2. прогнившее общество
11 августа 2018 г., 03:39
Ты думал, что я не вижу боли за твоей фальшивой улыбкой. Ты думал, что мне плевать. Ты думал, что я как и все остальные разрушу и оставлю тебя умирать. А теперь ты действительно мертв, Но мой разум не хочет тебя отпускать, Даже зная, что тело давно разлагается в яме И милый твой образ никогда не вернуть. Я думал о том, сколько раз мог спасти твою душу. Я думал о том, сколько раз читал крики о помощи почти в чёрных глазах. Я думал о том, сколько раз говорил себе «всё станет лучше», Но имя твоё на надгробии говорит лишь о том, что я виноват. Я правда хотел быть спасителем, Быть той панацеей от бед, что приглушит хотя бы частично всю боль, что испытывал ты. Но в действительности был бесполезен и жалок, Что теперь лишь ношу на могилу цветы.
Юнги возвращается в реальность только тогда, когда уже сидит в чужой машине. В воздухе витает ненавязчивый аромат мяты. Чёрный джип с кожаным салоном, очень недурно, но как-то пафосно в связи с последними событиями. А за тонированными окнами авто всё та же печальная и одновременно развлекательная картина: те же крики, те же куда-то бегущие и спотыкающиеся на ходу люди, то же притворство. Всё это похоже на дешевый фильм про зомби апокалипсис, правда стоит отдать должное, над гримом действительно постарались. Но как бы ни был занимателен этот фильм, Мин всё-таки переключается на человека, сидящего за рулем. Парень наверное и не обратил бы на него внимание, если бы его не привлек звук заведенного мотора. — Какого хуя? — это единственное, что мог сказать в данной ситуации Юнги. Он даже не удосужился придать этой фразе хоть каких-либо чувств, например, раздражения, недоумения, возмущения или хоть чего-нибудь; прозвучало лишь как-то апатично и неестественно, будто спрашивает только потому, что так нужно. Тем временем Мин присмотрелся к нему. Это был молодой парень, не старше Юнги, но тем не менее было видно, что в габаритах он выигрывает. Правильные черты лица не выражали ни единой эмоции, будто он не видит происходящего, а возможно просто не хочет замечать. В глазах невозможно было разглядеть ни капли страха или хотя бы волнения. Мин невольно задумался о том, что ему это нравится. Нравится эта невозмутимость. Эту серьезность нарушал только цвет волос. Розовый. Это сразу привлекло внимание Мина, однако со своим блондом он в эффектности не проигрывал. — Ты о чём? — парень повернул голову к Юнги и пристально всматривался в почти черные глаза, будто ища там ответы на все загадки мира. — Какого хуя я тут делаю? К тому же с тобой. Кто ты блять такой вообще? — даже изобилие матов в речи Мина не придавало разнообразия эмоциям, всё было сказано так же на отъебись. Но парень соврет, если скажет, что его совсем не заботит то, кем является его спутник и что он от него хочет. Блондину почему-то дико захотелось узнать, что кроется за внешней невозмутимостью этих глаз. — Хм, дай подумать, — парень театрально закатил глаза и нахмурился, — что ты тут делаешь? Составляешь мне компанию в предстоящем путешествии. Спросишь, почему именно ты? Наверное, из всех орущих, рыдающих и вообще одичавших в одну минуту людей я решил отдать предпочтению парню, который в центре всего этого просто стоит и смеется, хотя со стороны выглядит, наверное, жутковато. К тому же я видел, с каким удовольствием ты насаживал голову мертвеца на забор, это произвело на меня впечатление. И кто же я такой? Никто, как и ты, — закончив свою монотонную речь, этот никто отворачивается от Юнги и выезжает на залитую кровью и чьими-то трупами дорогу. Слова о голове на заборе заставили промотать эту сцену ещё пару раз в голове. Воспоминания приводят блондина в какое-то странное возбуждение, будто теперь ему разрешено намного больше. Странно, ещё пару дней назад он хотел убить себя, а теперь ему хочется крушить всё вокруг, размозжить кому-нибудь голову и слушать крики