Kill me. Heal me.

      «Ступни еле касаются осколков стекла: я иду и боюсь порезаться. Боюсь пораниться, но я не смогу почувствовать хоть какую-то боль. Видеть, как черный полупрозрачный осколок от бутылки проходит сквозь кости и мышцы, прорезая молочную кожу. Темно-багровая, с легкими оттенками алого, кровь стекает вниз, капая мелкими медленными каплями на осколки, что лежат внизу. Страшно? Да. Больно? Нет. Мне давно не больно от физических увечий. Мне давно похуй на это. Единственные демоны, что живут во мне и заставляют хоть что-то чувствовать — это мои мысли.       А мысли бьют больнее ножа, протыкая не ступню, а сердце и мозг. Демоны — самые опасные враги, страшные на вид и с острыми клыками, впивающиеся в бледную кожу шеи, оставляя кровавые дорожки, что ещё темнее, чем на ступне. И когда клыки впиваются в меня — я чувствую боль. Я чувствую головную боль, такую мучающую и терзающую изнутри, что никакая таблетка не поможет. Руки тихо начинают дрожать, будто не хватает конской дозы наркотиков или крепчайшего алкоголя, чтобы все прекратилось. Дыхание само по себе сбивается, его резко становится мало, что ещё хуже отражается на головной боли, усиливая её. Солёные дорожки слёз уже не так медленно текут, как раньше. Ещё немного — и к горлу подступает ком слёз, нервов и накопившейся боли. Лицо горит, голова пиздец раскалывается. Нервы сдают к хуям и я кричу в пустоту, падая коленями на осколки, оставляя ещё больше порезов и синяков на ногах. Хочется вырвать свои волосы с корнями, чтобы заглушить всё, но боль у меня перед глазами. Боль — картинка, из-за которой вышел этот демон.       Перед глазами картинка темной комнаты, посередине которой стоит стул, освещенный одиночной лампой, скрипуче раскачивающейся из стороны в сторону. На стуле — привязанный Даня, такой красивый и серьёзный, но со страхом в глазах. Он не дергается и не плачет, как типичные жертвы: он спокоен. Рыжий знал давно и знает сейчас, что его ждёт смерть. Рыжий не боится её — осознанно шёл на жизнь с таким риском. Со спины подошла похожая на меня девушка, только темнее душой, со зловещей улыбкой и ярким огнём в глазах. В правой руке — пистолет. Она ходит вокруг него, ехидно поглаживая дулом его плечо. — Что, боишься? — раздается отовсюду, сопровождаясь громким смехом.       Но отвечать что-то бессмысленно: слова во снах только усугубляют ситуацию. Проще молчать и смотреть на это, осознавая, что кто-то умрёт. И этот кто-то — Кашин. — Знаешь, а я и не думала, что ты когда-то будешь бояться этого. Нам ведь нравилось ощущать страдания людей, видеть из боль, слёзы. Почему сейчас ты не любишь это? — она все так же ходит вокруг Дани, улыбаясь ещё безумнее. — Хотя, можешь не отвечать, я знаю твой ответ: ты научилась чувствовать эмоции, влюбившись в него. Думаешь, его убью я? — немного помедлив, она продолжила. — Нет, это сделаешь ты!       Она кинула мне свой пистолет, который я послушно поймала. Маленькое черное изобретение, созданное для убийства повинных и невинных существ. Руки начинают лихорадочно дрожать — ещё больше и амплитуднее, чем было до этого. — Давай, берись за курок! Убей его! — Я не могу, — еле как шепчу под нос, но не выпускаю пистолет. — Ты все можешь! Тебе всего лишь нужно нажать на курок пистолета и это все закончится! Давай же! Давай! — тень не выдержала и подбежала ко мне, взяв мою руку с пистолетом в свою и выстрелив в Даню.       Минута — и из дыры в груди, что оставила пуля после себя, полилась густая бордовая кровь. Она пачкала его белую футболку, якобы показывая, что Кашин больше не жилец. Его грудь в последний раз приподнялась, издавая протяжный стон. Глаза закрылись. Нежные голубые глаза. Их нет.       Ещё минута — и у Алины началась истерика. Контроль над эмоциями окончательно потерян — она кричит громче обычного. Слёзы беспрерывно текут по её щекам, размазывая черную подводку и тушь. Произошло то, чего она сильно избегала в последние дни.

