Circle of debts

      Еще аккорд, и проигрыватель смолк. Мелодия оборвалась слишком внезапно, не вызвав приятного музыкального послевкусия. Образы, навеянные гармоничным звучанием африканского квартета, растаяли, не успев сформироваться. Незаконченность вызвала досаду и разочарование. — Ну, вот, зарядка села. — пробормотал Ларри Джонсон. Его рука потянулась, чтобы выключить смартфон.       Прошло уже много времени с тех пор, как он пришел к Дункану Вуду. За его усердную работу Вера Сид устроила ему свободное утро. Неслыханная редкость, ведь каждый день, независимо от погоды и самочувствия, братья и сестры «Врат Эдема» были обязаны трудиться на благо семьи — из-за смены места правила не изменились.       Город Ром, Джорджия. Место, где упокоилась душа самого Ларри Джонсона. Названная сестра Отца не сразу решила оказать ему такую любезность — он заметил, как она колебалась. Тогда, вытирая глаза мокрым платком, Ларри решил, что ее сомнение вызвано возможным недовольством остальных членов их общины. Но затем, почти сразу после отчета Мэгги Смит о плачевном состоянии Джейн Девит, Вера Сид, со скорбной улыбкой, утешила несчастного бедолагу и дала разрешение на передышку. Тогда, вдыхая сладкие пары «Блажи» — их фирменный наркотический Шанель №5 — Джонсон рассеянно подумал, что нестабильное состояние его бывшей коллеги повлияло на этот внеплановый отдых значительнее, чем его собственное горе.       Поставив телефон Джейн на зарядку, мужчина еще раз вытер глаза — слезы появлялись совершенно внезапно. Затем, почувствовав на себе пристальный взгляд товарища, Ларри повернулся к нему. — Спасибо, что позволил мне послушать музыку. Мне и вправду помогло это. — проговорил он с большими паузами между словами, тщетными попытками заставить свой голос звучать ровнее.       Дункан молча смотрел на него, стараясь не отводить взгляд. В это маленькой комнатке, до простоты аскетичной по словам Иоанна Сида, Ларри Джонсон казался чересчур огромным. Две кровати, стол, стул, тумба и шкаф с медикаментами выглядели на его фоне маленькими, напоминали игрушечные фигурки. Протестантский крест, повешенный на голые деревянные стены, казался теперь простым украшением. Видимо, это горе раздувало Ларри Джонсона изнутри.       Куда бы Дункан не пытался бросить взгляд, он неизменно натыкался на пятидесятилетнего школьного химика. А может, в кои-то веки, в нем проснулось сочувствие — Вуд не мог точно ответить на этот вопрос.       Говорят, что груз печали подавляет людей: от непосильной ноши они горбятся, сжимаются, становятся мельче. Ларри Джонсон, напротив, становился больше, напоминая своим присутствием необходимость в помощи. Своеобразная форма выкрика.       Вуд подлил ему в стакан горячий зеленый чай. Не отравленный «Блажью» напиток — лучшее, что он мог предложить этому человеку. Ларри кивнул и, опустившись за стол, сделал маленький глоток. Какое-то время он молчал, смотря в определенную точку на желтой стене. Дункан терпеливо ждал. — Жаль, не удалось послушать больше. — заговорил, наконец, Ларри. — Не представляешь, как мама любила этих ребят из Ink Spots*. Однажды, в Новом Орлеане она чуть не подралась с каким-то дедом за одну из их виниловых пластинок. У нас дома стоял граммофон, она любила танцевать под него. — он сделал еще глоток. — Помню, отец ее еле оттащил тогда — уязвлённый старик остался с шишем, палкой ей угрожал. То-то смеху было!       От красочного воспоминания на большом лице теперь появилась еле заметная улыбка. Изломанная линия, описывающая тщетность маленького человека разумно принять неизбежное. Ларри поставил недопитый чай на стол. Безутешные черные глаза несмело взглянули на Дункана. — Я давно знал, что она умрет. — продолжил мужчина тихо. — Рак — это ведь окончательный приговор. Ты подтвердишь, ты доктор. Сколько операций не делай, все без толку — болезнь все равно возьмет свое. А она ждала, верила. Мама до последнего верила, что доживет до девяностолетия. Увидит, как ее непутевый сын женится на хорошей женщине, и она понянчит целый выводок внуков. — По мере слов голос дрожал все сильнее. Ломаясь, истончаясь, оставляя за собой смешанный с всхлипами шепот. — Я так хотел сделать ее счастливой. Первое время я очень старался — брал отгулы, купил первоклассный патефон на две зарплаты с премиями. Все время старался быть рядом. Она смеялась, говорила, что не надо так сильно ее опекать. А затем, врач сказал, что опухоль увеличилась. Рак вступил в последнюю стадию. Какое-то время Ларри молчал, приложив руку ко рту. Запотевшие линзы его маленьких очков запятнали следы свежих и высохших слез. Он снял очки и принялся протирать их грязным платком. Короткими, резкими движениями Ларри вычищал до блеска несколько миллиметров стекла. Потом принимался за следующее, и так несколько раз. Мелкая моторика занимала его, отвлекала от чувств. — Операция не помогла. Все стало только хуже. — Пухлые пальцы двигались резче, терли сильнее. — Я больше ничего не мог сделать. Лишь смотреть, как она умирает. Видеть, как жизнь покидает ее. Тогда я сломался.       