Ossified reality

Однажды ночью ты проснешься один И уловишь движение меж старых осин. Никто не услышит твой сдавленный крик, Но тебя не тревожит, ведь ты уж погиб. Однако давно ты молил о пощаде, Не знал ты тогда, что всем наплевать, Не думал, что сам же на шее завяжешь Ту плеть, что забрав твои мысли, печаль, Оставит страдания души, что в апреле Скитаются в бурю меж старых осин И поют: «Ты навеки один»…

      Часы показывают 3:42, нервно отстукивая секунды. Эта ночь ничем не отличалась от других: всё та же темнота, те же ненавистные часы, тот же еле уловимый шелест листьев за окном, та же бессонница. Мин начинает проклинать своё существование, перебирать воспоминания и думать, сколько он ещё протянет. Ничего нового. Периодически в голову приходят мелодии, слова, которые никто никогда не услышит, он слишком устал. Устал от своей боли, никчёмности и людей. Они даже хуже него, пытаются сделать из себя что-то стоящее, когда на самом деле являются лишь кучкой дерьма, пытающееся вновь и вновь что-то кому-то доказать. Возможно, именно в этом и заключается смысл нашего существования, но Мин Юнги перестал пытаться. Мин Юнги мертв.       Парню надоело просто лежать и думать, это уже невыносимо разъедает его изнутри. Он встает с кровати, невольно поежившись от холодного пола, достает сигареты и идёт к окну. Открывается вид на будто вымерший город, виднеются лишь редкие фонари и свет в квартирах, жильцам которых явно тоже не спится. Так тихо. В какой-то момент даже кажется, что ветер исчез и часы не отстукивают секунды. Мин прислушивается к своему дыханию, к тому, как едкий дым наполняет лёгкие. Все чувства обострились. Сердцебиение участилось, появилась непонятно откуда взявшаяся тревога, тишина начинает давить на голову. Слишком тихо. Юнги смотрит на часы, которые показывают все те же 3:42. Парень не обладал особой интуицией, но сердце предательски билось в сумасшедшем темпе. Он боялся сдвинуться с места, будто что-то вот-вот должно случится. Но, отогнав непонятную тревогу, Мин затушил сигарету и побрел обратно к постели, так и не успев прилечь.       Сирена. Она прозвучала сначала отдаленно и казалось, будто это сон. Но звук приближался и через пару секунд раздался как будто у самого уха, накрыл с головой. В этот раз тревоги не было, появился лишь интерес к тому, что происходит. Мин подошёл к окну и увидел, как постепенно в окнах включается свет и люди в бреду носятся по квартирам.        — Уже не так тихо, не так ли? — на лице Юнги появляется животный оскал, его забавляет вся эта шумиха.       Хоть парня это всё и забавляет, но инстинктивно он начинает так же, собирая вещи, носится по своей небольшой квартирке, которая даже спустя полтора года кажется какой-то необжитой. Юнги достает спортивную сумку, кидает туда одежду, даже не рассматривая, просто сгребает все с полок шкафа. Затем кидает документы, которые кажутся уже почему-то ненужными, но Мин всё ещё не знает, что происходит, поэтому решил взять: вещь как-никак нужная в обществе. В это же время сирена всё ещё отчётливо слышна, теперь лишь вперемешку с суматохой на улице. В ванне звуки лишь чуть-чуть приглушаются и кажутся не такими осязаемыми. Тут парень по той же схеме сгребает всё с полок, лишь на секунду задумавшись, когда замечает презервативы и смазку.       — В душе не ебу, что происходит, но это может ещё пригодится, — он ухмыльнулся и, бросив и это в сумку, направился к выходу.       Мин оглядывает напоследок квартиру, в которой предавался плотским утехам, периодически рыдал в ванне, кормил себя лживыми обещаниями начать нормально жить, бесконечно курил и исписывал кучу бумаги никому не нужными текстами. Впрочем, этим он мог заниматься везде, просто здесь были наиболее благоприятные условия для этого: тихий район, недокучливые соседи, печальный вид на небольшой и не внушающий доверия лес из окна и возможность разбиться насмерть с 11 этажа. Впрочем, Мин, перед тем как выйти, решил выяснить, что происходит снаружи. Парень достает из кармана телефон, заходит в интернет и первое, что он видит, это видеорепортаж из Сеула, в котором он собственно и находится. На видео все так же орёт сирена, теперь вместе с людьми, поэтому разобрать слова очень трудно. Кто-то говорит сохранять спокойствие, быть рядом с семьей, слышны такие слова как вирус и эпидемия. У парня эти слова не вызывают особых чувств, его больше беспокоит то, что на заднем фоне видны люди, которые уже походят на живые куски мяса. Чёрт, у кого-то отвалилась рука. Он видит, как один человек нависает над другим. Можно подумать, что кто-то просто помогает кому-то, но тут Юнги замечает, как один потрошит другого, рвёт плоть и ломает конечности, он ест его.