Ведь её главный демон, мучающий душу — это убийство людей…

— Алиш, — рыжий дотрагивается до плеча задумчивой армянки, что сидит рядом и чуть не плачет, — с тобой все хорошо? — А? Что? — она тут же просыпается, часто моргая глазами.       Слава богу, это просто кошмарный сон. А у девушки, после того задания с Даней, немного плохо со сном: она еле как засыпает, а если ей удается, то снятся в основном кошмары с убийством. Алина понимает с чем это связано. И каждый раз, когда рыжий её «будит», она хочет ему рассказать, но тут же осекается — вдруг скажет, что она слабачка и способна только воровать людей? Вдруг он начнет говорить ребятам о её проблемах, опять же показывая чувственность и низкую самооценку девушки? Нет, риск очень высок. Алина доверяет Дане, но над этим нужно ещё хорошенько подумать. — После вчерашнего ты потерянная. У тебя что-то стряслось? — своими бездонными серо-голубыми глазами он смотрел в её немного тревожные карие, пытаясь выяснить причину.       Даня не понимает, зачем так печется о ней. Зачем пытается узнать её проблемы, зачем так тревожится. Возможно такая опека вызвана тем, что она спасла ему жизнь, а возможно он хоть что-то чувствует впервые… Что-то, что никогда прежде не чувствовал по отношению к девушкам, которых, к слову, было немало. — Не переживай, все хорошо, — она завела руки в собственные волосы, запрокидывая их назад, после чего немного измученным голосом спросила. — Слушай, хочешь чай? — Да, приготовить? — Если не трудно.       Даня покорно встал с дивана и подошёл на кухню. Как прекрасно, что они сидели сейчас в гостиной и идти до чайника нужно не так далеко. Он быстро достал два стакана из шкафа с чистой посудой, взял её любимый чай, а себе заварил самый невкусный кофе, который был в их доме (кофе любил больше Артур, остальные гоняли чайные церемонии). Так странно: он живет у Алины почти целый месяц, но успел выучить все, что можно: какой чай она любит, из какой кружки пьет, какое печенье или конфеты поднимают ей настроение. Он даже запомнил кружку Лемы и Химы на четвертый день пребывания. Чайник бурлил, после чего последовал очевидный щелчок — вода вскипела. Налив голимый кипяток, чтобы согреть девушку, он достал пиалу, в которую положил несколько печенек и конфет, после чего достал круглый черный поднос с ручками, поставил все на него и понёс к ней. — Спасибо большое, — тихо произнесла она, взяв свою кружку с чаем, но Кашин не сел на место.       Он давно знает о том, что в одной из подушек лежит теплый махровый молочный плед, которым можно укрыть армянку. Рыжий все ещё не понимает зачем делает это, но продолжает делать. А как парень нашёл его, быстро присел рядом, положил на свои колени маленькую подушку 40 на 40, следом её голову и укрыл этим пледом. Алина, естественно, не понимала. Что происходит с Даней? Он и сам не знает ответа на этот вопрос. — Тебе следует отдохнуть сейчас перед трудной ночью. Желательно сделать это прямо сейчас, — парень впервые тепло улыбнулся ей, отчего сердце девушки вновь дрогнуло.       Они долго смотрели друг другу в глаза. Кашин шершавыми пальцами перебирал золотисто-каштановые кудри Алины. Время между ними будто замедлилось: белые безмятежные облака за окном медленными протяжными каналами растекались по городу, заставляя погрузиться в легкую меланхолию октября. Ещё немного — и от столь приятных действий Алина наконец-то смогла уснуть спокойно.       Даня же продолжал перебирать каждую кудряшку девушки, иногда отвлекаясь на уже немного остывший кофе и почти съеденную печеньку. Но он до последнего думает, что это просто расплата за спасение его жизни. Он до последнего считает, что не влюбился в неё. Нет. Просто забота и ничего больше.       Но почему-то сейчас он ощущал… уют? Да, определенно какой-то уют, который кардинально отличается от его компашки: здесь было более дружественно и искренне. Конечно, искренность была и там, но чувствовался холод со стороны некоторых персонажей. А тут все прямо друг за друга держатся.       Из размышлений его вывел шум в прихожей: это Антон и Лема шли счастливые после похода по магазинам. Пара немного непонимающе посмотрела в гостиную: что это ещё такое? Даня приложил указательный палец к губам, показывая, чтобы те были чуть тише. Бамбелевские кивнули и на цыпочках ушли к себе в комнату. А Кашин продолжал гладить волосы Алины, но больше ни о чем не думал.