Стекло его очков хрустнуло, покрылось паутиной мелких трещинок. Несколько крупных капель пробежали по щекам, упав на чистое стекло. На мгновение Джонсон замер, пытаясь собрать волю и эмоции в кулак. Спустя несколько тяжелых секунд абсолютного молчания он продолжил, как ни в чем не бывало. — Ты можешь подумать, что ее окончательная смерть сломила меня сильнее. На самом деле, нет — звонок лечащего врача просто все закончил. Это, как если бы мертвеца еще раз ударили в тоже самое место. Нет, тогда мне было больнее, чем сейчас. — Ларри закрыл лицо руками, прячась от болезненных воспоминаний. — Самое смешное, что мама восприняла известие спокойно. Отпустив доктора, она обняла меня, как в детстве, и сказала, что самое страшное уже позади. «Мы попытались. Ничего не вышло.» Ее рука гладила меня по спине, пока я рыдал у нее в коленях. «Не расстраивайся, Ларри. Я свое уж отжила. Теперь твоя очередь наслаждаться жизнью». Ее голос звучал спокойно, даже немного весело. «Будешь продолжать собирать мою коллекцию — у меня до сих пор нет предпоследнего альбома Эллы Фицджеральд. Съезди к Хью, поищи там. Запомнил?».       Ларри шмыгнул красным носом, и вытер лицо все тем же грязным платком. — А как я мог наслаждаться жизнью? Как? Она доживала последние дни. Моя мама, она всегда была со мной. Всю мою жизнь. Кто я без нее? Просто толстый кожаный мешок, набитый костями и органами. — голос дрожал, слова то накатывали волнами, то не договаривались вовсе.  — Фактически я остался совсем один, мне незачем было жить. Ушел в самоволку с работы, стал пить. Мать не навещал — не мог видеть ее другой, больной и беспомощной. — Ларри усмехнулся. Он уже давно обращался больше к себе, чем к Дункану. — Как-то вечером на пороге бара меня нашел Иосиф Сид. Отвел меня куда-то, напоил кофе, выслушал. Помню, что рассказал ему все как на духу. Первому встречному. Подумать только! — А он слушал, причем очень внимательно. Попросил встретиться еще раз. Через три-четыре раза мы вместе пошли к моей маме. Она так обрадовалась, увидев меня с кем-то. Тогда я назвал Отца другом. Ему было приятно — я уловил признательность в его взгляде. С тех пор, я еще только один раз навестил маму. Когда сообщил о своем намерении добровольно вступить в местный религиозный культ «Врата Эдема». Как же давно это было.       Ларри Джонсон устало потер переносицу и надел очки. Оцепенение сошло, и он вспомнил, где находился. Взгляд произвольно упал на стакан. В предложенном ему чае никак не могло оказаться дурманящей Блажи — Дункану Вуду единственному разрешалось не употреблять наркотики. И тем не менее, слабые нотки жасмина и лимонника странным образом подействовали благотворно — неподъемной тяжести немного поубавилось из его сердца и разума. — И вот сегодня, она умерла. — добавил Ларри. Слова прозвучали спокойнее и ровнее. — Наконец-то обрела покой. Барон Суббота и Мама Бриджит* доставят ее к Богу в Рай. Я искренне верю в это.       Ларри поднялся с места, но уходить не спешил. Слова вертелись на его языке, просились наружу, но выработанные за три месяца во «Вратах Эдема» осторожность и недоверие мешали до конца показать тот уровень доверия, который мужчина испытывал к Вуду. — Спасибо тебе, Дункан. Знаю, тебе не особо нравятся разговоры. Да и я мог бы обратиться к Отцу или Вере, — выходило несколько скомкано и заискивающе, словно он извинялся за доставленные своей откровенностью неудобства. — Но ты мне очень помог.       В хриплом от слез голосе звучала глубокая признательность. Ларри протянул ему руку. — Ты настоящий друг.       Вуду захотелось крепко обнять этого человека — не каждый день ему открывалась человеческая душа. Цинизм, выработанный профессией и личной жизнью, в этот раз не смог посмеяться над недальновидностью наивного добряка. Однако ответный порыв не состоялся — мужчина молча кивнул и пожал руку химика Ларри.       