***

      Мин не помнит, как оказался на улице. Наверное, увиденное ему придало ускорения. На улице больше нет того тихого района, кругом царит безумие. Люди орут вперемешку с сиреной, будто пытаются перекричать, кто-то бежит один, кто-то целым семейством. Так забавно наблюдать, как члены семьи проявляют какую-то нервную и резкую заботу. Но лучше наблюдать за действиями тех же заботливых семьянинов, когда одного из семьи пытается сожрать нечто, чему пока Мин не дал собственного названия, но уж точно не человек. Эти потерянные глаза, слезы, крики, но не попытки помочь, забавно. Мин даже рад, что остался совсем один, ему не придётся о ком-либо беспокоиться. Если умрет, никто и не поплачет, никто не покричит. Впрочем, баба с возу — кобыле легче. Всё происходящее вокруг кажется настолько комичным, что парень начинает смеяться в голос. Мир рушится, моральные устои заменяют принципы выживания. В порыве смеха Юнги замечает, как мужчина пихнул явно свою жену с ребенком на съедение ходячему мясу, лишь бы самому успеть сбежать. На лице мужчины большими буквами написано СТРАХ, ни капли сожалений, ни капли печали, только страх. Мин перестает смеяться, стало слишком противно.       Спустя пару секунд парень замечает, как к нему приближается один из этих нелюдей. На лице Юнги вновь появляется тот животный оскал. Игра началась. Он достаёт из кармана рюкзака мачете, который приобрел ещё давно, смутные времена были, тоже приходилось выживать. Как же приятно снова держать оружие в руках, адреналин течет по венам, внутри всё словно в предвкушении. Что-то внутри мечется и прямо просит как можно быстрее приступить. С улыбкой парень выжидает, когда это будет достаточно близко. Противное хрипение уже совсем рядом, Мин сначала резким движением пырнул в живот и провернул, желая увидеть должную реакцию, но оно лишь прохрипело сильнее. Затем парень не совсем нежно опустил своего противника на залитый чужой кровью асфальт и прижал его своим телом, сев таким образом, чтобы прижать руки своими бедрами. Мин Юнги решил немножко развлечься. Он понимал, что скорее всего, как по сюжету, будет достаточно сделать пару отверстий для проветривания в голове, но парень уже выпустил своего монстра, так пусть же повеселится. Сперва Юнги отрубил кисти, наблюдая за тем, как у его жертвы только зубы клацают, позже он решил изрисовать лицо, которое уже и так мало походило на него. На лбу он глубоко вырезал SUGA.       — Монстр вырвался, значит, Мин Юнги мёртв, — тут он начал уже даже не смеяться, это больше походило на что-то вроде воплей и рычания. Руки, лицо, одежда — все в крови, но Мин даже не чувствует, как кожу начинает неприятно стягивать и саднить, он слишком увлечен процессом.       На этом парень решил не заканчивать, будет слишком скучно, если он его отпустит. Шуга с упоением отрубает голову этому исчадию ада и насаживает её на забор у дома. Острие металла как раз выходит из левого глаза, и остатки лица освежает вытекающая кровь. Вся эта картина дико нравится Юнги, он прямо чувствует себя гордым автором сего произведения искусства.       — Соседям такое украшение явно очень бы понравилось, жаль, что половина уже сдохла, — парень оглядывает своё творение и вновь заливается смехом. Это уже не остановить.       Вдруг Шуга чувствует, как кто-то берёт его за руку и тащит сквозь весь этот хаос. Впрочем, ему уже всё равно, он повеселился.