. Не помню времени в жизни, чтобы он мне был хоть немного дорог. До восьми лет, пока мы жили с отцом, празднование смены цифр на календаре не праздновалось, а затем мне уже было не до того — мать искала работу, искала отношения, искала, где меня учить, на что одевать и кормить… не до ёлок с подарками было. Хотя она всё-таки умудрялась что-то мелкое и обычно дешёвое, но притащить. В этом же году — ничего. Моими подарками была книга, прочитанная чуть ли не миллиард лет назад, которую, гордо обвязав красно-зелёной ленточкой, презентовал мне Слава, сказав, что нашёл в книжном и купил для меня. Я растрогался. Действительно, я не считал, что хоть кто-то решит мне подарить хоть что-то, я привык быть никому не нужным… а тут нате. Любимую книгу, которую я читал в электронном виде, мне дарит человек, ставший хорошим другом. Ариша тоже не осталась не у дел, она принесла пластиковую свечу на батарейках. Выглядело это красиво, да и пластик был синий. А я очень люблю синий, хотя бы потому, что это цвет глаз Славика…
…Славика, который не объявлялся с самой новогодней ночи. Он просто исчез, а я так и не спросил, где его искать, где он живёт. Номера я его тоже не знал, как и страниц в соц.сетях. От этого было особенно больно, что не осталось незамеченным хотя бы Славой. Ариша молча дулась, что я ничего ей не рассказываю.
Только в этот раз я ничего и Славе не рассказывал. Незачем ему это знать.
Тем временем стрелка часов упорно двигалась к полудню. Меня в это время должны были выпустить домой.
***
Слава шёл по улице, докуривая сигарету и запрокидывая голову к небу. Нянчиться всю эту неделю с Владом ему даже в какой-то мере понравилось. Тот парень оказался вполне себе неплохим, по мнению гопника. С ним можно было бы даже выпить неплохо, если б он был в этом заинтересован. К тому же, чем больше они разговаривали, тем сильнее Слава убеждался в том, что Эрика не просто так на него запала — Влад был действительно интересным парнем, если заглянуть в его душу поглубже. Слава сам иногда листал книги, которые приносил другу в больницу, просто чтобы понять, чем он так там интересуется, в чём фишка чтения. Фишку он так и не просёк, однако уважать парня стал всяко больше, потому что читать оказалось ужасной и тягомотной мукой. У Влада ещё и оказалась хорошая память, а это значило, что есть повод с ним что-то обсуждать. На самом деле сидеть с ним Славе нравилось, потому что парень оказался славным, пусть и младше на год. Разница почти не чувствовалась. К тому же диалоги с ним могли помочь от провалов в памяти. Слава должен был проводить Влада до дома, потому что было непонятно, может ли его ждать там этот маньячный гопник, да и с матерью чернявого надо было перетереть, чтоб та не докапывалась слишком сильно. В общем, докурив, Слава растоптал сигарету, взлохматил волосы и, запустив руки в карманы, прошествовал вглубь обители здоровья.***
Ариша была взбешена. Нет, не так. Ариша была в полнейшей и безграничной ярости, которую невозможно было ничем потушить. Она горела, злилась, готова была кусаться, рвать и метать. А всё из-за кого? Из-за молчаливого подонка по имени Влад. Он доводил её до белого каления буквально. Он молчал на каждый её вопрос — она даже не узнала толком об этом дрянном Славике, в котором была неуверена Эрика. Теперь Ариша тоже была неуверена в Славике. Хотя бы потому, что ей о нём никто, кроме всё той же любимой кошатницы, ничего не говорил. Особенно Влад. Тот, кто должен говорить — молчал, как рыба об лёд, что вымораживало Аришу. И ладно бы он говорил хоть о чём-то, нет же! Он боялся девушку, хотя та была с ним как можно более мила и галантна. Таскала