обреченных на вечном повторе. Не то чтобы резко появился смысл жить, просто теперь это стало гораздо веселее. Но весело только в начале, Мин уверен, что спустя пару дней он захочет размозжить голову себе. — Зовут-то тебя хоть как? Не буду же я тебя называть никем, — Юнги перевел взгляд на сосредоточенного на дороге парня. — Намджун. Ким Намджун, — после этих слов парень достает из бардачка что-то между полотенцем и тряпкой и протягивает Мину, — у тебя всё лицо в крови, вытрись. Блондин смотрит на себя в боковое зеркало машины — действительно, весь в крови. Наспех он вытирает лицо и остатки своего развлечения на руках. Его начинает забавлять вся эта ситуация. — Твоя сумка на заднем сидении вместе с мачете, Мин Юнги. Едем в ближайший супермаркет, нам нужно запастись как минимум едой и лекарствами. Есть вопросы? — Намджун взглянул на блондина, приподняв бровь. — Откуда ты знаешь моё имя? — Мина прямо-таки передернуло, когда Ким назвал его по имени. И вообще, такой рассудительный, вы только гляньте, как будто готовился к апокалипсису. В это же время Юнги обратил внимание, что Намджун словно приноравливается к машине, — и это твой джип? — Расслабься, я просто видел документы в сумке, а джип не мой, ты очень наблюдательный. Не уверен, но вроде бы на этой машине гонял мой богатенький сосед, жил этажом ниже меня. Как удачно всё-таки он разблокировал машину и не добежал до неё, не так ли? — тут он как-то насмешливо взглянул на Мина, — и ты серьёзно взял смазку с презервативами? — Возможно, когда-нибудь ты будешь рад, что я их взял, — в эту же секунду Юнги пожалел, что сказал это. Ох уж этот блядский менталитет прошлой жизни. Намджун никак не прокомментировал слова блондина, лишь усмехнулся. Вообще, парень ему понравился с того самого момента, как он его увидел. Чёрт, это было даже красиво. Вокруг крики, плач, трупы, сирена и среди всего этого смех. Дикий, безумный смех. Блондин казался в этот момент дьяволом во плоти, который любуется всем происходящим. Его можно было назвать каким-нибудь греческим богом и никто бы не возразил. Ким не планировал ехать в чей-либо компании, но он захотел этого бога, и впрочем следующая сцена только убедила его в своем желании. Ему доставляло неимоверное удовольствие наблюдать за этим демоном, за тем, как искусно он расправляется с мертвецом. В его действиях было что-то завораживающее, вводящее в гипноз, а звериный оскал невольно заставил Намджуна содрогнуться. Подойдя ближе, Ким расслышал слова, которые не дают ему покоя: «Монстр вырвался», а последующие вопли и вовсе заставили парня попятится назад. Всё это было настолько странно, непонятно, жутко и в то же время притягательно. Что именно вырезал этот монстр на лбу у своей жертвы, он так и не разобрал, но всё это показалось невероятно интересным и любопытным Намджуну. Он хочет увидеть, на что ещё способен его личный монстр.***
nf — culver
— Юнги, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — Я хочу писать музыку, быть тем, чьи песни будут заставлять людей улыбаться, — Мин посмотрел на своего одноклассника и лучезарно улыбнулся. Брюнет всегда так отвечал, если спрашивали. И он действительно в это верил. Юнги хотел вселять в людей надежду, быть чем-то наподобие панацеи от всех бед, в частности бед своего друга, Чимина. Нельзя сказать, что Мин Юнги был романтиком, нет, это не так. Ещё в детстве он осознал, что жизнь — это не вечная радость, веселье и счастье, скорее череда вечных страданий. Однажды в младшей школе, возвращаясь домой, он представлял, как похвастается родителям хорошей оценкой за тест, представлял, как его похвалят и они будут вместе есть пирог, который мама обещала испечь, но вышло совсем по-другому. У дома он застал несколько полицейских машин и столпившихся людей, которые то и дело шептались между собой. — Мама, папа… — ребенок понял, что случилось что-то очень плохое, но не мог понять до