Уже открыв дверь, Джонсон вдруг остановился. Вуд заметил, как большие пальцы крепко сжали медную ручку. Ларри терзало что-то еще, кроме смерти его матери. Решившись, он закрыл дверь и повернулся к Дункану. — Понимаю, что это слишком с моей стороны, просить о таком, но — Ларри замялся. Его взгляд метался по комнате в поисках опоры. И остановился на прикованной к кровати молодой учительнице. — Не мог бы ты…пожалуйста…- он кусал губы, пока формулировал слова. — Не мог бы ты хотя бы иногда не давать Джейн наркотиков? Пожалуйста?       Он смог. Он сказал. Несмотря на всю ту чушь, что нес Иаков Сид про сильных и слабых, Ларри Джонсон нашел в себе силы заступиться за хорошую знакомую, грешницу с точки зрения «Врат Эдема». — Просто мы до сих пор не можем определиться с окончательным вариантом сыворотки, а эти экспериментальные инъекции сильно сказываются на организме, да и на нее слишком много свалилось.       Казалось, он будет приводить доводы в защиту несчастной девушки бесконечно — Ларри хотелось, чтобы Дункан, этот сильный человек, встал на его сторону. Чтобы сильный помог слабому. В конце концов, Дункан поднял руку, и Ларри замолчал. Пальцы нервно сжимались в ожидании ответа. Кадык с трудом двигался в основание толстой шеи — вязкая сладковатая слюна комом встала в горле. — Я следую распоряжениям Отца и Вестников, брат Джонсон. — наконец ответил доктор. Его серые глаза глядели прямо на Джонсона. — Впредь никогда не позволяйте себе такую просьбу, она может поставить вас в компрометирующее положение.       Краска сошла с лица Ларри Джонсона. Он моргнул, переваривая услышанное. — Извини, Дункан. — тихо пробормотал Ларри. Застигнутый врасплох заяц, он неловко развернулся и пошел прочь из комнаты. Вуд заметил, как в черных глазах блеснули свежие слезы.       Мужчина смотрел на дверь, изучал взглядом пластиковую ручку. Ларри Джонсон не должен был просить о таком, и дело даже не в том, что в комнате врача работало записывающее устройство. Глупо ему было рассчитывать на другой ответ. К тому же, излишнее благородство может выйти ему боком.       Рациональность доводов все равно не останавливала эмоциональный вброс в его мозг — запутанный клубок химических соединений вызывал сочувствие несчастью. Уважение храброго поступка — просить не за себя, но за друга.       Вуд никогда так не поступал. Его безопасность и благосостояние всегда были превыше всего. Ну, или почти всегда.       Наверное, поэтому он видел их во снах. Мертвецов, призраков кошмарной реальности. Побочный эффект снотворных оживлял в его сознании обезображенных мужчин и женщин. Почти каждую ночь он праздновал День Мертвых*, лицезрея парад трупов в угоду почти сдохшей совести.       Мозг стал его собственным врагом.       Борьба с подсознанием длилась недолго. Первые минуты внушали надежду — возможно, сегодня его оставят в покое. Но наступала ночь, и из темных вод Стикса к нему навстречу плелись мертвецы — те, кого он закопал по приказу Иоанна Сида. Несмотря на то, что Вуду приходилось хоронить и мужчин, и женщин, только последние навещали его. Некогда красивые и здоровые, они отощали и сгорбились. Абсолютно нагие, они не прикрывали руками метки своих грехов — творение рук и больного разума младшего Вестника. Неровные линии, сочащиеся кровью и гноем, образовывались в одно из семи порочных наименований. «Похоть», «уныние», «алчность», «гордыня» алели на больших и маленьких грудях, узких плечах, тонких ключицах, торсах и животах. Они стояли и смотрели на Дункана, а он, парализованный, слушал их молчаливый укор.       Отмахиваться от них, блокировать воспоминания, давалось ему все с большим трудом. Такими темпами Иоанну Сиду не придется тратиться ему на сигареты и зеленый чай — он, Могильщик, вместе со всеми будет искать утешения в «Блажи».       Кстати, о наркотиках, вспомнил мужчина: взгляд серых глаз упал на спящую француженку. Распятое тело лежало на кровати пугающе неподвижно. Здоровый румянец исчез с лица, забрав все признаки жизни. О том, что она не скончалась от передозировки, свидетельствовал лишь слабый подъем грудной клетки. Состояние было относительно стабильным.       