С чистого холста

Яркие вспышки освещали его лицо, за кадром раздавались команды фотографа расслабить челюсти, улыбаться более непринужденно, повернуть голову, использовать руки. Стив послушно повторял все, что ему говорят. На фотосессиях он всегда чувствовал себя немного скованно: вокруг вертелась целая команда специалистов, ему то и дело подпудривали лицо, поправляли одежду. И все пялились, словно оценивали, как он справляется. Вот на интервью было куда проще. У него были заготовлены истории на любой случай жизни, да и вопросы зачастую повторялись: когда вы начали рисовать, когда продали первую картину, что вы думаете о своем феноменальном успехе, можете рассказать что-то о своей личной жизни и подобная ерунда. Язык у Стива был отлично подвешен, и корреспонденты его обожали. Статьи о себе он никогда не читал. К обеду утомленный Стив скрылся от всех в своей студии, куда имели доступ только несколько человек из ближнего окружения. Работа над новой картиной продвигалась плохо. Роджерс немного нервничал из-за предстоящей выставки, снова стал плохо спать. Перед съемками сегодня визажисту пришлось порядочно потрудиться, замазывая темные круги под глазами. Стив чувствовал себя утомленным. Его начал раздражать даже ненавязчивый Питер, чьи сообщения каждое утро вырывали его из короткого сна, в который Стив проваливался уже на рассвете. А сны были яркими, порой даже слишком. Сегодня, задремав с первыми солнечными лучами, Стив очутился в доме, где прошло его детство. Он знал, что родителей нет. Паркет тихонько потрескивал под его ногами. Босыми ступнями он ощущал тепло дерева и его шероховатость. Стив прошел в кухню, где все оставалось таким, как он помнил: короткие занавески в зеленую клетку обрамляли окно, начищенный кран поблескивал медью, мраморный остров в центре комнаты девственно чист (мать всегда любила порядок). Во сне Стив даже чувствовал легкий запах цитрусов и кофе. Машинально он открыл дверцу холодильника и страшно обрадовался, увидев на полке упаковку своего любимого шоколадного пудинга. Достав его, Стив сорвал крышечку и погрузил палец в холодную желеобразную массу, а потом сунул его в рот, облизывая. Почему-то так есть было вкуснее, чем ложкой. Тихие шаги сзади он услышал, но не обернулся. Зачем, если он и так знал, кто нарушает его покой. Теплые губы прижались к обнаженной шее. - Привет, сластена! - горячее дыхание обожгло кожу, принося запах сигарет. - Опять курил? - шепчет Стив. - Виновен, каюсь. - Отвечает незнакомец. - Накажешь? - С удовольствием. - Роджерс разворачивается и попадает в надежные объятья, встречаясь с пристальным взглядом голубых глаз. В них пляшут искорки веселья. Губы Стива испачканы пудингом. Он высовывает язык и медленно облизывает их. Мужчина напротив как завороженный наблюдает за этим действом, не осознавая, что его собственный язык автоматически повторяет это движение. Стив хочет поцеловать его, страшно хочет, до одури, до дрожи в коленках. Это ведь сон, а значит можно. Его ладонь ложится на чужую щеку, и мужчина, как котенок, устремляется навстречу ласке, трется, щекочет кожу трехдневной щетиной. Пальцами удерживая волевой подбородок с самой очаровательной ямочкой на свете, Стив легонько касается губами чужих губ. Те оказываются мягкими и нежными, сами раскрываются, впуская его язык, и Стив с наслаждением погружается в влажную глубину. Пульс мгновенно подскакивает, тело охватывает пожар, а внизу живота скручивается тугая сладкая спираль. Стив стонет и слышит хриплый стон в ответ. Чужие руки ложатся на его талию, задирая футболку. Боже, почему они такие горячие? От открытого холодильника спину на контрасте обдает холодом. Стив тоже хочет прикасаться, и забытый пудинг падает на пол, забрызгав все вокруг шоколадными каплями. Но поцелуй вдруг