***

      Время близилось к вечеру. Через несколько часов справедливость восторжествует. Все почему-то улыбчивые собирают сумки, но мне не до счастья. Я одна вновь ощущаю какую-то тревогу в сердце, которая была у меня прошлым вечером. Поэтому я сижу на диване, пока остальные крутятся как белки в колесе. — Алина, — окликнула меня Лема, положив черную сумку на диван и складывая катану, — ты чего сидишь?       И даже у нее на лице была странная ненужная улыбка. Она ведь вместе со своим парнем буквально едет на смерть! Что здесь радостного? — А? Нет, все окей, — тараторю я, после чего Лема нахмурилась. — Слушай, Алин, — она кинула катану на сумку и села рядом со мной, приобнимая, — я знакома с тобой уже очень давно. Я знаю твою реакцию на то или иное событие. Что случилось? — Да просто волнение, ничего большего. — Так, что это за лидерские объятия без меня? — Маша подбежала к нам, кинув вещи на пол и крепко обняв.       В этот момент стало так необычайно спокойно. Как было днем при Дане, только такую дружескую теплоту от нашей троицы я давно не ощущала: Лема теперь с Антоном, Маша тоже частенько начала пропадать, а я нянчусь с Кашиным. Если выживем, надо будет куда-нибудь сходить. Как в былые времена. — О, как приятно видеть их такими счастливыми, — сказал Денис, подходя с парнями к нам. — Ой, да ладно вам, идите сюда, — Хима подозвала к нам мальчишек.       Теперь для наших обнимашек целого дивана не хватало. В какой-то момент стало душно, поэтому столь приятный для меня момент пришлось быстро закончить. К сожалению. — Ребята, воздух! — и они расселись по дивану. — Итак, дорогие мои, — к нам подошёл Артур, одетый в темно-синюю обтянутую кофту, черную старую футболку и черные джинсы, нацепив наушник с микрофоном, — держите микронаушники. Каждый помнить размещение офисов и людей в здании? — Ну, почти. — Ладно, я все равно на связи. Сразу распределим: Федя, Лема — за вами третий этаж, Денис, Маша — второй, Антон — лестница и первый этаж (хотя хуй знает, он почти разрушен), Алина, Даня — вам самое главное — Никитенко и его команда на крыше. Если кто-то расчистит свой этаж раньше — бежит помогать кому нужно: вы все на связи, — после довольно длительного монолога Артур остановился и грустно выдохнул. — Ребят, вернитесь хотя бы живыми и убейте тварь. Будьте аккуратны. — Постараемся, — к парню подошёл Федя, пожал ему руку, хлопнув по спине, и отошёл, взяв сумку.       Так сделали почти все: мальчики жали руки, а девочки обнимали Арта и целовали в щёку. Даже рыжий обнял «технаря» (я была последней). — Береги её, снова, — шепотом сказал он Дане, после чего посмотрел на меня. — Боишься? — Это наша не последняя миссия. Бояться нечего. — Вот такой бодрый настрой мне нравится в тебе, — он крепко-крепко сжал меня в объятиях, после чего опустил. — Убей Никитенко ради него. — Хорошо, — легкий шок.       Как он узнал, что Даня мне дорог? Что всю эту миссию я создала практически для того, чтобы отомстить Анатолию за разрушение Даниной группировки? Говно какое-то.       Над вечерним Петербургом незаметно для жителей нависли тучи. За светом ярких фонарей вряд ли увидишь их, но выехав за город, где нет такой световой иллюминации, можно наблюдать эти темно-серые, чугунные грозовые облака, медным тазом накрывающие все вокруг. Кажется, что вот-вот — и хлынет дождь, но это будет явно не сейчас. Теперь лес был почти полностью темным и пустым: едва можно разглядеть редкие верхушки золотых деревьев, которые практически растворяются в этой черной пустоте.       Честно говоря, в последнее время я начала сомневаться в правильности ведения своего нелегального бизнеса. Почему-то все казалось таким неправильным и ужасным, а весь этот криминал, наркооборот — словом, не доставлял огромного удовольствия. Бросать ребят я, естественно, не собиралюсь, но надумываю уйти с поста главаря. И, кажется, я знаю в чем причина…       А причина сидит рядом со мной, общаясь с другими ребятами и мило улыбаясь. Одетая в бронежилет и кофту с инициалами моей нашей группировки, держа в карманах, кобурах пистолеты, патроны и ножи, чтобы быть в полной готовности. И эта рыжая причина не давала мне душевного покоя, когда я находилась на рабочем месте. Думаю, признаюсь я ему только после дождичка в четверг. — Алин, — он как-то резко с шуток перевел серьезный взгляд на меня, — давай с тобой договоримся? — О чем? — как-то безразлично, но тревожно сказала я. — Сегодня мы явно кого-то лишимся. Я хотел бы сказать: если будет выборочная ситуация между мной или Анатолием — убей меня. — Что? — медленно спросила я, но Кашин не ответил на мой вопрос.       Он лишь отвернулся, продолжая дальше шутить и смеяться с ребятами. А я ушла вновь грустить.

