Тень бейсболки

      Наступил вечер. Вся компания собралась во дворе. Вопреки заведенному обычаю, Спартак вышел последним. Сумрачный, тихий, он то и дело посматривал на Кирилла, наивно полагая, что козырек бейсболки скроет этот взгляд. Словно пытался понять по его поведению нечто очень важное для себя. Кирилл же, поминутно ловя на себе эти взгляды, прикидывался, будто ничего не замечает. Но на самом деле, казалось, физически ощущал их прикосновение, и оттого покрывался прохладными мурашками, замирал.       К счастью, никто из приятелей не заметил происходящего.       Последующие несколько дней прошли в том же безмолвном напряжении. Однако с каждым разом Спартак понемногу успокаивался и начинал вести себя свободнее. А через неделю он уже сделался прежним.       Зато Кирилл наоборот – постепенно лишился привычного спокойствия, умиротворяющего самолюбования. Даже в бассейн стал ходить реже.       Ночь за ночью он распалял себя просмотром видео файлов с участием Спартака, уже откровенно вожделел его, неустанно мастурбировал, думая о нем. И вместе с тем чувствовал, что странное чувство по отношению к Спартаку становится все полнее, ширится у него в груди. Оно все сильней рвалось наружу.       Среди летней жары и безветренных лунных ночей, за привычными вечерними разговорами с пивом и щелканьем семечек – время текло своим чередом. Так миновал целый месяц. И привычная жизнь Кирилла, полная спокойного довольства собой, безвозвратно утекла.       Кирилл ощущал себя истерзанным.       Он тянулся к Спартаку, но не знал, как с ним сблизиться. Думал о нем, и ненавидел себя за эту слабость. Мучился каждый час.       По утрам, когда Кирилл еще лежал в постели, его охватывали необъяснимые приступы нежности. Невыносимо хотелось обнять друга, стать для него самым доверенным человеком, поддерживать его. В мечтах Кирилл постоянно выручал его из беды: то в квартире Спартака случился пожар, и теперь тому негде жить, то грабители-головорезы взяли его в заложники. В своих грезах Кирилл убивал бандитов и помогал Спартаку выбраться из их логова; с готовностью приводил его навсегда жить к себе в квартиру. Каждое утро так рождалась новая история.       Зато по ночам Кирилл становился совсем иным. Раз за разом он пересматривал на компьютере сохраненные видеоролики: часто ставил проигрыватель на паузу и ненасытно разглядывал замерший кадр, следил то за одним героем съемок, то за другим, ставил себя на их место поочередно. И неудержимо предавался мастурбации в это время. Больше всего Кириллу понравился тот видеоролик, где Спартак в спортивных трусах ерзает на лежащем голом борце. В такие моменты Кирилла охватывало настолько горячее вожделение, что – окажись Спартак рядом – он без единой крупицы сомнения попросту изнасиловал бы друга. В этой одержимости было нечто неукротимо-звериное, несдержанное. Двигая под столом стиснутым кулаком, Кирилл смотрел на экран и шепотом матерился. Жаркие мысли о Спартаке овладевали им все полней и полней.       Зато во время встреч всей компанией между ними ничего не происходило. Ровным счетом ничего. Кирилл не мог ни сблизиться со Спартаком, ни заинтересовать его собой, ни хоть как-то привлечь – это приводило в отчаяние. Порой даже казалось, что новенький сознательно держится на расстоянии! Такого Кирилл вытерпеть уже не мог.       Стоял знойный полдень. Кирилл еле заставил себя выбраться в ближайший магазин. На обратном пути он прятался в тени безмолвных деревьев, обессилено плелся по пыльной дорожке, раскачивая полиэтиленовым пакетом с хлебом и молоком. Как вдруг возле мусорных баков он заметил Спартака – тот как раз вываливал из ведра мокрые арбузные корки.       Парнишка-атлет был почти раздетым: черные китайские шлепанцы на босу ногу, короткие шорты и новенькая белоснежная бейсболка. Весь его обнаженный торс и крепкие ноги, мускулистые плечи – все было открыто летнему солнцу и взглядам окружающих.       Знойная полудрема слетела мгновенно, Кирилл внутренне подобрался. С безудержной тоской разглядывая друга, он неожиданно для себя понял, что настало время действовать. Но как именно? Этого он не знал.       - О, Кирилл! Привет! – Спартак радостно улыбнулся, пожимая ему руку.       Направляясь к дому, они пошли бок обок. Кирилл весь заиндевел от этой близости, не знал, о чем заговорить. Каждое случайное соприкосновение их локтей при ходьбе казалось загадочной игрой: непредсказуемой, волнительной; в ней невозможно было проиграть – Кирилл уже оказывался равноправным победителем только потому, что играл в нее.       