С чистого холста

Как обычно листая утреннюю газету, Джеймс едва не подавился кофе. На первом развороте красовалась статья с громким заголовком: "Похищенные много лет назад ценные экспонаты возвращены музею. Судьба серебряного кубка до сих пор остается невыясненной". На черно-белом фото молодой щупленький парнишка улыбался, пожимая руку полицейскому в форме. Он помнил эту историю, словно все случилось позавчера. Ведь они со Стивом (вот уж о ком не вспоминалось давненько!) принимали во всей это кутерьме самое непосредственное участие. А началось с глупости. После той памятной ночи с разрисовыванием школьной стены, Роджерс и Барнс стали неразлучны. По натуре спокойный и тихий, Стив был для Джеймса сдерживающим фактором, но и сам иногда умудрялся влипать во всякие неприятные ситуации. А все почему? Потому что был слишком упертым и принципиальным. Проспорил - держи слово, обижают слабых - надо защитить, видишь несправедливость - вмешайся! И тут уж Джеймсу приходилось выручать друга. Как и все подростки, они оба совершали глупости. Кому тогда пришла в голову эта дурацкая идея Джеймс уже не помнил. Просто после пары бутылок пива Стив поделился сюжетом из книги, которую недавно прочел. Якобы в ней был детально описан ритуал вызова демона. Они долго спорили, возможно ли такое, и каким-то невообразимым образом очутились у входа в местный музей. Джеймс неделю назад ходил туда с классом на экскурсию, и преподаватель рассказывал о средневековой охоте на ведьм и показал интересный экземпляр - старинный серебряный кубок, будто бы использовавшийся в различных ритуалах. Это ж надо было такое запомнить, а вот что-то нужное типа имени 22-го президента Штатов не задерживалось в голове Джеймса надолго. Был поздний вечер, а дверь черного входа заперта на хлипкий замок. Но Барнс не был бы самим собой, если бы не смог его взломать. Они долго бродили по сумрачным коридорам. Честно говоря, ночью в музее было жутковато: свет их фонариков, попадая на выставленные экспонаты, отбрасывал тени причудливой формы, вытягивающиеся в пугающих пропорциях по стенам. В зале с манекенами, наряженными в национальные костюмы, страшно стало даже Барнсу. Застывшие неживые фигуры, блики в стеклянных глазах. Бр-р-р! Один раз они чуть не столкнулись нос к носу с охранником: Стив успел толкнуть Джеймса в темный угол. Звук шаркающих шагов стих за поворотом, и только тогда ребята осмелились выйти из своего ненадежного укрытия. Оба, кажется, успели пожалеть о своем поступке, но они были не из тех, кто так легко сдается. Миновав еще три зала, они, наконец, пришли в нужный. Антураж там был, конечно, что надо. По стенам развешаны пугающие мрачные картины со сценами страшных пыток, которым подвергали женщин, обвиненных в колдовстве. По центру, словно апофеоз этой дикости, висела сцена аутодафе: тело мученицы, привязанной к столбу, охваченное пламенем. На заднем плане бледными пятнами белеют лица из толпы наблюдателей, искаженные жаром и нездоровым любопытством. Столб серого дыма устремляется в небеса, застилая равнодушное ко всему солнце. Да, днем среди одноклассников все это не выглядело так жутко. Слева от картины в длинной витрине были выставлены инструменты пыток, а вот справа среди колдовской атрибутики поблескивал тот самый кубок. - Ну и как мы его достанем? - прошипел Джеймс. - Придется разбить стекло, как же еще? - шепотом ответил Стив. Хотя чего, собственно, они шептались, если спустя мгновение произвели такой шум? Почему не сработала сигнализация, для Джеймса оставалось загадкой по сей день. Хрустя осколками под ногами, Роджерс схватил кубок, и подростки припустили к выходу. Никого не встретив на своем пути, они вылетели из здания музея в тот же темный переулок, из которого вошли, и помчались домой. Сам ритуал проводили у Стива дома - его родители уезжали на выходные, и дом был в полном их распоряжении. В подвале на полу Роджерс начертил пентаграмму, заключив ее в круг каких-то символов и надписей. По углам они установили и зажгли пять свечей. Нужны были черные, но у Стива были только толстые белые. В кубок согласно инструкции нужно было капнуть крови людей, проводящих ритуал. Роджерс притащил с кухни нож. - Давай ты - пробормотал он, протягивая его Барнсу. Джеймс сглотнул. Резануть себе руку было