И я все ещё не понимаю: почему все смеются, когда скоро настанет смерть?

***

      Ребята подъехали к черному входу высокого здания, именуемого как «офис Анатолия Никитенко». Кругом темно, свет ни в одном из окон не горит. Наверняка они уже закончили с работой и он их отпустил. Они зашли в какой-то черный маленький тоннель. — Вы находитесь в черном ходе склада. Если сейчас пойдете прямо, то выйдете на склад, — сказал Артур, быстро перебирая кнопки на клавиатуре. — А я думал, что мы в очке этого пидора, — Кашин разрядил обстановку глупой шуткой, над которой все слегка усмехнулись.       Они вышли в просторное помещение, где было чуть светлее, чем в тоннеле. Вокруг стоят различные коробки, мешки. Кое-где можно было увидеть пятна крови или даже черепа убитых людей — видимо раньше здесь прятали трупов, чтобы те спокойно себе разлагались, но после решили сделать склад наркотиков. Впереди была слегка приоткрытая дверь. И почти все ребята быстро и тихо прошли меж щели — остались лишь Алина и Даня. — Иди вперед, — он пропустил девушку.       Она ловко перескочила через дверь. Настал черед двухметрового. Он немного пригнулся, крепко обнял косяк и таким странным образом почти перелез. Но полностью перелезть у него не получалось — жирная задница, поэтому ему пришлось слегка пихнуть дверь в противоположную сторону. Та издает ужасный скрип среди идеальной тишины. После послышался нехарактерный для двери писк, противнее прежнего. — Даня, бегом отсюда! — Алина поняла что к чему и резко побежала в укрытие.       Кашин и остальные побежали за ней. Пять секунд — и они были за метр от склада. Писк прекратился. — Бля, неужели наеб? — спросил Федя, но тут же заткнулся.       Потому что миг — и огромный взрыв. Пламя разрушило почти все, что там находилось: мешки, наполненные ценными бумагами, мешки с наркотиками, трупы мертвых людей. Теперь им стало ясно, что Никитенко знает о их приезде. Подготовился, сучара. — Ребята, сзади! — закричал Артур.       А сзади бежали люди с автоматами, которые тут же начали обстрел ребят. Пришлось поваляться на полу, чтобы перебраться по ту сторону баррикад. Началась перестрелка. Ребятам бы понять что вообще происходит. — Ну что, кто первый? — спросил Ватлин, аккуратно оглядываясь по сторонам. — У кого хорошо с меткостью — тот и начинает, — сказала Лема, держась за рукоятку катаны. — Окей, я поняла. Пора показать этим тупым ублюдкам кто хозяйка на кухне, — Маша отряхнулась, достала автомат и начала всех жестко гнуть. — Я помогу, — страховать её согласился Денис.       Стоит отметить, что Маша метко попадала в каждого, выводя из строя сначала либо автомат, либо человека. Денис тоже не отставал: старался подстрелить не тронутых Химой людей и у него получалось. В итоге, буквально через 15 минут кровавой бойни, все ребята Никитенко бездыханно лежали бледными мертвыми телами в огромной кроваво-пепельной луже со своими останками. Кое-где лежали не попавшие пули, а из неработающих пистолетов повыпадали пружины и прострелянные газовые камеры. — Однако, ты молодец, Химченко, — сказал Ден, вставая и пожимая Маше руку. — Ты же не была особо меткой. Когда научилась? — спросила Лема, поднимаясь с пола. — У меня хороший учитель, — она ехидно улыбнулась. — Что? — Как-нибудь позже поговорим. — Согласен с Машей: если вы сейчас дальше будете здесь стоять — что-то может ещё бахнуть или подойти. Вам сейчас прямо и налево, там прибудете к лестнице и расходитесь, — сказал Артур в микрофон, после чего ребята тут же двинулись.       