конца. Он начинал кричать и пробираться сквозь толпу, но его остановил полицейский. Слезы катились по щекам ручьем, Юнги не мог успокоится, — мама, папа! С ними всё в порядке? — наивные и полные слез глаза устремились прямо на мужчину в форме, а тот не мог ничего ответить. Единственное, что Мин смог тогда увидеть, это окровавленные трупы родителей, которые выносили из дома. Возможно, именно тогда и появился он. С тех пор он жил у своей тети и пытался понять, что произошло с его родителями, ведь ни один взрослый не хотел ничего ему объяснять. Нельзя сказать, что эта женщина была рада о нем заботится и любила его, проблем у неё было и так достаточно, но по крайней мере она совестно пыталась обеспечить Юнги всем необходимым. Периодически она выпивала и выплескивала всю свою злость, обиду, отчаяние на Мина, в эти моменты ему доставалось больше всего, но как раз в один из таких моментов он узнал, что случилось. Одним январским вечером он пришел домой и застал её на полу рыдающей и с двумя бутылками соджу, как раз тогда она всё и рассказала. Юнги знал, что его отец был кем-то важным, но не думал, что это связано с наркотой. Насколько он понял из обрывистого рассказа тети, его отец перешел кому-то дорогу и тот пообещал убить его жену и ребенка на его глазах самым изощренным образом, а после убить и его самого. Однако из всего этого Мин так и не смог понять, почему так вышло, что он жив. Да и всё это показалось парню слишком похожим на дешевый фильм про мафиози, поэтому было разумнее сделать вид, что он ничего не слышал. Мысли о мести даже не посещали голову Юнги, во-первых, он не совсем верил этой пьяной исповеди, а во-вторых, он понимал, что это слишком глупо, но не отрицал того факта, что со дня смерти родителей стал накапливать внутри злость и ненависть, хотя изо всех сил подавлял это. Мин никак не мог обосновать всю желчь, которая начинала давить неприятным комом в горле. Это был словно необратимый процесс, который нельзя остановить. И именно с того дня он как будто никогда не оставался один, пусть даже вокруг никого и не было. Иногда он срывался и крушил все и всех вокруг, но окружающие естественно за это по голове его не гладили, да впрочем и за благие деяния тоже. Со временем он стал понимать, что если хочет выжить, придётся научиться хотя бы периодически сдерживаться. Тетю же свою он никогда не винил, видел, как нелегко ей живется даже до того дня, который он вряд ли когда-нибудь забудет. Парень действительно был благодарен этой женщине, что воспитывала и содержала его почти 10 лет, но он всегда знал, что является ещё одной обузой в её жизни, поэтому, закончив школу, он переехал в другой город и никогда больше ничего у неё не просил. Единственное, что всегда было неизменно с ним, это его дружба с Чимином, который был даже компаньоном в переезде. С этим с первого взгляда веселым и беззаботным мальчишкой Юнги познакомился спустя год после смерти родителей. Наверное именно благодаря ему Мин не обезумел окончательно. Правда, это не говорит о том, что ему было легко, не говорит о том, что ненависть и отвращение ко всему окружающему не прожигала его изнутри каждый день, что ему не было порой невыносимо больно. Зато он мог с уверенностью сказать, что когда он с Чимином, всё не так уж и плохо. Он был первым, кто услышал наброски песен Юнги, первый, кто сказал, что они прекрасны, первый, кто вселил в него надежду жить нормальной жизнью. Именно поэтому Мин старался всё больше и больше, он хотел так же вселить надежду в своего друга. Парни постоянно тусовались вместе, много смеялись да и в принципе творили всякую неведомую хрень. Любили после занятий пить в какой-нибудь кафешке кофе со всякими вкусностями и беспрерывно что-то обсуждать. Иногда вместе напивались на какой-нибудь аля вписке и с сумасшедшем хохотом наблюдали, как один из них пытается подкатить к кому-то. Но у всего этого есть и другая