вкусности, рассказывала интересные истории и старалась интересоваться его жизнью. Разве людям не нравится, что в их жизни кто-то заинтересован? Разве люди не любят, когда на них кому-то не наплевать? Этот грёбаный затворник оказался намного более скованным, чем Ариша могла предполагать. Это злило сильнее всего. Она уже поставила цель узнать всю его подноготную, узнать, кого он любит, почему кидает странные взгляды на Славу, почему Эрике отвечает незамедлительно и постоянно находится в ожидании чего-то реального, кого-то реального… Славика? Ариша не знала, в каких он с кем отношениях, а знать хотела. Грела девушку только мысль, что в ближайшее время всё должно закончиться. Вообще всё. Она точно знала, когда, что и как будет. Буквально на сто процентов. И интересовать её перестанет, и Эрику, и всех. Несуществующие люди никого не волнуют.***
— Привет! — улыбаюсь, сжимая в руках пакет с книгами и той свечой, и машу рукой Славе, который стоит на другом конце коридора. — А, да, здаров, — кивает парень, на которого молоденькая половина медсестёр заглядывается, а те, что постарше, злобно зыркают за запах дыма, который мятная жвачка уже не в силах перебить. — Чо, как? — Да нормально, — пожимаю плечами, искренне радуясь его появлению. Он так похож на Славика, что я автоматически становлюсь счастливее в его обществе. Надо бы это изменить, пофиксить, но что-то не получается, а потому я искренне улыбаюсь, после чего мы друг другу киваем и уходим из больницы. Состояние моего тела уже было в относительном порядке. Шел я вполне сам, даже при ходьбе ничего не болело, только вот пакет Слава у меня отобрал, сказав, что нечего мне таскать тяжести. — Харе наглеть! — я обиженно надул щёки. Слава рассмеялся, видя, как дуется его спутник, став больше похожим на хомячка, после чего, забывшись и перехватив пакет несколько иначе, шлёпнул ему по обеим щекам, заставляя ещё более смешно выдуть воздух. Влад лишь рассмеялся, чем поверг своего спутника в шок. — Влад? — остановившись и подозрительно глядя на друга, произнёс Слава, хмуря брови и стараясь не слишком длинные логические цепочки строить в голове. — А? — до меня дошло, что он снова ко мне прикоснулся, а я никак не отреагировал. Повисла неловкая тишина, нарушаемая только гулом машин и едва различимыми разговорами других людей. — Ты… ты… ты только никому не говори, ладно? — мой голос дрожал, как и колени. Непонятный страх охватил тело. Если узнает Эрика, что я могу нормально воспринимать прикосновения Славы, но не её, она же сойдёт с ума! Она дюже ревнивая, меня даже к книгам ревнует… а мать? Если она узнает, то будет тоже ужасно плохо… — Чё так? — всё продолжает хмуриться Слава, не понимая беспокойства Влада. — Наоборот ж хорошо, что тебе стало лучше. — Понимаешь, это так только к тебе!.. — нервно тереблю рукава пуховика, отводя глаза и кусая губы. — Потому что… потому что… «Потому что ты на меня запал?!» — нервно думает Слава, доставая пачку сигарет и закуривая. Зажигалка не с первого раза выдаёт пламя, а потому парень начинает конкретно так злиться, но старается не говорить своих самых странных догадок. Слава, конечно, толерантен, но не когда дело касается его. — Ты… ты… ты похож на того, кого я люблю, вот! — опускаю глаза на сапоги и увлечённо разглядываю снег. Небо, затянутое тучами, не предвещает ничего хорошего. Скорее всего, скоро пойдёт снег… я любил снег, но издалека. Не думаю, что хорошо будет попасть под него с книгами-то, намокнут, разбухнут… — И кто та двухметровая мамзель-бодибилдер? — Слава выдыхает облако дыма, а после снова затягивается, пытаясь успокоиться. — Славик. Я говорю это коротко, резко и быстро, а