Первый этаж был наполовину расчищен, когда ребята подошли к лестнице. Ребята разошлись по почти нужным этажам (Алина с Даней решили помочь сначала Антону, а потом как вишенкой на торте убить главаря). Они остановились, лестницу освещала серебристая луна, свет которой пробирался через разбитое окно пролёта. Все вокруг полуразрушено, в пыли и обломках деревянных досок да шпаклевки с потолка. Мрак. — Антош, будь аккуратен там, пожалуйста, — сказала Лема, снимая с себя маску. — Это должен тебе сказать я, — парень улыбнулся, тоже снимая маску и припадая к губам девушки. — Господи, — прошептала себе под нос Алина, выдыхая.       «Так ведь и знала, что радостного в этом нет, а они все с улыбками ходили», — подумала она про себя. Рядом стоящий Даня, что услышал шёпот Алины, решил быстро разогнать ребят. — Давайте быстрее, голубки. Не время для поцелуев. — Да, конечно, — они тут же разорвали поцелуй, надели обратно маски и разбрелись по своим этажам.       Второй этаж оказался полностью неисследованным. Оно и понятно: везде вновь странные мешки, коробки, разрушенная вдребезги мебель, окна, двери — все лежало на полу, показывая, что они сдаются. В некоторых комнатах, которые, видимо, были бухгалтерским отделом, к этой куче прибавлялись разбросанные бумажки с различными отчётами, учётами и прочей хуетой. Где-то лежала косметика — работала женщина, видно сразу. Освещение осталось тем же — серебристая луна, которую изредка закрывали чугунные тучи и звезды, которых почти не видно. — Бля, Элэм, уверен, что здесь вообще что-то есть? — сказала Маша, разгребая ногой бумажки. — Хуй знает, я сам начинаю сомневаться, — он зачем-то поднял трубку дискового телефона, после чего положил обратно. — Тише, — услышав какой-то посторонний шорох, Химченко резко остановилась.       Шорох раздавался где-то из коридора и был похож на чьи-то шаги, которые идут на пару. Они тихо и быстро скрылись за дверной стенкой. Шаг. Приближение. Шаг. Приближение. Глубокий вдох. Глубокий выдох. Шаг. Приближение. — Хима, Эл — к вам гости, — прошептал Арт.       Денис тут же достал гранату из-за пазухи. Маша неодобрительно кивала головой, но он просто вынул чеку и кинул куда-то в коридор. Секунда. Взрыв. Послышались крики боли и отчаяния. Убили. — А ты сомневалась, — Денис уступил Маше дорогу, но недолго.       В коридоре их ждал сюрприз: их явно спалили. Откуда-то из стен возникли пилы, а из проемов дверей выглядывали ребята из группировки Анатолия. Ну все, пиздец настал. — Если подстрелят — бери гранату и ебашь, — сказал Эл, не поворачиваясь к Маше. — Ой, блять, на нас броники. Иди давай! — она взяла пистолет и начала стрелять по врагам, уворачиваясь от быстро крутящихся пил.       В этот момент на третьем этаже тоже шли какие-то баталии: Феде и Леме достались то ли ниндзя, то ли подобная хуйня. В общем, Никитенко основательно подготовился к своей смерти. Они толпой напали на пару. Букер начал стрелять в них, а Эмели, вынув катану, пошла вперед, отважно и грациозно сражаясь. Японская эстетика — перерезать живот врагу насквозь. А если нападет ещё один — быстро достать и перерезать шею. Если два сразу, то одного зарезать, а второго подстрелить. Весь пол был в останках разрезанных органов и крови, по которой ребята шагали черными ботинками.       Для Лемы нашёлся враг с такими же силами, которыми владеет она: тот тоже был с катаной. Они, словно две бабочки с острыми стальными крыльями, кружились по кругу и давали отпор. Букер помочь ей не мог: пистолет был откинут куда-то вдаль, поэтому приходилось сражаться ножом. Поэтому девушке ничего не оставалось, как сражаться дальше за свою жизнь, чтобы не погибнуть глупой смертью.       Миг — и она отвлеклась. «Самурай», воспользовавшись ситуацией, опрокинул Эмелевскую на пол и посильнее замахнулся катаной, чтобы раз и навсегда покончить с девушкой. Быстро сообразив, она взялась за свою катану двумя руками, вновь давая отпор. Силы на исходе. Ещё немного — и она откажет.       