Спартак сразу заметил такую странную его молчаливость при внешне хорошем настроении. Все поглядывал из-под козырька бейсболки. Потом вдруг перехватил свое мусорное ведро в другую руку, подстроился под шаг.       Он повторял каждое движение Кирилла. Но не передразнивал его манеру держаться, а, напротив, с восхищением и озорством старался быть похожим. Кирилл от этого счастливо рассмеялся.       Так они и дошли до дома вдвоем. Один – с хлебом и молоком в пакете, другой – с пустым мусорным ведром. Шагая в ногу, синхронно покачивая каждый своей ношей. Впереди показался подъезд.       - Ты же вечером выйдешь? – Спартак смотрел искренне, открыто.       - Да, конечно. – Кириллу до того не хотелось разрывать эту внезапно возникшую между ними волшебную связь, что он не утерпел. – А давай сейчас ко мне зайдем? – И сам тотчас ощутил воздушную пустоту в груди.       - Ну… А зачем?       По тону этого вопроса, по выражению лица было ясно, что Спартак в целом согласен, только не видит конкретной цели такого визита.       - Да просто! Тем более я у тебя в гостях был, а ты у меня – вообще ни разу!       - Может, я тогда хоть ведро сначала оставлю, оденусь нормально?       - Хорош. У меня дома сейчас все равно никого нет. Не парься, пойдем.       Вместе поднимаясь по сумеречной лестнице на третий этаж, Кирилл удивлялся собственному напору, воодушевлению, хотя сам еще не понимал, зачем все это делает. Сейчас он действовал по наитию.       - Бейсболка новая? Прикольно. Тебе идет.       - Не знаю, - Спартак, шагая рядом по ступенькам, смущенно поправил ее за козырек, улыбнулся. – Я как-то к своей старой, красной привык…       В прихожей Спартак, поставив мусорное ведро, настороженно оглядывался. Кирилл тем временем отнес продукты на кухню и сразу же повел притихшего друга к себе в комнату. Тот почему-то шепотом спросил:       - А у тебя сейчас точно никого нет? Мы никому не помешаем?       - Да я же говорю, никого нет! Заходи-заходи; вот сюда, направо.       Видя Спартака – почти раздетого – в своей комнате, Кирилл разволновался еще больше. Теперь каждое слово казалось ему неестественным, движения выходили наигранными. Он что-то рассказывал другу про свою шведскую стенку, про турник-трансформер, но сам не слышал собственных слов.       По ходу дела Кирилл больно запнулся о ножку кровати, рассыпал стопку дисков с играми на компьютерном столе. Последнее и навело его на мысль, которая в первый момент показалась удачной.       Стараясь, чтобы голос звучал как обычно, деловито и по-дружески, сказал:       - А помнишь, когда мы к тебе заходили, я диски взял? Там еще одна болванка была, на которой синий маркер в названии размазался?       Простого напоминания хватило, чтобы могучие плечи полураздетого парнишки тотчас напряженно приподнялись. Он что-то промычал в ответ.       - Знаешь, я ее на самом деле успел посмотреть.       Это были слова. Только слова. Но их действие оказалось мгновенным.       Спартак помертвел. Лицо его сделалось бледным, он, казалось, минуту даже не дышал. Стоял посреди комнаты, не в силах пошевелиться.       Кирилл впервые видел, как от нескольких слов рушится человек: в нем все останавливалось, меркло, будто сама жизнь утекала из него прочь.       Наконец, Спартак схватился за козырек белой бейсболки, надвинул его на самые глаза. При этом обычно сильное и живое, тренированное тело стало вдруг выглядеть надломленным, одеревенелым. Пальцы опускающейся руки дрогнули в душном воздухе, также как и губы паренька. Но он молчал.       Да и что здесь можно было сказать? Так прошли две бесконечные минуты.       - Я пойду… - наконец через силу выговорил Спартак осипшим голосом.       Кирилл пытался его удержать, но это было невозможно – тот забрал в прихожей свое мусорное ведро и быстро вышел из квартиры.       Понадобилось полчаса, чтобы Кирилл осмыслил все произошедшее.       Только тогда стало ясно, что он натворил.       В одиночестве рухнув на диван в зале, Кирилл задыхался от невыносимой летней духоты, задыхался от собственных необдуманных слов. Прятал вспотевшие руки за спину, не хотел смотреть на самого себя.       Кирилл уже догадывался, каким это стало ударом для парнишки. Подлым – позвать в гости, а там раскрыть свое знание правды. Внезапным – Спартак накануне был ведь таким веселым, открытым!..       