Ее видения прекратились несколько часов назад. Судя по тому, что услышал Вуд, француженка вела очень напряженную беседу со старшим Сидом. Даже во сне ее не оставлял мятежный дух: цитируя Атлантов по Айн Рэнд*, она рьяно отстаивала свободу человеческого мышления, необходимость самообразования, здоровый эгоизм и плюсы капитализма. Сквозь призму ее убеждений последователи «Врат Эдема» выглядели довольно жалко: либо француженка видела их или отчаявшимися наивными невеждами, уставшими бороться с несправедливостью, или слабыми, жалкими паразитами, жалующимися на свою обездоленную судьбу.       Затем он заткнул ее тряпкой — по большей части из-за криков, которые могли разбудить других обитателей дома. Да и юношеский максимализм раздражал, будил зарубцевавшиеся шрамы молодости.       Дункан Вуд с опаской распробовал мимолетное чувство симпатии к этой незнакомке. Однако разобраться до конца он не успел — раздался стук в дверь. Несколько нерешительный, как ему показалось. Прежде, чем он ответил, в комнату вошла Мэгги Смит. — Прошу прощения, доктор, — начала юная девушка. Мужчина окинул ее непроницаемым взглядом. Пухлые пальцы усиленно вычищали комки грязи из-под ногтей, колени чуть согнулись, а взгляд испуганно прыгал по комнате. -… но Вестница интересуется, почему Посторонняя Девит пропустила утреннюю молитву, и завтрак, и почему она не работает. — Так, почему, если интересуется она, то пришли вы, сестра Смит?       Девушка смешалась. — У Вестницы очень много дел, доктор. — уязвленно заметила она. В голосе вспыхнула обида. — Вообще-то я их первая помощница, Иоанна Сида и его сестры. Да-да. Тем более, она и другие сестры готовятся к завтрашнему приезду Отца. — На воскресенье планируется нечто особенное? — спросил мужчина как бы между делом. Стоя у раковины, он искал в верхних шкафчиках жестяную миску и полотенца. — Как? — удивилась сестра Мэгги. — Вы не слышали? Завтра будет «День Семьи». Рано утром, на заре, мы все поедем в Ветеранский Центр, чтобы отмечать наш приезд в Монтану. А еще, Вестник обещал провести еженедельную Воскресную Молитву в настоящей церкви. — восторг затмил ее смущение. — Так здорово!       Ее непрекращающийся лепет действовал Дункану на нервы — голова и без того болела с утра. Сохраняя молчаливое спокойствие, он молча наполнял жестяную миску холодной водой. Намочив полотенце, приложил его к сухим губам женщины. — Да неплохо. — пожал плечами Дункан, перекладывая влажную ткань ей на лоб. — Спасибо, что сказали, сестра Смит. Можете идти.       Француженка не просыпалась. — Но, доктор… — беспомощно пробормотала Мэгги Смит. — Вера Сид сказала, что у Посторонней есть обязанности. Она должна закончить работу в срок, иначе это может нанести серьезный урон Проекту. — Повторю вам то, что сказал перед молитвой. У посторонней Девит ночью был приступ, она должна отдохнуть. Иначе, ей будет гораздо хуже, и она не сможет работать вообще. — терпеливо пояснил Дункан и потянулся к прикроватной тумбочке, чтобы достать инструменты. — Это все, сестра Смит. Если Вестница хочет поговорить со мной об этом, пусть придет сама.       Пауза. Тихий всхлип. — Да, доктор. — прошептал голос, а затем тихонько закрылась дверь.       Дункан даже не обернулся — ему не хотелось снова испытывать жалость.       Прошло около пятнадцати минут, когда Вуд закончил полный осмотр своей внеплановой пациентки. Убрав инструменты в тумбочку, он принялся мыть руки. Три связки наручников лежали на его письменном столе рядом с куском тонкой веревки и ножницами. — Я не помешаю вам, доктор? — нарочито вежливо поинтересовалась молодая особа.       Когда она появилась так в их самый первый раз, Дункан Вуд, военный хирург, вздрогнул. Сейчас только внутри натянулась струна — внешне он был спокоен. Стоя к Вестнице спиной, он продолжал мыть руки. Не стоило труда оборачиваться — сладковатый запах ядовитых цветов выступал в роли глашатая, возвещая о появлении несравненной Веры Сид.       Сзади щелкнул замок — девушка заперла дверь. Вуду это не понравилось — он догадывался, к чему все это идет. — Никак нет, сестра Сид. — он обернулся и засунул руки в карманы. — Полагаю, вы пришли узнать по поводу Джейн Девит?       Джейн Девит — он впервые произнес имя француженки. Оно ему не понравилось. Слишком грубое, вызывает ассоциации с первыми женщинами в американской армии*.       Вера кивнула, улыбаясь. — Да, вы правы. — раздался плавный, мелодичный голос. — Ваш ответ милашке Мэгги посеял тревогу в моем сердце. Неужели ей и вправду так плохо? Интересно, что же с ней случилось?       Вопросы звучали так, как если бы их задавал ребенок. Умный, капризный манипулятор. — Быть может, Девит упросила вас дать ей передышку? — лукавая улыбка приглашала к расслабленной, ни к чему не принуждающей беседе. — Ну, же, Дункан, расскажи мне.  — Я скажу лишь то, что сказал Мэгги. — ответил Дункан. — «Блажь» так же, как и «Ангельская пыль» действует чересчур эффективно. У Посторонней Девит наблюдается сильное расширение зрачка, покраснение кожи, а также признаки гипертермии, то есть, перегревания тела. Есть основания для продолжительной лихорадки. Что еще хуже, на лицо признаки делирия*. И это я не говорю о бессоннице, галлюцинациях и тахикардии.       Вестница всплеснула руками и обратила свой мягкий взор на спящую Девит. — О, милостивый Боже. — прошептала она. — Так ужасно. Не представляю, какими демонами одержима бедняжка, раз ей так плохо. Возможно, в ней гораздо больше зла, чем думал Отец. — Мисс Девит предстоит тяжелая битва. Мы должны помочь ей. Нельзя дать Дьяволу забрать ее душу. — задумчиво сказала девушка и, затем, решительно добавила. — Нужно удвоить дозу.       Дункан Вуд удивленно замер — нежный девичий голос только что вынес смертный приговор. Мужчина приподнял бровь. — Это ведь убьет ее.       Большие зеленые глава недоуменно взглянули на него. — О чем вы говорите, доктор? Я ведь хочу ей помочь. — убежденно заявил мелодичный голос. Тоненькая кисть легла на левую сторону груди. — Эта несчастная женщина занимает в моей душе важное место. Мисс Девит — одна из немногих, кто не испугался лживых сплетен, что раньше говорили обо мне. В вечерней школе она оставалась со мной допоздна.       Ее фигура медленно приблизилась к нему. Дункан пристально следил за медленными, изящными движениями, внимательно слушал женский, успокаивающий голос, вдыхая стойкий аромат цветов дурмана. — Помогала мне изучать историю Америки и Франции. А узнав о моем увлечении психологией, подарила пару книг Скиннера* и Бандура*, — Вера мечтательно улыбнулась, предаваясь радостным воспоминаниям. Такая открытая, естественная в своем белом платье, она казалась воплощением самой доброты.       Мужчина нервно улыбнулся. У него закружилась голова. — Так что, я последняя, кто желает ей зла. — заключила она. — Ты ведь знаешь это, Дункан?       Тот кивнул, шумно втянув носом воздух. Серые глаза отчаянно пытались сосредоточиться на чем-то другом, отвлечься от образа Веры. — Я желаю Джейн Девит только добра. Это так, Дункан. — проговорила Вестница.       Каким-то образом в ее руках оказался шприц с зеленоватой жидкостью. — Давай поможем ей вместе. Прямо сейчас, ты и я.       Девушка осознанно нарушала его личное пространство, оказывая эмоциональное давление. Вуд хрустнул шеей и выпрямился. Такая бесхитростная манипуляция в купе с запахом дурмана действовала неплохо, он бы мог даже сказать, эффективно. — Сестра Вера, зачем вы это делаете? — спросил Дункан. Серые глаза скальпелем резали по красивому девичьему лицу. — У вас с ней старые счеты? Или вы ревнуете к ней вашу Семью?       Пальцем в небо, но попал. Вера отстранилась и отвернулась. Мужчина видел напряжение в этой худенькой фигуре, в дрогнувших покатых плечиках. — Вы зря говорите такое, Дункан. — она посмотрела на него с грустной улыбкой. — Это лекарство не во вред ей, но в помощь. Забыть старую жизнь и принять новую стоит невероятных усилий.       Она усмехнулась. Колба смерти легко порхала из одной изящной ручки в другую. — Ей открылся путь в Новый Эдем, и она обязана пройти его. Последовать за Отцом. — она вдруг резко замолчала, пристально вглядываясь в мужское лицо. — Ты разве не согласен?       Вуд передернул плечами. — В любом случае, сейчас у нее недостаточно сил. Тем более, ее старые знания используются во благо «Врат Эдема», и… — Семьи, Дункан. — прошептала Вера, улыбаясь. — Семьи.       Тонкие фарфоровые пальчики легли на широкое плечо. — Неужели мы не твоя семья, Дункан? — мягко поинтересовалась Вера.       Раздался треск веревки — вот-вот должен был захлопнуться капкан. Дункан знал, какой ответ желали услышать, но его язык у него не поворачивался бросаться такими словами. — Семья, конечно. — выдохнул он. Слова прозвучали глухо. — Но только лекарства француженке попросил не давать ваш старший брат. Чтобы неприкасаемая до завтра оклемалась. Это его слова. Вы хотите дать мне другой приказ?       Вера изменилась в лице. При упоминании Иакова Сида — и Дункан замечал за ней это уже не в первый раз — ядовитая пленка спадала зеленой радужки, и в черных, слегка расширенных зрачках, выглядывал ужас. Замешательство длилось краткий миг — Вера Сид уже научилась маскировать эмоции. — Нет. Мои братья старше и опытнее, они умеют лечить заблудшие души. — ровным голосом сказала она. Изогнутые линии губ некрасиво застыли на восковом лице.  — Как проснется, дайте мне знать. — Непременно. ***       Сенатор Уилоуби покинул свой кабинет, испытывая легкое недовольство. Сегодня, пребывая на встречах и заседаниях, он отнюдь не думал о рокировках, заговорах и решении проблем своего округа. После вчерашнего звонка его дочери Дафны, его голову занимали другие мысли. Что вызывало проблемы, ведь несобранность не входила в характеристики мистера Харрисона Уилоуби. Поэтому, очутившись в парке возле своего офиса, сенатор набрал свою дочь. — Привет, милая. Папа освободился. Ты хотела что-то обсудить? — Бабушка, это мой парень. Мне нужно ответить. Да, бабушка, это Тод. — раздалось на том конце трубки. — Привет, пап. И прости за это. — вздохнула девушка. — Ты можешь со мной встретиться сегодня?       Казалось, ей едва удавалось сохранять спокойствие.  — Конечно, милая. Откуда тебя забрать? — политика, как внутренняя, так и международная окончательно вылетела из мыслей Харрисон Уилоуби. — Но ты не могла бы мне сказать, в чем дело? Я беспокоюсь за тебя. — Ох, пап. — всхлипнула Дафна. — Дело в Джейн. Мне кажется, она пропала. ***       Считалочка помогала только в самом начале, позволяя отсрочить эшафот минут на пять. Семь и девять, давая в сумме шестнадцать, и то едва сдерживали пылающий внутри вулкан. Несдержанность и крики расплескивали лаву, и слова чистым огнем выжигали примитивную ересь. Восемь глаз чернели от примитивной злобы, а языки вываливались из гнилых желтых пастей. А затем, эта улыбка. Грусть и сожаление в глазах. Сочувствие в протянутой руке. Застывшая на лице печаль. И презрение — только один из них оставался честным, не опускался до лжи. Внушительная, высеченная из цельного камня фигура обрушивала на нее свою тень.       Четырехликая смерть выносила неизменный приговор, а маленькая девочка все глубже проваливалась в пропасть. Десятки, сотни вариантов начала вели к одному и тому же концу. Не потому, что гордыня цедила насмешки — потому, что реальность воспринимались за ложь.       Конец был далеко не близок, и рассудок мячиком непрерывно летел вниз, в потаенные глубины мозга. Между тем, силы покинули ее. Голос, сорванный бесконечными криками боли, исчез. Глаза, затуманенные липкой пеленой слез, потеряли свою зоркость. А ненавистные, мерзкие лица малознакомых людей возникали снова и снова. Воплощения непроходимого упрямства и средневековой глупости, лица горланили свое. Каждый раз она не соглашалась, и каждый раз последним звуком свистела выпущенная пуля.       В этот раз на лицо плеснули кислоту. Громкий, протяжный вопль заглушила неожиданная пощечина. Сильная рука ударила по лицу несколько раз, и издавать звуки стало совсем тяжело. — Заткнись. — грубо ругнулся непривычный голос.       В ушах зазвенело, рот наполнился чем-то вязким и горьким. Расфокусированный взгляд цеплялся за цветовые пятна. — Вот. — перед глазами возник стакан воды. Она была салатово-зеленой. Муть. — Пей. Нет. Это отрава.       Собственный язык отказывался слушаться, и в ответ вышло нечленораздельное мычание. Тогда сильная рука взяла ее за подбородок и сжала рот. — Не… рыпайся. — протянул непривычный голос, пока мутная, неестественная вода вливалась в рот. Безвкусная, холодноватая жидкость попала в горло, и свежесть пронеслась вниз, по пути орошая ссохшиеся органы.       Тело, до этого парализованное, смогло двигаться. Глаза разглядели розоватые витиеватые линии, кое-где затемненные кровью. Не успела она моргнуть, как вымазанные чем-то зеленым запястья покрылись белоснежным, сетчатым бинтом. Взгляд прополз повыше, и заметил большие, загорелые руки. Когда пальцы дотронулись до лица, оттягивая верхнее веко, ей удалось узнать его. — Мразь…- выдохнул хриплый голос.       Глаза сфокусировались на заостренных скулах и стальных серых глазах. — Справедливо. — ответил доктор Вуд и исчез.       Сознание вернулось к ней окончательно, когда она обнаружила себя в душевой. Нагое тело стояло под холодной водой, а скользкие руки размазывали пену по коже. — Посторонняя, нам пора. — окликнул ее голос Мэгги Смит. — Вас ждут.       Нетвердой походкой женщина шла в темноте по лестнице, и наконец застыла. Черный прямоугольник двери окаймлял желтый свет. — Идите. — ее слегка подтолкнули вперед. — И да поможет вам Бог. Дверь открылась.