Внезапно «самурай» падает, издав тихий хрип, который издают при попадании пулей. Лема посмотрела на уже лежащий труп, а после наверх — это был Антон. — Помощь нужна? — он протянул Леме руку и улыбнулся. — Спасибо, — она встала и отряхнулась. — Алина, Даня, бегите, мы ребятам поможем, — крикнул Ватлин стоящим на лестнице ребятам.       Они быстро поднялись на крышу: поднимался ветер. Никитенко нигде не видно, но и разбегаться нельзя — вдруг кого убьют. Они решили обежать периметр крыши вместе, а уже после разбежаться — малый шанс на то, что кого-то убьют. — Слушай, — начал Даня, — я помню, у этого ублюдка где-то был открытый внутренний дворик. Что, если он там прячется? — Ты помнишь точное расположение? — Постараемся найти. Главное от меня не отходи, — Кашин взял её за руку и побежал в направлении внутреннего дворика.       Через несколько минут они прибежали к старой чердачной двери. — Это выход на лестницу. Нам нужно на чердак, — рыжий открыл дверь и пропустил армянку вперёд.       Они вышли в довольно темный коридор, который больше напоминал зал в каком-нибудь дворце: большие окна, мраморные колонны кое-где, зеркала на половину высоты стен. У Никитенко явно есть вкус, когда дело доходит до роскоши. Мебель как таковая отсутствует и цветы тоже. Здесь явно что-то не так. — Смотри, силуэт! — воскликнула Алина, показывая пальцем в отражение зеркала на очертания мужской фигуры. — Это он! — крикнул парень и они кинулись в сторону силуэта.       Но быстро упали, стукнувшись о зеркало, что внезапно возникло перед ними. — Ахах, серьезно? — отовсюду послышался мужской голос. — И вы решили меня убить? — Кто это? — Алина уже не могла как-то скрывать свой страх, поэтому она прижалась к Дане. — Ты точно сильно шибанулась: это обработанный голос Анатолия.       К ним вышел сам главарь: в молочном костюме, под пиджаком которого была заправлена голубая рубашка, с дымчато-черными кудрями, что в силу возраста поседели, и с тростью в руке. Он улыбался им самой зловещей улыбкой, которая могла быть у какого-нибудь психопата или убийцы. — Так-так-так, кто это у нас: мой бывший и нынешний лучшие партнеры. Ахахах, смешно, однако, — он остановился. — Даня, насколько я помню, ты любил меня как родного отца. — Да, но это прошло после того, как ты кинул меня и разорил мою группировку! — гневно крикнул парень. — Стоять, твою группировку уничтожил не я. А мой отказ в сотрудничестве вполне ясен: либо ты выживаешь в этой сфере, либо погибаешь. А ты, в тот момент, начал погибать. — С чего ты взял? — Ты самый последний узнал о её группировке. Уверен, если бы сам Данила Кашин был наслышан о таком масштабном наркооборотном теракте в Москве, то он бы придумал план как избежать провала. Но тебя интересовали деньги, а меня — Алина, — он перевел взгляд на девушку. — Детка, у тебя есть ещё шанс передумать и подойти к своему папочке. — Эй, слышь, дядь, ты мне не папочка, — Алина встала с пола, взяла какой-то камень и кинула в Анатолия.       Как жаль, что это оказалось обычной иллюзией человека: стекло разбилось. — Ахахах, и ты думала, что убьешь меня? — его фигура появилась на другом зеркале, куда темноволосая тоже кинула камень. — Так может продолжаться вечно, одумайся.       Даня, что все ещё сидел на полу, стал смотреть по сторонам: вокруг различные возвышенности, которые точно не просто так стоят. Но помогите найти Дане где… Кнопка! Вон там, в углу на стене, рядом с цементным постаментом! Кашин встал, отряхнулся, разбежался что есть мочи, прыгнул и успел нажать на кнопку в воздухе. Одно их стекол само опало осколками на паркет, издавая характерный звук. — Алина, не кидай! Тут есть кнопки! — крикнул он, спускаясь с постамента. — Тебе помочь? — Если только поиском.       Но не тут-то было: из-за угла показались автоматические стрелы, которые реагировали на движение. Армянка, мгновенно среагировав, достала пистолет и начала стрелять по ним, чтобы Даня мог перебираться от кнопки к кнопке.