Кирилл ставил себя на его место, и каждый раз вскрывалась новая чудовищная сторона совершенного поступка. Неужели их дружбе настал конец? А вдруг Спартак вместе с семьей теперь снова переедет? Что если – воспользовавшись отсутствием домашних в это время дня – Спартак уже успел повеситься?! От этой мысли Кирилл подскочил с дивана как ужаленный и кинулся в прихожую обуваться.       Представив, что Спартак умер, он едва не заплакал. Вспомнились утренние мечты о спасении друга. «Сука паршивая!», обругал себя Кирилл с ненавистью, впопыхах завязывая шнурки на левом кроссовке, ища взглядом правый. «Это так ты друга спасаешь? Доводишь пацана до самоубийства?».       - Да где этот ебанный кроссовок?! – крикнул вдруг на всю квартиру.       Кругом было настолько душно, что едва хватало воздуха, чтобы дышать. Пропажа обнаружилась за полочкой для обуви. Надевая второй кроссовок, Кирилл так рванул его на ноге, что шнурки затрещали. «Мразь поганая! Да ты еще хуже уродов, которые его насиловали! Если из-за тебя Спартак умрет…». Додумывать мысль было слишком страшно.       Стоило Кириллу выпрямиться, как раздался пронзительный звонок в дверь.       На лестничной площадке стоял Спартак.       Парнишка прятал взгляд под старенькой красной бейсболкой и, не смотря на полуденную жару, был целиком заключен в броню летнего спортивного костюма синего цвета. От накатившего облегчения Кирилл так ослаб, что ухватился за дверной косяк. Однако Спартак расценил этот жест иначе:       - Можно… я все-таки войду? Здесь говорить неудобно.       Вновь оказавшись в комнате Кирилла Спартак с минуту молчал.       - Не рассказывай никому. Пожалуйста. Вот…       В душной тишине шурша спортивным костюмом, он вынул из кармана куртки несколько купюр и положил их на постель Кирилла. Две банкноты по тысяче. Две – по двести. Одна – по пятьдесят.       Две тысячи четыреста пятьдесят рублей.       - Это все, что есть. У меня больше нету.       Кирилл смотрел то на деньги, то на Спартака, не в силах сдвинутся с места. Парнишка-атлет тоже не шевелился, все такой же одеревенелый от отчаяния.       - Чего тебе тогда надо? Ну, хочешь, я могу… Я у тебя… пососу, хочешь? – сдавленным шепотом произнес паренек и шмыгнул носом.       Безотрывно глядя на беспомощного Спартака, Кирилл понял, что может воплотить свою главную мечту последних месяцев. Исполнить ее прямо сейчас! Член в плавках сразу же начал напрягаться. Но тотчас пришло и осознание, что это будет худшим поступком всей его жизни.       Кирилл дернулся – таким горьким было открытие: «Неужели я должен спасти друга… от самого себя?». Внезапно так сдавило грудь, что воздуха не осталось. Зачем вообще нужно было поднимать этот разговор? Зачем было все портить?! Кирилл сгреб деньги и в отчаянии стал запихивать их Спартаку обратно в карман спортивной куртки. Рывком обнял:       - Не нужны мне твои деньги. И вообще ничего мне не нужно. Дурак. – Он стиснул друга крепче. – Никому не скажу. Я… клянусь! Понятно?       Но что бы Кирилл ни говорил, Спартак оставался прежним: не шевелился, не препятствовал, все такой же одеревенелый. Замкнутый – не достучатся.       Не зная, как исправить положение, Кирилл решил рассказать всю правду:       - Пока тебя не было, я представил: вдруг ты с собой что-нибудь сделаешь? И так страшно стало. Я сразу понял, что ты мне очень-очень нужен.       Спартак чуть повернул голову. Тихо проговорил:       - Я собирался. Родных жалко.       - Да? – Кирилл приник вплотную. – Только их? Дурак ты, дурак, дурак!       Они стояли так посреди комнаты. Кирилл с радостью ощущал, что деревянное тело Спартака начинает оживать от недавнего дикого напряжения, вновь становится гибким. С удовольствием потерся лицом о его висок, о некогда ненавистную бейсболку, об аккуратное светлое ухо.       Как вдруг с острым смущением отпрянул, покраснел. Оказалось, что последние минуты он тесно прижимался к Спартаку собственным предательски напрягшимся членом! Такого нельзя было не заметить.       - А, это, извини, Спартак, я не хотел, правда. Когда ты говорил, что можешь мне там, ну, сделать – короче, ты понял. Просто у меня не было давно, и так само иногда происходит, честно. Я не хотел… - запинался Кирилл.       Парнишка легонько хлопнул его по плечу, остановив на полуслове.       - Нормально все. – Спартак помолчал. – Знаешь, я тебе верю. Ты не станешь про меня рассказывать. Не станешь. Потому, что ты хороший друг.       Он глянул на Кирилла из-под красного козырька бейсболки и первый раз за эту встречу попробовал улыбнуться – слабо, только самыми уголками рта:       - Проводишь меня до двери?