***

      Джейн Девит обнаружила, что вошла в гараж. Тусклый свет одинокой лампы вырисовывал ящики, инструменты, верстак, касался фар и капота машин, освещал деревянный стол. Четыре человека молча рассматривали ее. — Мисс Девит, — молвил человек, что сидел посередине. Уголки его губ были слегка приподняты. — Здравствуйте. Прошу, садитесь.       Голубые и зеленые глаза неотрывно следили, улавливая растущие в ней тревогу и испуг. Прокручивая в голове недавние события, девушка опустилась на уготовленный для нее стул. Пожалуй, даже слишком быстро. — Итак, Посторонняя, мы здесь, чтобы обсудить вашу дальнейшую судьбу. — начал младший Сид деловым тоном. Джейн не смотрела, но услышала, как скрипнули задвижки дипломата. — Просмотрев все документы, я должен констатировать факт, что вы подошли к делу весьма ответственно и серьезно.       Будничная официальность, подходящая больше для педсоветов в колледже Святого Себастьяна, только дополняла насмешку, сквозящую в бархатном баритоне. — Несмотря на наши первичные разногласия, — он сделал паузу. — вам удалось взять себя в руки и почти выполнить оговоренные условия. Почему я сказал «почти»?       Женщина ощущала, как прищуренный недовольный взгляд прожигает ее тело, но отказывалась поднимать голову. Лицезреть их было выше ее сил. — Почему же, Джейн? — ее передернуло от его произношения собственного имени. — Может вы и сами знаете ответ?       В горле разные звуки сбивались в кучу, но правильные слова так и не были подобраны. Поэтому, Джейн Девит коротко мотнула головой. — Что ж, все дело в том, что вам плохо.       Сказанное вылилось на нее холодной водой, и женщина вскинула голову. — Именно, — Иоанн вскинул палец. — вам плохо. Вы страдаете. Испытываете боль. Прошлое продолжает цедить ваши жизненные соки, а разлука с вашим мужем добивает вас.       Он встал, направляясь к ней. Каждый его шаг отдавал растянутым скрипом. — Уход родителей, конфликт в новой семье, непонимание обществом, — его слова ножом проводили по старым, зарубцевавшимся шрамам. Радостное предвкушение палача. — потеря любимого человека, одиночество и бессилие.       Женщина ощутила вес его прикосновения на опущенных плечах. Два тяжелых камня вот-вот оторвут ей руки. — Все это камнем давит на вас. Вся эта колоссальная боль является источником порождения ваших главных грехов. Гордыни и гнева. И я правда, — пальцы аккуратно поглаживали и чуть сжимали кожу. — правда, очень сочувствую вам. Я хорошо знаю те чувства, что движут вами. Я знаю их даже слишком хорошо.       Тело начала бить мелкая дрожь. Лихорадочный жар приливал к голове, возвращая ужасные, порожденные бредом кошмары. Она будто словно была в клетке своего воображения, во сне, оторванном от реальности. Ничто не существовало, кроме нее и Иоанна. — Но ваше личное самочувствие не отменяет недоделанную работу. — руки исчезли с ее плеч. — Иоанн вновь оказался на своем месте. — Вы подводите не только других, но и себя, Джейн. На будущее, советую вам подумать над тем, как это может отразиться на вас. Миссию, которую мы на вас возлагаем, касается теперь не просто нашей семьи, но и небольшой группы людей. Они нуждаются в Божьей помощи, а мы с радостью предоставим им все, что в наших силах. Но прежде, чем я перейду к делу… Иаков, брат мой, заставь ее смотреть на меня. Притворная стыдливость и напускное повиновение мне порядком надоели. В следующий миг ее фигура уже сидела прямо. Напряжение вздернуло ее вверх, словно тряпичную куклу. — В этом нет необходимости, брат мой. — поспешно пролепетал женский голос. Вера погладила женщину по плечу. В этом порывистом жесте угадывалось понимание, а зеленые глаза украдкой обнажили печаль. — Ты ведь помнишь, лечение прошло не совсем удачно. Мисс Девит устала. — Ну, конечно, и как я мог забыть, — Иоанн улыбнулся своей младшей сестре и посмотрел на женщину. — Так, вот, Джейн, где-то через неделю или две состоится встреча с нашими будущими последователями из Алжира. Вы выступите в роли переводчика. Ничего сложного, думаю, для вас не будет. Как только их сопровождающие покинут место встречи, ваша миссия на этом закончится.       Сердце ухнуло вниз. Иоанн Сид даже не удосужился замаскировать признание в ее будущем убийстве. — В течение недели вы выполните оставшиеся задания. А также пройдете небольшой курс, скажем так, психологической терапии. — В его глазах блеснуло нечто похожее на восторг и предвкушение. — Развращенные порядки современности искалечили вас. Вам нужна помощь. Не волнуйтесь, вам не придется ничего делать. Мы сделаем все, чтобы избавить вас от боли и очистить вашу душу. Считайте это платой за вашу работу.       Пальцы под столом сжались в кулаки, ногти до крика впились в мягкую кожу. Далеко, словно из-под земли громко кричала рациональность, призывая к хитрости в попытках остановить злой смех. Обычно именно с этого этапа во сне начинался забег навстречу смерти от рук фанатиков.       Сдержаться далось женщине тяжелым трудом и большим количеством сил.       