Ossified reality

Смотрю на звездное я небо И среди звезд ищу тебя, Ловлю их каждое падение, Как возрождение себя. Ловлю падения с желанием Одним, как солнце и луна. Хочу быть чуточку счастливей, Хочу проснуться от печальнейшего сна. Смотрю на звездное я небо И вижу мертвые мечты, Что светят в темноте необычайно ярко — В действительности лгут искуснее, чем мы.

      — Ты звонил Намджуну? Связь ещё должна быть, прошло не так уж и много времени, — парень поправляет копну черных волос, потирает сонные глаза и шумно зевает, что вызывает такой же позыв у собеседника.       Кругом густой, мрачный и будто мертвый лес, даже птицы не пытаются рвать себе глотки своим противным пением. Дорога абсолютно пустая: все остальные выжившие явно понадеялись на правительство, которое непременно их эвакуирует, защитит. Как наивно. Рассвет не становится спасением от этого ада, больше похоже на перерождение, но уж точно не в пользу человечества. Если этот мир решил очиститься от людей, то он явно выбрал не тот способ. Рано или поздно не останется ни единой по-настоящему живой души — лишь вечное хрипение и смердящий запах разложения. Разве такое подходит под определение очищения? Впрочем, каждому человеку, которому не посчастливилось выжить, проще поверить в самую бредовую басню про ошибку ученых, нежели в замысел божий, карающий всех земных грешников. Или же углубимся в астрологию и будем считать, что Земля находится сейчас под самым сильным влиянием Плутона, что сеет самые разрушительные войны, революции, эпидемии, природные катаклизмы и все остальные катастрофы массового характера. В процессе эволюции мир так или иначе приходит к очередному индустриально-экологическому или религиозно-политическому кризису, который заводит человечество в тупик, накапливая проблемы, которые отравляют психику и искажают восприятие. Именно поэтому кризис становится неизбежным, как и следующие за ним перемены, ведь Плутон ведет человека через очищение и катарсис, чтобы после возрождения он стал более развитым и разумным существом. Но это вряд ли тот случай. Сложно представить более совершенный мир, построенный мертвецами.       — Да, он на этой же трассе, поэтому мы должны скоро его догнать, — на последнем слове водитель прибавляет газа и бордовый внедорожник несется с давно перевалившей за сотню скоростью, оставляя за собой пыль, прогнившие, как и люди, листья и никому не нужные переживания и прошлые заботы, — а ещё он не один, — шатен стряхивает челку с зелеными прядями с глаз и тянется к пачке сигарет, не замечая чего-то между удивлением и негодованием на почти детском лице сидящего рядом парня.       — Блять, Тэхен, только не говори, что он взял с собой какую-то шлюху для развлечения, — брюнет раздраженно щелкает зажигалкой и подносит её к сигарете, красующейся между губ старшего, после чего во всем салоне витает аромат вишни вперемешку с никотином.       — Сомневаюсь, Намджун назвал его монстром, — сделав акцент на местоимении, Тэхен глубоко затянулся, оставляя на губах вишневый привкус, и начал вспоминать их с Кимом разговор. По голосу Намджуна было ясно — он несколько взволнован, что ему не особо свойственно. Выдохнув сгусток табачного дыма, Тэхен устремил полный нежности и умиления взгляд на брюнета. — Мы свою работу выполнили, можешь пока поспать, Чонгук-и, — после сказанного младший несколько вяло потянулся к шатену, чмокнул того в щеку, чтобы не отвлекать от дороги, и, устроившись поудобней в кресле, сразу уснул.       