Часть 11
20 июля 2018 г., 17:04
Судорожно закрыв подъездную дверь и на всякий случай прижавшись к ней спиной, будто удостоверяясь, что она закрыта намертво и не откроется под силой этого безумного взгляда, я снова смотрю в глаза ничего не понимающего Славика, рассматривая его будто в первый раз.
— Где ты был? — осознав, что буквально пялился на него минуты три, опускаю глаза. — Я… волновался… — слова даются крайне тяжело. Всё время кажется, что он может прямо сейчас снова исчезнуть, что нас могут услышать, что всё пойдёт как-то не так, а виной всему будут мои слишком глупые и банальные слова.
— Владос, ну ты чего? — Славик снова приближается ко мне, улыбаясь, а я замираю.
В подъездном полумраке он выглядит особенно… загадочно и красиво. Я будто растворяюсь в его глазах, которые сейчас выглядят как две синие бездны, затягивают меня, заставляя дыхание снова сбиваться. Я уже готов простить ему отсутствие…
Он упирается одной рукой в дверь за моей спиной, придвигая своё лицо ещё ближе к моему, я ощущаю его дыхание на своих губах…
«Ну, поцелуй же, поцелуй!» — кусаю щёку с внутренней стороны, лишь бы не выкрикнуть это в лицо, лишь бы не показать, насколько сильно я этого хочу.
— Так чё с тобой такое? — проговаривает тихо, вкрадчиво, улыбаясь и явно замечая все мои попытки скрыть своё истинное состояние.
— Я… — слова застревают в постепенно пересыхающем горле, губы начинают мелко дрожать, вместе с голосом, — ску… чал…
Смущённо поворачиваю голову в сторону и внезапно для себя утыкаюсь лбом в руку Славика, на которую он упирается, от чего ещё сильнее краснею, не находя себе места. Вообще нормально, что меня от него так плющит?
— Оно и видно, — усмехается парень, сгребая меня в объятия. Ему, видно, надоело, что я стою и жмусь, пытаясь скрыть очевидное.
Я слышу стук его сердца, я чувствую его тепло, я понимаю, что он — лучшее, что у меня есть. Его объятия будто растворяют меня. Тёплое дыхание в макушку успокаивает… я забываю, что его черти где-то носили пару-тройку дней, что за всего лишь подъездной дверью меня ждёт мой ночной кошмар, что в квартире, скорее всего, снова выпивает мать… я забываю обо всём, понимая, что рядом со мной есть только один человек — и это он. Мой мир на время объятий сократился до Славика… как хотелось бы, чтобы так было всегда.
— Пошли? — стоит поднять взгляд на его улыбающееся лицо, как лицо тут же обжигает смущением, а сердце начинает стучать как бешеное. А он всё это видит и… и… и улыбается. Просто улыбается… так уютно улыбается…
Славик кивает, а я нахожу пакет с книгами и начинаю подниматься по лестнице. Парень идёт следом, не отставая.
Квартира встречает меня приветливым позвякиваньем бутылок. Я прекрасно понимаю, что мать сейчас не одна, Слава говорил, что она начала к себе кого-то водить… и мы со Славиком едва ли успеваем оказаться за дверью моей комнаты, пока никто не заметил нашего здесь присутствия. Только чей-то неопознанный крик с кухни знаменует то, что совсем незамеченными нам проскользнуть не удалось, но этого никто не понял, если только у алкоголиков вместе с выпивкой телепатия не открывается.
Заперев дверь на щеколду, выглядываю во двор и понимаю, что тот гопарь всё ещё стоит под деревом, только теперь смотрит прямо в моё окно, будто пытаясь найти в нём меня. И находит, судя по зловещей улыбке. Он же не знает, где я живу, верно? Не знает же?
Вешаю на стул наши куртки, стараясь не уронить оные. Сажусь на кровать, хлопая по покрывалу рядом, чтобы Славик присел. Он садится, тут же обнимая меня.
— Так, где ты был? — нервно комкаю собственные слишком длинные рукава, вдыхая родной запах парня, уткнувшись носом в ворот его олимпийки.
— Ну типа дела были, чо, — отмахивается он, а у меня внутри всё замирает: «С кем были дела? У него всё-таки есть кто-то другой?»
— А… что за… д-дела? — бесшумно сглатываю, надеясь, что он ничего не заметит. Он, наверное, всё-таки замечает.
— Да там, бля, родаки решили замутить всякую херню по типу визитов по всяким там разным, и, типа, съебаться как-то не получилось, — пожимает он плечами, а у меня как от сердца отлегает. — А ты чо, ревнуешь шоль? — усмехается парень, а я снова тушуюсь.