нетрудно, боли он особо не боялся. Но вот полоснуть по нежной ладони Стива было выше его сил. - Что, трусишь? - нарочито бодро спросил Стив. - Ага, щас. Кто из нас трусит? - вызов был брошен. Несколько алых капель сорвались в кубок с руки Джеймса. Потом настала очередь Роджерса. Он закусил губу и зажмурился. Барнс резко полоснул лезвием по бледной коже, оставляя короткий неглубокий надрез. Им же не нужно пол литра, в конце концов! Теперь их кровь смешалась в серебряном сосуде. - Побратаемся? - вдруг предложил Стив. Пожав плечами, Джеймс стиснул протянутую руку. От ощущения влажного тепла между ними Барнса вдруг охватила дрожь. Стив тоже как-то странно смотрел на него, глаза его словно светились каким-то горячечным огнем возбуждения. Но момент прошел, когда пламя одной из свечей вдруг затрепетало. - Давай уже сделаем это! - сказал Джеймс и установил кубок в середину пентаграммы. Открыв книгу, Стив принялся зачитывать строки заклинания. Какое-то время ничего не происходило, а мгновение спустя они оказались в полной темноте. Барнс нащупал руку Роджерса: та показалась ему ледяной. - Стиви, сваливаем! - прошептал он и потянул его к лестнице. Сделав несколько осторожных шагов, пока глаза привыкали к окружающему мраку, они вдруг услышали какой-то шорох совсем рядом. Заорав от ужаса, подростки бросились к выходу. Джеймс толкал дверь, но та не поддавалась. - Блядь! Блядь! Стив, мы сдохнем тут! - Тяни на себя, идиот! - рявкнул Роджерс ему на ухо. Задыхаясь, они, наконец, вывалились из чертова подвала. Отбежав на всякий случай подальше, Стив и Джеймс ждали, что кто-то последует за ними, но в доме было тихо. Снизу не раздавалось ни звука. Уже потом, анализируя произошедшее, Джеймс пришел к выводу, что свечи задуло сквозняком. Ну а шорох - в каких подвалах бывает абсолютная тишина, к тому же в старом доме? Но ту историю со Стивом они больше никогда не обсуждали. На следующий день по телевизору в новостях сообщили, что местный исторический музей, городская жемчужина, ночью был ограблен. Охранника нашли связанным с кляпом во рту в подсобке. Ценностей было вынесено на какую-то баснословную сумму. Джеймс и Стив с месяц не могли спокойно спать, ждали, когда за ними придут. Но полиция искала и не находила преступников, ценные экспонаты бесследно исчезли. Кубок, единственную улику против них, подростки закопали в лесу, заехав на велосипедах подальше в чащу. Каждый помнил: 30 шагов влево от входа в пещеру до старого дуба, еще двадцать вправо до раскидистой ели. Между ее корней надежно хранилась их тайна. И вот теперь откуда-то выплыли пропавшие ценности. История поражала своей невероятностью. Вчерашний студент Питер Паркер выкупил на аукционе складское помещение, забитое пыльными коробками. Когда он начал их вскрывать, то обнаружил внутри подозрительные и старинные на вид вещи, о чем сразу же сообщил в полицию. Приехавший наряд составил опись и изъял найденное. А потом - сенсация! Вещи оказались украденными музейными экспонатами, проходившими по делу более чем десятилетней давности. Единственное, чего там недоставало, так это проклятого серебряного кубка. Стив прочитал об истории с музейными ценностями неделю назад в интернете. Собственно, тогда проблемы со сном существенно усугубились. Воспоминания о жизни в том Богом забытом городке, счастливые школьные годы, совместные проделки с Барнсом, их начавшиеся отношения, так стремительно оборвавшиеся с отъездом Роджерса: все это не давало ему ни спать, ни работать. Просматривая свои наброски, Стив с ужасом понял, что все позировавшие для него натурщики имеют неуловимое сходство с Джеймсом: изгиб губ, ямочка на подбородке – он всем придавал столь знакомые и когда-то любимые черты. Карманный скетчбук полнился зарисовками улочек их города (насколько Роджерс их помнил), собак (которых так любил Барнс), кораблей (от которых Джеймс был без ума). Однажды, заказывая завтрак в кафе, Стив вдруг обнаружил перед собой вместо привычного сэндвича с индейкой и фруктового смузи яичницу с беконом, стопку оладьев, обильно политых кленовым сиропом, и крепкий кофе – единственный, кто так питался в свое время, был Джеймс, мать его, Барнс. Вконец отчаявшись, Стив записался на прием к психоаналитику. Уже после свой визит к нему он вспоминал так. Кабинет