сторона. Для всех своих развлечений да и вообще для того, чтобы вести нормальную человеческую жизнь, им приходилось постоянно искать себе подработки и тратить на это последние свои силы. Иногда, после недолгих поездок домой, Чимин приходил весь в ссадинах и с синяками и на все вопросы друга отвечал, что всё нормально и беспокоится не о чем. Впрочем, Юнги и не нужно было что-то рассказывать, он и так знал, что отчим избивает его мать, а его друг каждый раз пытается её защитить. Юнги знал, что порой Чимину очень плохо, что ему делали больно, как морально, так и физически, знал, что Чимин пьет антидепрессанты, знал, что они ему не помогают. Хуже всего то, что Мин, как и те же антидепрессанты, никак не мог ему помочь, как бы он ни хотел, как бы ни старался, у него не получалось сделать счастливее лучшего друга. Он и половины всей боли не видел, что испытывал Чимин. Разглядел, наверное, только тогда, когда нашел его мертвым, наглотавшимся таблеток в ванне. Тогда он и завыл.***
На дороге спокойнее: не слышно криков и сирена перестала орать на весь город, не видно этих живых кусков мяса и всеобщего хаоса, наверное, до окраин не добралось, но ведь это дело времени. Юнги проснулся от того, что во время резкой остановки его потянуло вперед и он долбанулся головой об машину. И первой мыслью после пробуждения было то, что зря он не пристегнулся, это конечно при условии, что были опущены все маты. Тем не менее они добрались до супермаркета. — Доброе утро, солнышко, — бессовестно и со злорадством проговорил Намджун, на что блондин лишь закатил сонные глаза, — возьми мачете, а я достану сумки из багажника. Наберем столько, сколько сможем, — он заглушил мотор, взял ключи и вышел из машины. Мин зевнул, ещё раз выругнулся и, достав на заднем сидении мачете, так же вышел из машины. Кругом пустая парковка, ни единой души, лишь листья, гонимые ветром. Солнце ещё не взошло, но начинало светать. Юнги поежился от утренней прохлады осени. Сейчас, не слыша этой сирены, кажется, что всё происходящее является лишь плотью его больной фантазии, но мачете со спекшейся кровью говорит об обратном. Только сейчас Мин осознал, что дал ему волю. Впрочем, так даже веселее, посмотрим, что выйдет из их союза, к тому же теперь это будет полезно самому Юнги, раз нужно убивать. — Серьезно? Топор? — блондин взглянул с усмешкой на Намджуна, идущего к нему, держа в руке сие орудие и спортивные сумки. — Я же не спрашиваю откуда у тебя мачете, Юнги, — Ким заблокировал машину и направился к магазину. — Зови меня Шуга, — сказав это, Мин как-то странно улыбнулся и пошёл следом за Намдужном. А того как будто осенило, он понял, что вырезал тогда Юнги на лбу у мертвеца. Предательский холодок прошелся по спине, но теперь парень стал ему ещё более интересен. — Берешь псевдоним в знак перерождения в новом дивном мире? — Ким посмотрел прямо в эти дьявольски сияющие глаза, которые так и говорят: «Подойдешь ближе и больше не сможешь уйти». — Его выбирал не я, — на секунду Намджун уловил тот же звериный оскал и пылающие огнем глаза. Больше он ничего не спрашивал. И Юнги не врал, он действительно не придумывал это имя, просто однажды оно появилось и всё. Ещё в детстве он подписал по случайности свою тестовую работу этим именем. Да и в дальнейшем оно часто всплывало у Мина в голове, особенно после того, как он остался один. Но был ли в он в действительности когда-нибудь один? Когда Намджун подошел к двери супермаркета с топором, Юнги почему-то вспомнился момент из фильма «Сияние», а Ким в свою очередь не решался разбивать стекло. — Как только я его разобью, заорет сигнализация, — как будто прочитав мысли Мина, начал парень, — мне потребуется время, чтобы её отключить. Тут вроде прогнивших не видно, но они могут услышать и доковылять целым стадом, поэтому действуем быстро, — Юнги лишь одобрительно кивнул головой, и в ту же секунду Намджун разбил