Обвиваю его спину руками, прижимаясь ещё теснее. Да, именно этого мне и не хватало. Всегда не хватало. Его тепла, его заботы…
Он снова меня целует, но уже не так яростно и властно, как перед дверью, сейчас уже намного бережнее, нежнее… через почти невесомые касания его губ я понимаю, что я ему тоже был нужен. Буквально необходим. Не знаю как, но я понимаю, а оттого плавлюсь ещё сильнее, отдаюсь на волю его губ и рук, постепенно забирающихся под толстовку.
***
Слава помнил вкус крови. Этот мерзостный солёный вкус, от которого хочется отмыть язык, а затем и всего себя, лишь бы не чувствовать этого смрадного ощущения во рту. Слава ненавидел кровь……но не помнил почему.
Слава знал, что драки — естественно для любого человека, понимал, что без них на улице не выжить, а потому и дрался почём зря, разбивая всем, кто к нему лез, лица, ломал руки — не раз попадался за это, но всегда всё списывали на самооборону.…он не знал, откуда умеет драться.
Слава помнил Эрику такой, какой она ему встретилась впервые — милой, нежной и беззаботной. Она такой сейчас и осталась, только стала ещё более милой и намного более красивой, чем раньше. Слава любил Эрику. Она — его первое сознательное воспоминание.…но почему всегда казалось, что та встреча не была первой?
Слава любил выпить. Он любил напиться и забыться. А что было после того, как он забывался, он не помнил. И никто не помнил.…никто не пил с ним дважды.
Слава ненавидел Аришу. За то, что она любит Эрику и стоит для той на порядок выше, чем он. За то, что она постоянно язвила в его сторону и за то, что она ничего не забывала, но ничего и не говорила. Она точно знала, что происходит, стоит Славе выпить, она точно знала, что происходит, когда он ничего не помнит.…но ничего никогда не говорила.
Слава знал, что геи — это нормально, что с этим всё в порядке. И что Влад — гей, он тоже знал, потому что тот, в силу возраста, не слишком хорошо умел скрываться, особенно перед другом. Славе даже порой было как-то обидно, что этот чернявый парень влюбился не в него, а в кого-то очень сильно на него похожего. Ему казалось, что этот эфемерный парень, которого никто, кроме Влада, в глаза не видел, украл шанс Славы.…шанс на что — он не знал.
Слава не понимал, что ему нужно возле подъезда Влада, даже когда спешил к нему, буквально летел. А потому, чтобы скрасить своё нахождение возле лавочки, он купил баночку пива в ближайшем ларьке, где продавали и без предъявления паспорта. А стоило Владу появиться в поле зрения, как Слава отпрянул куда подальше, чтобы не маячить перед глазами друга. Зачем он это сделал — он не знал.…точнее, скорее, не помнил.
***
— А-арь! — до неприличия звонкий и радостный голос Эрики из трубки заставил Аришу подскочить на месте. Она, как всегда, взяла трубку, не глядя на номер и буквы — да кому они вообще нужны, если она номера все в голове хранит? — А? — лениво отзывается, стараясь унять колотящееся сердце. Счастье переполняет девушку настолько, что колени начинают дрожать вместе с голосом. «Надо бы говорить меньше…» — мысленно пинает себя она, ожидая ответа от возлюбленной. — Я соскучилась, — судя по интонации — девушка улыбается. С той стороны трубки шумят машины, видимо, Эрика на улице. «Надо же!» — обнадёженно думает Ариша, неслышно отпивая воду прямо из кувшина, силясь унять разыгравшиеся нервы. — По всем вам соскучилась! — всё так же бодро продолжает та, выбивая из собеседницы разочарованный вздох. «Ну зашибись, всегда мечтала стать разносчиком подобной заразной информации. Им и звонила бы…» — хотелось бы ей это сказать, но что-то не даёт. Может, давящее чувство вины от осознания, что планирует нечто непоправимое? — Я по тебе тоже… мы, в смысле, — пытаясь улыбнуться, выдавливает из себя девушка, понимая, что она сама себе явно не поверила бы. — Да ладно, Арь!.. — Эрика на секунду замолкает… а продолжения и не требуется. Ариша и без того понимает, что розововолосой влюблённой идиотке, на которой надеты розовые очки, нужно узнать, что же её подруга, имеющая розовую ориентацию, узнала о, чёрт побери, чёрном, мать его, парне. А не узнала она ничего. И этим бесилась. — Он прётся с детективов и