прерывается. Роджерс озадачен и выглядит обиженным. А в чужих глазах все пляшут задорные искорки-бесенята. Мужчина отступает, разрывая тактильный контакт, делает два шага назад и упирается задницей в каменную столешницу острова. - Иди ко мне! - шепчут припухшие губы. Стив послушно следует команде, прижимаясь всем телом. Его руки оказываются на упругих ягодицах, сжимают, тискают, приподнимают за бедра так, чтобы мужчина оказался на столе. Обе футболки летят на пол, и Роджерс бесцеремонно обшаривает жадным взглядом обнаженные плечи, мускулистую грудь, подтянутый живот. - Бак... - голос Стива словно умоляет, и партнер склоняет голову на бок. Стив знает, что ему нравится и языком ведет влажную дорожку по щеке на шею, целует, покусывает, оставляя засосы на нежной коже. Чужие пальцы забираются в его волосы, потягивая. Стив слышит стоны и срывающееся дыхание, от чего заводится еще больше. Его член уже туго натянул ткань джинсов. Чужие бедра стискивают его, партнер выгибается и Роджерс ощущает его возбуждение. Торопливо Стив расстегивает пуговицы его ширинки и начинает через ткань трусов оглаживать напряженную выпуклость. Сам же трется пахом о бедро, и от этого трения по всему телу разливается жаркая волна. Кажется, что он готов кончить только от этого. Член под его пальцами подрагивает, пульсирует. Стив хочет взять его в рот. Осторожно, чтобы не причинить боли, он спускает трусы и джинсы мужчины, тот приподнимает бедра, помогая ему. Стив становится на пол на колени, и этот живой леденец оказывается прямо перед его лицом. Не медля долее ни мгновения, Роджерс обхватывает губами головку, посасывая ее. Его язык щекочет чувствительное отверстие уретры, дразнит, ласкает круговыми движениями. Стив чувствует резкий солоноватый привкус выступившего предэякулята и старается сжать кольцо губ сильнее, чтобы усилить ощущения. - Господи боже, Стиви! - стонет мужчина. Роджерс, не прекращая сладкой пытки, поднимает на него взгляд: щеки того раскраснелись, глаза возбужденно блестят, он то и дело облизывает пересыхающие губы. Пальцы его напряженно вцепились в край столешницы так, что побелели костяшки. Это зрелище распаляет Стива еще больше, и когда мужчина не ожидает этого, он вдруг насаживается на член ртом, принимая его насколько возможно глубоко, и чувствует встречное движение бедрами. Стив замирает, чтобы партнер ощутил, насколько внутри тепло и влажно, только его язык оглаживает ствол. Но долго терпеть это невозможно. Роджерс, плотно сомкнув губы, движется обратно к головке, почти выпускает ее на свободу и снова плотно примыкает к паху. Кухню заполняют хлюпающие звуки, звучащие настолько непристойно, что только усиливают возбуждение. Стиву в штанах становится невыносимо тесно, до боли. Расстегнув молнию и спустив резинку трусов на бедра, он обхватывает ладонью свой член и нарочито медленно начинает его надрачивать, не переставая сосать. Не в силах сдержать стон, он издает мычащий звук, вибрации от которого передаются партнеру. Тот подается, толкается вперед, головка тыкается в горло Роджерсу. Он старается дышать носом, подавляя тошноту. Движения руки убыстряются, Стив хочет кончить вместе. Вот-вот, уже совсем скоро. Бедра его партнера напрягаются в финальном рывке, и рот Стива заполняется чуть горьковатой спермой. Сам же он с наслаждением оставляет белесые брызги на полу. - Я люблю тебя, Стиви! - шепчут чужие губы, прежде чем сон ускользает от трели сотового. Роджерс открывает глаза. Постель кажется влажной, одеяло сбилось и валяется в ногах бесформенным кульком. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, Стив успокаивает рвущееся из груди сердце и встает. Еще один мокрый сон. Он стаскивает простыню и по пути в душ запихивает ее в стиральную машинку. Чертов Паркер. Чертов Барнс. Проклятье!