оказался неожиданно уютным. Темный пушистый ковер на полу, справа от входа вдоль стены мягкая кушетка и два кресла, слева все пространство занимал книжный стеллаж. Витражное окно от пола до потолка, напротив – рабочий стол красного дерева, по-домашнему заваленный раскрытыми книгами. На уголке скромно притулился ноутбук, отсвечивающий яблочным логотипом на крышке, и лампа с зеленым абажуром, как в библиотеке. Доктор, высокий темнокожий мужчина, поднялся из за стола и пожал Стиву руку. - Позвольте представиться, доктор Николас Фьюри. Пробормотав «Очень приятно», Стив растерянно огляделся. - Как… хм, дело в том, что я впервые у психоаналитика. Я… – Он кашлянул – Мне сесть сюда? – Стив махнул в сторону кушетки. - Как вам будет удобнее. Если хотите, можем расположиться в креслах. – Сверкнув лысиной, доктор прошел и опустился в одно из них, сделав приглашающий жест Стиву. Роджерс послушно уселся в соседнее. - Итак, приступим. Для начала расскажите, что вас беспокоит? – положив ногу на ногу и раскрыв блокнот, Фьюри внимательно посмотрел на пациента. Стив в свою очередь позволил себе поглазеть на своего врача, собираясь с мыслями. Левая сторона лица мужчины была изуродована шрамами, словно по коже прошлись когти огромной кошки. Глазницу прикрывала черная повязка. Бородка, выстриженная эспаньолкой, украшала волевой подбородок. Доктор был одет во все черное: мягкая кашемировая водолазка, костюм и остроносые ботинки. На запястье поблескивал стальной браслет часов и кожаный шнурок с какой-то бусиной. Наконец Стив решился. За полтора часа сеанса он рассказал о себе, казалось, все. Фьюри позволял себе наводящие вопросы, но в целом это был сплошной монолог Стива. Подводя итог встрече, Фьюри так сформулировал основную проблему: у Роджерса был своего рода гештальт, который необходимо довести до логического завершения. Ситуация с серебряным кубком всколыхнула воспоминания о незавершенном событии в прошлом. В качестве рекомендаций доктор посоветовал вернуться в город, где Стив провел детство, посмотреть на Джеймса Барнса такого, каким он стал, отпустить ситуацию и закрыть этот период своей жизни. Над всем этим Стив думал, сидя в своей студии. Сотовый в углу настойчиво сигнализировал о приходящих сообщениях, но он не обращал на него внимания. Перед ним был пустой холст, и впервые в жизни Стив не знал, что рисовать. В голове он пытался решить для себя дилемму: ехать или не ехать. «Если поеду, что меня ждет там? Тот же старый город, бывшие друзья, ставшие такими далекими? Джеймс уже совсем не подросток, не школьник, с которым мы расстались. Старый родительский дом давно продан. Жить в гостинице, ходить по улицам как гость. Если останусь. Ну а что, собственно, произойдет. Буду больше бегать по утрам, схожу в бар вечером. Может, найду кого-нибудь. Заведу собаку… Тьфу ты, никогда же не мечтал о собаке! Ах да, впереди выставка! Экспозиция почти готова. Не поеду». Немного успокоив нервы, Стив взялся за кисть. В несколько росчерков набросал лицо, потом крупными мазками добавил света и теней, подчеркнул детали. Встал. Отошел подальше и закрыл ладонью рот, сдерживая возглас удивления. С холста на него смотрел Баки, повзрослевший, возмужавший, но это, несомненно, был он. Проклятье! Телефон в очередной раз разразился гневной трелью. Схватив трубку, Стив рявкнул: - Слушаю! - Сэр, это Питер. Простите, что беспокою. Я знаю, вы работаете. Хотел уточнить насчет сегодняшнего ужина с организатором выставки. Вы будете присутствовать или мне все отменить? Стив совершенно забыл об этом треклятом ужине. - Да, конечно! Напомни, в какой ресторан ехать. Паркер послушно продиктовал название места. Стив когда-то уже был там: приличная публика, вкусная еда. Поблагодарив парнишку, Роджерс нажал отбой и вновь повернулся к холсту. Изображенный на нем полузнакомый мужчина раздражал. Сняв раму с мольберта, Стив поставил портрет лицом к стене и принялся ходить по студии. Размеренное движение всегда его успокаивало, поэтому он предпочитал пробежки и плавание любому другому виду спорта. Но в этот раз что-то не ладилось. Рисовать расхотелось окончательно, и Стив решил поехать домой. Стоя под прохладным душем, он старательно запрещал себе думать о Джеймсе, о своих горячих снах. Нет-нет-нет! Это путь в никуда, Стив!