мистики, — шатенка передёрнула плечами, — книжки там разные читает… — Арь… — укоризненный тон Эрики — самое болезненное, что когда-либо переживала в своей жизни Ариша. Она не хочет, чтобы с ней так говорили… — Думаешь, больше, чем за год, я не узнала, какие книги он читает? Он только их и читает! Даже не говорит! — А чего ты от меня хочешь? Он мне не доверяет! «Как и я ему, но это не важно…» — мысленно закончила девушка, но прежде чем она нашла реальные слова для описания ситуации, из трубки начали идти противные короткие гудки. — И за что мне всё это?! — Ариша вцепилась руками в волосы, начиная хныкать и опускаясь на корточки. В памяти всплыла фраза Славы: «Пятку поднял — район потерял», над которой девушка всегда насмехалась, что мол, в такой позе надо либо на бутылку, либо на член товарища садиться, а дальше шло переругивание, по типу: «Чо, сама пробовала, да?». Арину и Славу можно было бы назвать лучшими друзьями, если бы они друг друга ненавидели хоть на йоту меньше. Едва ли успокоившись, девушка делает звонок по номеру, который ещё не успел стереться из памяти полудохлого мобильника. — Ну, что там как? — Стоит, в окно смотрит. А, не, бля, уже не смотрит, ну, похуй крч, — следует незамедлительный ответ. — У тя чо, как? — Да Эря опять… — вздыхает девушка, понимая, что всё будет хорошо. Убеждаясь в этом с каждой минутой разговора. — Бля, да забей ты на неё, хули страдаешь уже пиздец как долго, — из трубки слышится звук плевка, а затем звук сглатывания. — Опять пьёшь? — Мне хуево, когда я трезвый. Да и пиво чет херовое, не оч вообще, не советую… — Я не пью. — Мне похуй, лан, кто-то выходит, я ливаю, — и бросает трубку. — Люблю, ублюдок… Ублюдок, но люблю, — бормочет девушка в уже потемневший экран телефона, понимая, что её никто, кроме кувшина с водой, холодильника и прочих предметов кухонного обихода, не слышит. Перед глазами стояло его лицо. Лицо, которое она ненавидела. Даже два лица.…но кому были адресованы её слова — она не знала.
***
— С-слави-ик? — мой голос подводит меня снова и снова, стоит парню дотронуться до моей кожи под плотной тканью толстовки. Его прикосновения выбили из памяти не только образ той мрази, что охотится за мной, но и мысли о том, что он сейчас под моими окнами. Из груди вырывается судорожный вдох, но, будто игнорируя моё состояние или надеясь меня ещё сильнее распалить, Славик не прекращает, а лишь касается губами моей шеи… «Слишком мягко! Я ничего не почувствовал!» — мысль мечется, разбиваясь о черепную коробку, но я слишком стесняюсь попросить его поцеловать меня снова, шею ли, губы ли, да что угодно… моё тело слишком хотело его прикосновений, а оттого было гиперчувствительным. «Так нельзя. Это вообще-то неправильно…» — Неправильно? Разве? — усмехается парень прямо подле моего уха, обдавая то дыханием, а затем прикусывая мочку. С ужасом осознаю, что говорил вслух, а оттого становится ещё стыднее, а ощущения обостряются, хотя, казалось, сильнее некуда. Его руки под моей толстовкой, его поцелуи… они всё равно слишком невесомые!…но я боюсь попросить о большем.
Только вот Славику, видимо, нужна моя просьба, потому что он отдаляется, смотря в глаза и будто гипнотизируя, вытягивая из меня робкий и дрожащий шёпот, заставляя произнести всего одно слово, которое убьёт во мне сознание, потому что смущение постепенно испаряется, давая дорогу чему-то большему: —…е…ещё… Протягиваю к нему руки, но сильно мне это не помогает. Славик впивается в мои губы своими, покусывая их, заставляя языки чуть ли не узлом завязаться, а сознание — покинуть меня. Надолго или навсегда — не знаю.…я уже ничего не знаю.
Стянув с меня толстовку, оторвавшись от губ на секунду, но вскоре снова к ним прильнув, парень проводит влажными и горячими пальцами вниз по моему позвоночнику, а затем вверх, слегка царапая и заставляя меня извиваться. Его прикосновения дарят бурю новых, никогда ранее не испытанных эмоций. Его поцелуи пьянят хлеще попробованного единожды в жизни алкоголя… Идиллию прерывает настойчивый стук в дверь и слишком знакомый голос, который я рад был бы услышать в любой момент, кроме этого: — Владос, ты там живой ваще? Вылазь, прошвырнёмся.