после, выхватив пакет у ошалевшего друга, убегаю. «Что он мог подумать? Как он теперь будет ко мне относиться? Как можно быть таким неосмотрительным?!» — мысленно кричу на себя, кусая губы и пытаясь затолкать рвущиеся наружу слёзы. Бег даётся тяжелее ходьбы, начинает колоть в боку, а потом я, выдохнувшись, останавливаюсь. До моего дома остаётся около квартала, как вдруг со спины меня нагоняет Слава… Славик? Я не могу разобрать, перед глазами плывёт, дышать получается через раз… а потому я цепляюсь за его куртку, прижимаясь. — Ну, норм же, что с тобой всё так идёт хорошо, типа, бля, поправляешься, хули тут развёл сырость, простудишься нахуй, кому тебя лечить? — задумчиво произносит парень, выдыхая и тоже стараясь отдышаться — пробежка по снегу сразу после курения не прошла даром: в лёгкие будто залили свинец. — Славик? — поднимаю на него глаза, не понимая, есть ли у него правая ямочка, не понимая, какого оттенка его глаза или волосы… ещё теснее прижимаюсь и обнимаю его широкое тело. Он тёплый. Несмотря на то, что на улице холодно, а его пуховик с внешней стороны не очень отличается по температуре от улицы — он кажется до безумия тёплым. Слава обнимает друга в ответ, понимая, что тот просто путается. Постоянно путается и на почве этого несколько не в себе. Парень не чувствует ничего особенного, он часто обнимается с друзьями… только те не с такой улыбкой это принимают. — Лан, постояли и хватит, — усмехается гопник. — Бля, да отлипни ты уже! Я нехотя выползаю из сладко-тёплой полудрёмы, моргая и осознавая, к кому и с чем полез. — С-слава? П-прости! — заливаюсь краской, хоть на улице дубак, после чего сглатываю и понимаю, что на меня, вроде как, никто не злится. — Я тут дойду, здесь недалеко… — А мамка? — задумчиво спрашивает Слава, почёсывая подбородок и понимая, что надо бы побриться. — Я… я сам. Сердце колотилось, будто ненормальное. Я чуть ли не сходил с ума. Я полез обниматься к Славе, я отказался от его помощи… а смогу ли я дойти до дома? Стоило мне об этом подумать, как парня уже и след простыл. «Ладно, хорошо, Влад, не тупи. Он всё правильно понял. Это ты придурок. Будет ли он такие жесты от такой мелочи, как ты, выслушивать? Вряд ли, парень, ты не думай о нём так плохо…» — непонятно почему обращаюсь сам к себе я, но от этого действительно становится несколько легче.***
Слава шёл домой, не понимая, как позволил себе оставить Влада в одиночестве. Этот чернявый придурок же обязательно во что-нибудь ввяжется… И будто странная сила потянула парня назад. Ему нужно было находиться там, рядом с этим несмышлёным мелким. Он должен быть там. Должен. Он доверял Владу, он не считал его куском говна, который не может и шагу самостоятельно ступить… Но Слава знал, что ему нужно быть около того подъезда. Именно сегодня. Именно сейчас.А почему — не знал.
***
Открывая дверь, боясь поворачиваться к улице спиной, а оттого дрожа и плохо соображая, я, будто сквозь вату, услышал: — Ну, ты это, бля, сорян, — это был определённо его голос. Приятный, родной и ласковый. Тот, по которому я успел соскучиться. В нём звенело чувство вины, а я, обернувшись, был готов простить всё что угодно… Всё, кроме поцелуя, которым меня вдавят в подъездную дверь, заставляя забыть всё, включая собственное имя. Поцелуя, который выбьет почву из-под и без того дрожащих от холода ног, поцелуя, который унесёт меня на седьмое небо от счастья и от которого вмиг станет жарко, будто в бане. — Пошли ко мне? — проговариваю, нервно кусая губу и кое-как открывая дверь. Из-за ближайшего покрытого инеем дерева за мной непрерывно следят голубые пропитанные ядом глаза.Глаза, снящиеся мне в кошмарах.