За все то время, что она боролась, восемь глаз направили на нее красные лучи. Находясь под прицелом, Джейн Девит осознала, что от нее ждут чего-то. — Что? — наконец выдавила она хриплым, сдавленным голосом. — Что за терапия?       Любого узника интересует, как сильно он будет страдать перед смертью. Ей хотелось подготовить себя заранее. — Ты задала правильный вопрос, дитя. — раздался мягкий голос.       Джейн исподлобья глянула на Иосифа Сида. Руки под столом сжались сильнее. — К сожалению, мы не сразу поняли, кто ты. — сидящий во главе стола, он рассматривал ее спокойно и пристально, как если бы средневековый алхимик препарировал лягушку. — В начале своего пути, — принялся объяснять Иосиф Сид. — Господь объявил мне о грядущих испытаниях, которые в будущем постигнут меня и моих последователей. Мы столкнемся с непониманием, атеизмом, нигилизмом и богохульством во всех его формах. Нас будут окружать враги. До сих пор я принимал в свою паству людей по их собственной воле. Однако на одного праведника приходится сотня развратников, а на одного зрячего сотня слепцов. Слишком немногим уготовано место в Райском Саду. А это несправедливо. Господь сказал, что сила и просвещение помогут привлечь новых последователей из числа образованных, но сбившихся с пути людей. Поэтому ты здесь. — Я не спрашивала, почему я здесь. — сухо сказала Джейн. Страх подавляла агрессия — реакция организма на употребление наркотических веществ*. — Я знаю, что Бетти Макинтош сдала меня вам, так как поняла свою ошибку. Я спросила, что вы со мной сделаете.       Если бы женщина в этот момент посмотрела налево, где сидел Иаков Сид, она бы заметила слабое одобрение в искривлённой ухмылке. — На небесах Господа окружают ангелы. Чистые и непорочные существа, верные Создателю. — вдохновленно произнес Иосиф Сид. Из голубых глаз исчезла первоначальная приветливость. — Мы сделаем из тебя ангела, Джейн Девит. — Благодарность за твою помощь, грешница. — вставил Иоанн Сид.       В темном гараже раздался хриплый смех. Нога переступила край пропасти, и она сорвалась вниз. Эмоции маятником болтались из стороны в сторону — Джейн хотелось плакать, но сначала она посмеется своей смерти в лицо. Как Эсмеральда хохотала над Клодом Фролло*. — Вот. Это оно. — Иосиф Сид указывал на женщину пальцем. Поставленный голос звучал ровно, маскируя наступающую жестокость. — Вы видите, братья мои и сестра моя? Все, как я вам и говорил. Злоба и враждебность по отношению к нам, насмешка над Божьей добродетелью. Ни твоя Ангельская Пыльца, ни твоя Блажь, Вера, не способна вытравить яд лжеучений из женщины. Свой разум она считает достижением. Пусть. Однако история показывает, что Вера не раз одерживала победу над разумом. Мой брат Иаков станет твоим Вестником и Спасителем.       Маятник качнулся в обратную сторону, и Джейн перестала смеяться. Теперь она казалась себе собранной и серьезной. Осознание того, что она может говорить свободно в лицо уродливому обнаженному невежеству, забавляло и придавало сил. Но весь карточный домик разрушится, как только она заглянет в зеленые глаза своего палача.       Иосиф Сид собирался чем-то еще украсить свою пламенную речь, но она перебила его. — Меня наверняка будут искать, если уже не ищут. — ее перестал интересовать человек посередине — все равно он не скажет ей ничего нового. Ее речь была подготовлена для его младшего брата, Иоанна. — То, что у вас куплен офицер полиции в одном штате, не отменяет моего родства с влиятельными людьми. Дафна — умная девочка, она быстро сложит дважды два. Думайте об этом, когда будете «определять» мою судьбу. Вам стоит прислушаться к голосу разума. Он поможет вам избежать тюремного срока за похищение и убийство. — Похоже, это тебе стоит включить мозги и пересмотреть ситуацию. — раздался слева хриплый голос. — Тебе не приходило в голову, в чем заключается наша уверенность? Почему мы делаем то, что мы делаем?       Вот теперь ее накрыла настоящая паника. Действительно, Джейн никогда не спрашивала, почему этот сорняк еще не выдрали с корнем. После «Семьи» Чарльза Мэнсона* и Храма Народов* за сектами в Америке очень пристально наблюдают. — У вас есть покровитель. — если бы она сейчас не сидела, то упала бы на пол подкошенная. На задворках промелькнула мысль о самодовольной ухмылке на грубом, отталкивающем лице. — Власть в одних руках недолговечна. — тем временем сказал Иаков. — Француз Наполеон доказал это на своем примере, развалив не до конца построенную империю. Ну, ничего, мы с тобой поработаем над этим. Это было обещание. Голова против воли развернулась на вкрадчивый голос. Она, переживая парализующий ужас, глядела на своего личного Вергилия. — Ты прав, Иаков. Нам предстоит тяжкая работа над твоими грехами, дитя. — Иосиф Сид встал. Глаза, пылающие желтым пламенем, смотрели на нее сверху вниз. — Я буду навещать тебя. Ты сможешь задать вопросы, а я дам тебе все ответы. Беседы определят твою дальнейшую судьбу. Взявшие меч — от меча и погибнут. Джейн Девит занесла свой меч и промахнулась. Иаков Сид ощупывал рукоять.

Конец первой части.