Под работой Тэхен подразумевал взять как можно больше обычной питьевой воды, прихватить консервы и взять все оружие, что было в семейном особняке. В магазине им не встретился ни один ходячий, как называл их шатен, зато парню пришлось постоянно сдерживаться, чтобы не убить к чертовой матери пару человек, что в приступе бешенства, отчаяния или какого-либо другого дерьма кидались на все и всех. Они кричали друг на друга, дрались за еду, которая им все равно не поможет. Большинству из них чисто случайно повезло остаться пока что в живых. Вся эта картина вызывала лишь отвращение и раздражение у Тэхена. Стоит только расслабить хватку поводка, как псины сразу становятся дикими и неуправляемыми. И эти дикие псины являются людьми. Для того чтобы спокойно взять то, что парню нужно, пришлось пару раз пригрозить дулом пистолета у виска или же обещаниями отстрелить кому-нибудь яйца. И только при таких обстоятельствах псины тут же поджимают хвост и начинают противно скулить. Люди всё-таки омерзительны, таких даже не жалко убивать: для них смерть была бы избавлением. Они слишком слабые. И одного скитальца этого жестокого, но оттого прекрасного мира Тэхен все-таки избавил от последующих мучений и страданий. На самом деле это с трудом можно было назвать благодеянием, ведь сделал это он лишь потому, что ему дико захотелось пустить кому-нибудь кровь. Несчастный сам виноват — нечего было орать громче всех.       — Эй, пидор-зеленка, съебись с дороги, — мужчина средних лет уже с поредевшими волосами и пивным пузом нагло улыбался, явно наслаждаясь своей острой шуткой и мнимой властностью над всеми остальными в магазине, и, пихнув Тэхена плечом, будто ненароком провернул в руке пистолет.       Парень был счастлив, что ему дали повод спустить с кого-нибудь шкуру, поэтому с радостью воспользовался шансом. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Тэхен резко припечатал охуевшую псину к грязному полу и, с наслаждением надавив ботинком на руку, в которой было оружие, приватизировал пистолет.       — Милый, а пистолет-то не заряжен, как это ты так умудрился? — парень спустился со своей квадратной улыбкой к лицу поверженного, напоказ провернул пистолет и сунул его себе в карман, на что мужчина только фыркнул, будто обиженный ребенок, у которого отняли любимую игрушку, — не волнуйся, дорогой, у меня-то уж точно заряжен, — нахально улыбаясь, Тэхен достает свое излюбленное оружие и тут же простреливает колено своему мученику.       В то же мгновение это отродье начинает пищать, словно свинья, одновременно пытаясь выбраться из хватки Тэхена, но тот в свою очередь сильнее прижимает к полу визгливую тварь. На это интригующие шоу сбежались остальные люди, но никто и не посмел возразить или как-то помочь утопающему. У каждого растекался по венам страх за свою собственную шкуру, веселая улыбка парня приводила всех в ужас. Возможно, если бы на лице у него красовалась агрессия, данная картина не произвела бы такой фурор.       — Я бы мог оставить тебя так, но, прострелив тебе колено, я обрек тебя на вечную хромоту, ведь в данной ситуации вряд ли кто-нибудь прооперирует тебя. Следовательно, от ходячих не убежишь, и в конечном итоге на тебя набросится целая стая и просто сожрет, — после этих слов Тэхен наклонился к уху мужчины и продолжил сладким шепотом: — твою дряблую кожу будут бесконечно рвать, боль будет настолько невыносима, что ты будешь визжать намного громче, чем сейчас. Мертвецы заточенными прямо под тебя зубами достанут до костей, разорвут на части, и никто не придет на спасение, услышав твои истошные вопли, ведь ты все равно сдохнешь, как собака. Но не надейся, что это будет сразу, ты ещё успеешь насладиться всеми ощущениями в полной мере. А потом, если тебя не обглодают до скелета, будешь скитаться в поисках свежего мяса, как и они, — закончив свою тираду, парень отстранился и, расплываясь в улыбке, предложил: — но мы можем исправить это здесь и сейчас.       Подобие мужчины уже даже не пыталось выбраться из заточения хрупкого на первый взгляд парня, оно лишь содрогалось с каждым новым словом, в какой-то момент оно даже зарыдало горючими слезами. Наблюдавшие, что не могли услышать шепот Тэхена, довольствовались лишь всхлипами очередного отброса общества. Почувствовав на виске неприятный холодок металла, развалившаяся на полу туша залилась новыми воплями, в которых можно было изредка разобрать мольбы о пощаде.       — Ох, чего это ты нюни распустил? А с виду такой властный и бесстрашный альфа-самец, — Тэхен повернул к себе лицо мнимого самца и заботливо вытер слезы, в то время как на него была устремлена пара испуганных глаз. Парень на секунду взглянул в эти маленькие бегающие глазки, и веселая улыбка сразу сменилась на убийственную серьезность, даже тембр голоса немного изменился: стал более грубым, но напоминал бархат, — слишком быстро сломался, так неинтересно, — уже спокойно и без лишних эмоций проговорил Тэхен. Немного поразмыслив, парень снова приблизился к уху и уже отдававшим горечью шепотом продолжил: — хочу, чтобы мои слова были последним, что ты услышишь. Ты ни-что-же-ство.       Раздался выстрел. Пару человек вскрикнули и невольно попятились назад, остальные отошли куда подальше заранее. Тэхен же, вытерев запачканный кровью пистолет об мертвое тело, отряхнулся, как будто от всего дерьма мира, и направился к выходу, где его уже ждал мило и так по-детски улыбающийся Чонгук.       — Вижу, моему малышу понравилось представление, — парень потрепал волосы младшего и кинул быстрый взгляд на собранную сумку, — ты же прихватил пару пачек моих любимых сигарет? И порадуй себя, прихвати чего-нибудь вкусненького.       — Да и да, а насчет чего-нибудь вкусненького, я ничего не хочу, мне и тебя хватает, — все так же сияя, ответил Чонгук, заглядывая в черные омуты Тэхена, который ожидая такого ответа, успел прихватить любимое печенье радости своих глаз и чипсы, в то время как его малыш периодически посматривал на труп, — папочка сегодня такой безжалостно красивый.       — Только сегодня? — старший игриво улыбнулся и нежно провел рукой по налившейся краской щеке Чонгука.       — Всегда, — брюнет взял руку Тэхена в свою и, немного привстав на носочки, прильнул своими уже пылающими к его холодным губам.

***

      Семья Ким владеет ведущей в стране и за рубежом фармацевтической компанией, основанной ещё дедом Тэхена, который не поскупился поставлять наркотические средства по всей Азии. Каждый член семьи разбирался в лекарствах и наркоте не хуже любого фармацевта или же наркодилера. Однако физическая подготовка была также немаловажна: внутренняя система была больше похожа на локальное подразделение Ссан Ён Пха*. Один неверный шаг — ты труп.        Ким Намджун и Ким Тэхен были неразлучны в детстве, которое кажется теперь эфемерным сном для каждого. Они показывали тот редкий вид братских отношений, где нет места ссорам из-за неразделенной игрушки или же другой ерунды. Несмотря на то что Намджун был старше на три года, он никогда не брезговал компанией его немного чудаковатого младшего брата и всячески пытался защитить от всех нападок этого злого и жестокого мира, но, возможно, стоило защищать мир. Тэхен же видел в старшем пример для подражания, потому что с ранних лет Намджун отличался выносливостью и стратегическим складом ума, чему младший Ким в детстве завидовал. И желание превзойти кого-либо всегда было лучшей человеческой мотивацией.       Когда глава семейства посвятил своих детей в дела компании, никто не был в обиде. Но Тэхен, заранее понимая, что в будущем управлять всем этим будет Намджун, решил капитулировать. Его никогда не интересовали дела их «недоякудза», но должен признать, что такой навык, как умение разбираться в наркоте, был ему полезен не раз. С возрастом у Тэхена росли аппетиты, он всегда хотел больше, чем иногда мог проглотить, но это никогда его не смущало. Он хотел управлять, владеть, но даже не огромной компанией — людьми: их телом, разумом и сердцем. Ему нравилась эта игра. Игра под названием «сломай или будь сломлен». И именно в этом ему не было равных, он стал вечным победителем. Быть причиной чужих страданий, будь то физических или моральных, — наркотик, от которого вторкнет сильнее, чем от героина, расплывающегося по венам.       