стекло. Сигнализация начала свой отсчет. Ким вбежал первым и принялся искать блок питания или что-нибудь ещё, чтобы отключить сигнализацию, не сказать, чтобы Юнги в этом разбирался. Мин в свою очередь начал скидывать в сумки всё то, что считал нужным. Сначала туда полетели консервы, а далее парень уже без особого разбора скидывал всё попадавшееся и на вид не портившееся за два дня. На удивление быстро, спустя примерно минуту сигнализация была отключена, значит, Намджун всё-таки неплохо разбирается в этом. Тем временем Юнги в том же темпе сгребал всё с полок, не отказал себе в удовольствии и кроме самого необходимого засунул в сумку пару бутылок вина, которое полюбилось ему так в последние годы и целую гору пачек сигарет. Ким, наблюдая за этой картиной, лишь повел бровью и направился в отдел с лекарствами. Там он отдавал предпочтение преимущественно обезболивающим, всевозможным пластырям и всяким перекисям и мазям для обработки ран, а дальше уже все, что в принципе могло пригодится. Всю эту идиллию своеобразных сборов прервал дребезг стекла, будто кто-то на него наступил, а последующее хрипение не оставляло сомнений. Это один из них. Намджун направился к Юнги, предчувствуя, что тот что-нибудь выкинет и впрочем был прав. Мин, крепче сжав в руках мачете, уже собирался пойти навстречу этому хрипению, а заметив Кима, только открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не успел. Намджун, припечатав парня к стеллажу, закрыл ему рот рукой. Юнги настолько охуел от происходящего, что даже не вырывался, лишь с недоумением смотрел прямо в глаза, что бесстыдно блуждали по лицу блондина. Киму определенно нравилась такая позиция, с такого ракурса Мин выглядел неимоверно красиво, досягаемо и черт, этот дьявольский взгляд пробирается прямо под кожу, заставляет тонуть в своих самых грязных и отвратительных желаниях, ухмылка так и расползлась по лицу. Но Намджуну пришлось оторваться от этих занимательных мыслей и прислушаться к мертвецу. Убедившись, что он один, парень отпустил Юнги и направился к выходу, откуда и доносилось уже раздражающее слух хрипение. Увидев разлагающееся тело достаточно молодой девушки, Ким без задней мысли занес над собой топор и одним ударом размозжил ей голову. Картина не для слабонервных: кругом кровь и разлетевшиеся частички мозга, вся голова превратилась в сплошное желе, глаза девушки выпали из глазниц и теперь у нее вечный экзофтальм. — И не жалко прогнившую? — делая акцент на последнем слове, спросил Юнги, который всё это время наблюдал и удивлялся тому, как Намджуна ещё не вырвало, — ты их так поэтично называешь. — Это прямо-таки каламбур, общество настолько в прямом смысле прогнило, что появились они. И почему мне должно быть жалко? — Ким нашел какое-то полотенце, вытер об него запачканное лицо и топор и, не дождавшись ответа, вышел из магазина. Солнце взошло в фиолетовых тонах, правда из-за тучных облаков его не было видно, всё по-прежнему пусто и тихо, даже птицы не осмеливались петь. Забрав оставленные Намджуном сумки, блондин взял с прилавка чупа-чупс и, обойдя дважды труп девушки, направился к машине. — Почему не дал мне убить её? — уже в салоне и с чупа-чупсом во рту спросил Юнги и, заметив жадные взгляды Кима, добавил, — и прекрати на меня так смотреть, потрахаемся как-нибудь в следующий раз. — Потому что ты не был уверен, что она была одна, да и я решил опробовать топор, — спокойно ответил Намджун и улыбнулся, — и ты прав, отсосешь мне как-нибудь потом. Мину захотелось разукрасить эту довольную физиономию и вырвать его прекрасные розовые волосы, но вместе с тем до крови закусать его пухлые губы, поэтому достал изо рта чупа-чупс и со злорадством улыбнулся. — Держи, тебе стоит попрактиковаться, — Юнги протянул парню сладость и чуть ли сам не запихнул ему ее в рот. Намджун заржал в голос, но чупа-чупс взял и, заметив у себя в голове, что он мятный, завел машину.