Маленькое лирическое отступление-задумка от авторов: Ребят, пожалуйста, включите на этом моменте песню pyrokinesis — Могила Заранее спасибо и продолжаем~~~

— Последнее осталось, — крикнул Даня из-за угла.       Неужели все так просто? Неужели я зря волновалась? Господи, такая радость внутри прикрикнула во мне. Я смотрю на Кашина: вот он аккуратно идёт по подоконнику, чтобы нажать последнюю кнопку, вот он нажимает её и только собирается прыгать ко мне. Как тут же разбивается последнее зеркало, за которым стоял Анатолий, и Даня прыгает прямо к нему. — Даня! — кричу я, подбегая к ним и взяв пистолет в руки.       Но Никитенко поднял рыжего с пола, и взяв его за шею, подставил дуло пистолета к его виску. — Брось оружие или он умрет! — крикнул Анатолий, улыбаясь ещё безумнее.       Сука. Только не это.       Руки сами по себе вновь начали трястись. К горлу снова подступал нервный ком. Волнение вернулось, будто прежде никуда и не уходило. По щеке невольно потекла одинокая слезинка — мне снова нужно делать выбор. Будто тот сон стал реальностью. Только реальность в разы страшнее всяких снов. Где-то вдалеке раздался грохот от бомбы, которую взорвали ребята на потеху себе. Но грохот был не только в жизни: он был и в моем сердце тоже. Что-то резко и больно кольнуло в груди, а через секунду это повторилось ещё и ещё, отчего я инстинктивно сжала левую руку в кулак и надавила на примерное место боли. Я смотрела Никитенко в глаза и понимала — он и есть мой демон, которого нужно уничтожить.       Даня старался показать мне куда целиться: то направлял зрачки на держащую его шею руку, то пытался кивнуть, но я все не решалась стрелять — а вдруг попаду в Кашина? — Ну, давай, убей меня, — со злобой в голосе говорил главарь. — Стреляй! Только он пойдет вместе со мной. Мне уже нечего терять, а вот тебе — есть что! И это «что» — он! Ну что стоишь ты: давай! — кричит он, а я не могу сдержать слёз.       Но даже захлёбываясь, я смогла увидеть в руках рыжего маленький черный пистолет, что мельком помахал мне. Я всё равно не могла сконцентрироваться, спокойно выдохнуть и выстрелить. Ведь убить человека для мафии с чувствами — морально тяжело. — Прости, — робко шепчу я и, выдохнув, выстрелила в руку Никитенко.       Секунда — и с неба падает первая капля дождя. Анатолий не успевает опомниться и выстрелить в парня, как он машинально перевернул его руку и выстрелил прямо в сердце. Никитенко упал на холодный паркет, истекая кровью. Все закончилось. — Фух, я думал, что он реально меня убьет. Слава богу, получил по заслугам, тварь, — рыжий снял маску и улыбался, вытирая ещё редкие капли дождя и пота с волос и лица.       В микронаушнике были слышны радостные крики и возгласы. Но дрожь в руках стала сильнее. Я уронила пистолет, отчего Даня повернулся ко мне и нахмурился. — Алин, что с тобой? — он подошёл чуть ближе, смотря всё тем же теплым и добрым взглядом лучезарных серо-голубых глаз.       От подступающей вины дрожала челюсть. Нет, я больше не могу терпеть. Дождь начнется прямо сейчас. — Со мной всё не так, — заикаясь, выдавливаю из себя хоть какие-то слова, чтобы не молчать. — В смыс… — Я не могу больше убивать людей! — кричу я что есть силы, из-за чего слезы, как и дождь, начали капать быстрее, расходясь в истерику и ливень. — Я убивала девушек, которые к тебе подкатывали в баре, из-за собственной ревности. Я любила свою работу, своих друзей, но вдруг все резко поменялось. Сейчас я просто не могу сконцентрироваться на чём-то, кроме тебя. У скрывающей любовь гангстера внезапно появились чувства. В голове сидят странные демоны, которые просто сжирают меня изнутри. И всё началось тогда, когда у меня появилась влюбленность касательно тебя. Мне противен собственный бизнес. Мне противны убийства, потому что я не хочу, чтобы ты умирал. Моей самой главной задачей на сегодня было не убить Анатолия, а не подвергать тебя такому же риску, который был недавно. Но я вновь так поступила. Я вновь чуть не убила собственную любовь — от этого я сама себе противна. Я убиваю людей, которые ни в чем неповинны. И всё это за просто так. Я устала от этой жизни с частым риском сдохнуть нахуй: проще все закончить прямо здесь и сейчас. Я просто хочу спокойную жизнь, где ты бы любил меня и всего бы этого не было. Я не не знаю как избавиться от этого, поэтому прошу: исцели меня!       Ливень, кажется, только усиливался с моими криками и слезами. На душе впервые стало тихо, спокойно и как-то… пусто. Вся наша одежда вымокла, локоны полностью сырые (о кудряшках можно и не мечтать), а на лице, наверное, не осталось хоть малейшего намёка на косметику. Я стою и смотрю на его озадаченное лицо. — Алин, я, — он начал подходить ко мне ближе, но что-то пошло не так. — На, держи, — я подняла с пола пистолет и лихорадочно протянула его парню. — Просто выстрели и дело с концом. — Алиш, — Даня опустил глаза на оружие в его руках, а после поднял на меня. — Дань, пожалуйста, просто убей. Просто нажми на курок и, — я не успела закончить, как вдруг Кашин притянул меня в поцелуй.       Холодные мокрые губы накрывали мои, пытаясь тем самым успокоить. Со всей своей внешней суровостью и злобой, рыжий не старался сейчас быть каким-то жадным и властным, наоборот, сейчас он нежный и чувственный, который был тогда, в зале. Парень прижимал меня к себе, крепко обнимая за поясницу и углубляя поцелуй. Сопротивляться ему? Я лучше скину себя нахуй.       Краем уха я услышала чей-то шепот у входа во внутренний дворик, но отвлекаться на него совершенно не хочется. Стало сладко, но зябко: наконец-то смогла почувствовать что-то ещё, кроме душевной боли. Воздух предательски заканчивался, из-за чего мне пришлось завершить наш первый поцелуй и соприкоснуться лбами, чтобы восстановить дыхание после недавней истерии. — Дань, пожалуйста, не покидай меня, — очень тихо прошептала я, чтобы только он мог услышать это. — Ни за что на свете, любимая, — также прошептал он, глупо и влюбленно улыбаясь.       Мы все так же мокли под дождем, но улыбались. Как хорошо, что все закончилось…

или нет?