Жестокость и приступы ярости граничили с глубокой апатией и безразличием ко всему живому. Люди вызывали лишь отвращение, поэтому так и хотелось их сломать, особенно самых самоуверенных. Сомнительные мероприятия, где собирались все сливки общества, стали развлечением Тэхена. Затуманенные взгляды, устремленные только на него, протяжные вздохи, тела, горящие в вожделении, — с этого начинается веселье, своеобразная игра. Искусный актер может с легкостью убедить любого, что чувства взаимны, а желания обоюдны, но рассвет снимает все маски ночных обманов. В темноте все кажется нам искренним и прекрасным, но что, если включить свет? После секса, наполненного ритмичными стонами, нежными словами, милой и манящей улыбкой, «жертва» очень удивляется, когда просыпается прикованной к постели. И каждый обречен остаться со шрамом в области сердца. Никаких метафоричных и завуалированных фраз, только шрам. Игра не стоит свеч, если после Тэхена ничего не останется, поэтому любым заостренным предметом он вырезает крест на груди своего обожателя. Бесспорно, почти каждый пытался найти Кима: часто чтобы отомстить, в иной раз, чтобы повторить, но парня второй раз не так легко найти. Он никогда не называет своего имени, никогда не рассказывает о себе, лишь слушает других. Человек, одурманенный алкоголем вперемешку с сигаретным дымом, — самый разговорчивый и честный человек. И зная секреты людской души, легче найти место, куда стоит поглубже всадить нож. И у Тэхена всегда хорошо работал навигатор, он никогда не давал уйти без авторской татуировки. Кроме одного.       Этот ребенок появился в их доме слишком неожиданно. Оказалось, что у Тэхена с Намджуном есть сводный младший брат Чонгук. Для старшего Кима он стал лишь ещё одной заботой, а для Тэхена — новым видом наркотиков. И этот новый опиум воскресил художника, который менял маски так часто, что стер краски своего настоящего лица.       «За маской скрыться невозможно. Все по глазам увидеть можно — у маски дыры вместо глаз»

***

      Бесконечная дорога вела в кровавый закат, утопающий в море. Чем ближе к берегу, тем слышнее были раскаты волн. Не хотелось никуда спешить, не хотелось больше встречать людей, потерявших свою человечность, — только холодное море, только вдвоем. Мир словно обрел новые краски, потеряв все старые, жизнь воспринимается теперь по-другому. Бескрайние волны кажутся теплым и нежным одеялом, которое укроет тебя от всего земного и утащит на самое дно.       — Если ты решил утопиться, знай: я пойду на это прекрасное преступление вместе с тобой, — Чонгук искал ответы в черных омутах старшего, на что тот лишь усмехнулся, выходя из машины.       — Не сейчас. Ты же сам понимаешь, что наставшее начало конца — прекрасная возможность для нас, — Тэхен снял свою куртку и укрыл ею Чонгука, — не хватало, чтобы ты ещё простыл.       Ким достал из машины плед и, зазывая за собой Чонгука, побрел к морю, как завороженный. Раньше ему так нравилось его рисовать. На полотнах парня волны были то спокойными и почти прозрачными, то черно-синими и штормовыми, как будто с картины Айвазовского. Порой ему так хотелось разбиться о скалы и стать частичкой своих картин, но в обязательном порядке потащить за собой на дно тысячи душ, которые он отравил.       — Поесть не хочешь? — спросил младший, усаживаясь на заблаговременно расстеленный Тэхеном плед, и, получив отрицательный кивок, добавил: — Ты сегодня ещё ничего толком не ел, не расстраивай меня. Вот мог бы перед пляжем завернуть в ресторан какой-нибудь или ка… — будто что-то осознав, Чонгук запнулся, но через пару секунд тихо продолжил: — точно, ебаный конец света… — Ким взглянул на своего немного поникшего ребенка и, тяжело вздохнув, притянул к себе.       — Малыш, не переживай, — Тэхен прижал свое сокровище ближе и прошептал прямо над ухом: — Волны унесут все твои печали и похоронят их на самом дне.        Поднялся ветер и морская гладь превратилась в хаотичный танец волн, который как будто доказывает достоверность произнесенных слов. И в скором времени солнце уходит под воду, открывая своей смертью новую ночную жизнь.        Ночь всегда прекраснее, не так ли?