***

      После того случая прошло почти две недели. Настал октябрь. Месяц, когда погода в Петербурге становится ещё противнее, чем в марте или апреле: приходится брать с собой футболку, кофту, зонт и запасные кроссовки, если хочешь погулять. Для закладчиков наступает тоже не особо хорошие времена. Темнота падает на город раньше летнего, поэтому патрульные начинают ходить по улицам ближе к шести вечера.       У ребят же все только поднималось: Даня и Алина начали встречаться, появились новые спонсоры, поэтому и бизнес пошёл в гору. Кашин теперь нормально и полноценно работал с остальными, а те, в свою очередь, не опускали и не унижали его. Команда призналась, что слышала тогда все Алинины слова, но они не обиделись, отчего армянка чуть не заплакала. Впервые она была по настоящему счастлива. Впервые она всё обрела.       Сейчас пара едет после продуктового магазина домой с несколькими пакетами продуктов. В машине царит напряженная атмосфера, а ещё ужасная духота. Алина быстро вела автомобил и периодически орала что-то про покупку прав и не умеющих нормально водить людей. Даня положил руку на её бедро и пытался успокоить, хотя та говорила, что она спокойна и вовсе на злится. Кашину оставалось лишь кивать, так как перечить почти своей девушке не хотелось. Алина же, в свою очередь, чтобы тоже хоть как-то успокоиться, вспоминала тот первый поцелуй под дождем. Внезапно она резко затормозила, увидев красный свет светофора. — Твою мать! — воскликнула она и облегченно выдохнула. — Если бы машину вёл я, мы бы разбились к хуям, — заметил Даня.       Алина улыбнулась: ей было приятно. Загорелся зеленый свет и можно дальше газовать. Но из-за странного предчувствия, которое поселилось в груди армянки, она снизила скорость. Это явно не из-за того, что они чуть не сдохли. Дело было в чём-то другом. — Дань, — сказала темноволосая, — у тебя нет предчувствия… беды? — Нет, — мотнул тот головой. — А что? — Да нет, все хорошо, — кротко проговорила армянка. — Так, — рыжий правой рукой взялся за руль и свернул на обочину. — А теперь говори: что случилось? — Не знаю. Ощущение, будто сегодня свалится дерьмо. — В смысле? — Ну знаешь, типа необъяснимая словами тревога за другого человека. — А с кем она у тебя связана? — Я не буду говорить, — Алина резко замотала головой. — Ну же. — С тобой, — тихо произнесла она, после чего настало нелепое молчание. — Боишься, что я сбегу? — темноволосая кивнула в ответ. — Я же тебе сказал, что никуда от тебя не денусь, — Кашин решительно поцеловал её в губы. — Поехали давай домой, заварим чай и посмотрим фильм. — Угу, — девушка поборола в себе чувство неосознанного страха и выехала на трассу.       По приезду домой, Алина и Даня оставили продукты на кухне. Девушка осталась их разбирать, а парень решил принять душ. Честно, ей хотелось все проконтролировать, но она доверяет рыжему, поэтому и отпускает одного. За обещанные пятнадцать минут армянка успела переодеться в домашнюю одежду, дважды вскипятить чайник, налить их любимый чай и проверить социальные сети. — Что-то его давно нет, — сказала она и, встав с места, поднялась на второй этаж.       Через щель двери можно было почувствовать неприятный холодок. Алина подошла к их комнате, открыла дверь и…       Ничего.       Никого и ничего не было. Дверь в ванну была открыта. На кровати небрежно лежит мокрое полотенце, которым Даня, судя по всему, вытирал голову. И только открытое настежь окно заставляло страх пробудиться ото сна. Белую вуаль развевало на ветру. — Даня! — крикнула девушка, но все безрезультатно.       Она закрыла окно. Девушка звонила ему почти тридцать раз, но он не отвечал. На сообщения — тоже.

Вот и её счастью пришёл конец…