СтеклоВолк и лето

Только в тюрьме Сергей понял, чего стоит бояться больше всего. Потеря возможного будущего, в котором он перекраивает мир? Разрушение планов? Ерунда. Самое страшное — это потеря себя. Раньше Разумовский не задумывался о том, кто он сам. Какой он. Что в нём — от того Сергея, настоящего, который в студенческие годы хотел не топить города в крови, а действительно добиваться чего-то стоящего. Нормального. Чтобы и самому жилось хорошо, и вокруг не приходилось видеть каждый день безысходность, мрак, которые затягивают в себя. В какой-то момент всё изменилось. Кажется, с уходом Олега. Тогда его буквально затопило одиночество, и Серый не знал, куда приткнуться. Он тогда стал ярче видеть все пороки общества. И в итоге решил — цель оправдывает средства. Раз уж Волков так решительно оставил его, пусть и с обещаниями, что вернётся… Ждать было слишком тяжело и долго, и Сергей решил — он тоже найдёт своё место в жизни. И неважно, даже если придётся дорогу к нему выложить трупами. Всё шло хорошо. Всё ему удавалось. Он был на вершине своей славы, творил, что хотел. И не понимал, что творится с ним самим. Потом всё сломалось. Нет, не тогда, когда Гром запихнул его в наручниках в машину. А когда тюремный психиатр показал ему снимки собственных убийств и сказал, что есть не только он, настоящий Сергей, но ещё и другой. Тот, кто всё это устраивает. Со стороны, через призму камеры сцены его преступлений выглядели совсем по-другому. Тогда Разумовский упивался своими планами и их исполнением, наслаждался и забывал обо всём. Теперь, в холодной комнате для встреч он внезапно подумал о том, а хотел ли такого на самом деле? А он ли это сделал? В этот момент ему хотелось отвергнуть всё, что он совершил. Не успел. Та часть его, что по праву называлась Чумным доктором, окончательно ожила, отделилась, начала действовать самостоятельно и попросту загнала в угол другое Я, того самого «Тряпку», кем Разумовский, наверное, и являлся на самом деле. Сергей надеялся всей душой, что да, он настоящий — не Чумной доктор. Но потом и это желание оказалось подмято Птицей. Адреналин от побега, ощущение свободы и вседозволенности, жажда отмщения — и Гражданин снова решил, что можно забыть о жалости и сомнениях. Оно того стоит… Второй раз он понял, что никакие жертвы не стоят его целей, когда Птица нажал на курок. Пять раз. И пусть они с Олегом расстались на долгие годы, но тот прилетел, спас… Чтобы потом оказаться жертвой спасённого. А уже много позже, скорчившись на полу камеры, где его запер чудом живой Олег, Разумовский вцепился пальцами в волосы и дышал, как загнанный зверь. Ненавидел себя. Он Тряпка — но не потому, что нерешительный и не умеет постоять за себя. А потому что не смог противостоять Птице и защитить единственного, кто всегда был рядом. Похоже, что это другое Я, тёмное, отвратительное, всё больше захватывало разум. Хотелось выть, а в результате получалось только слабое поскуливание. Сергей в отчаянии скрёб ногтями по полу, твердя про себя «Я не хочу исчезать». Вряд ли он мог что-то с этим сделать, поэтому его трясло, а перед глазами всё расплывалось. Зачем Олег его только опять спас? Или наоборот — решил отомстить? Хорошо бы, если второе, тогда у Птицы больше не будет возможности никому навредить. Если уж умирать, то хотя бы в сознании. Чтобы точно знать — он больше ничего не натворил. Не убил. Не убил хотя бы кого-то близкого… Но то ли Птица снова решила забрать власть над измученным сознанием, то ли сам Сергей устал настолько, что не мог больше держаться, но в итоге он просто отключился. Провалился во тьму. На этот раз там хотя бы не было ужасных видений и богов из древних времён. Олег знал, что может в любой момент убить Разумовского. Один выстрел. Даже не пять. Одного хватит. И не таких укладывал с одного раза. Но он не мог. Сергей… Они же с детдома вместе. И не только дружеские чувства там были. Зря он ушёл тогда. Может, Волков один во всём виноват? Знал ведь, что рыжий — везде белая ворона, везде ему сложно. Но думал — прорвётся, сильный. Ну что ж… Прорвался. Только занесло в итоге Серого не в ту степь. Наверное, чувство вины и не позволяло так просто расправиться со своим убийцей. Несостоявшимся убийцей. Ещё преданность. И другие чувства, которые со временем не угасли. А где-то в самом дальнем уголке подсознания билась мысль, что не мог, ну просто не мог Сергей так с ним поступить. Может, это и не Сергей тогда был? И Олег вместо того, чтобы раз и навсегда расправиться с бывшим другом, стал искать того, кто даст ответы на его вопросы. Поможет понять, кто действительно виноват. Ведь если он и совершит месть, то пусть она хотя бы будет заслуженной. И Волков нашёл. Нащупал след — и пошёл по нему. Как настоящий волк. В следующий раз Сергей снова очнулся в том же подвале. Рядом слышались голоса. Кажется, это был Волк… Ещё кто-то. Мужской голос. И ещё один, совсем на человеческий-то не похож. Какой-то высокий, чуть писклявый. Со странными интонациями. В полутьме мало что было видно. Но вот вспышка, и над Разумовским засветился странный узор. Круг, какие-то символы… И он снова провалился во тьму. Но ненадолго. Он снова был среди моря, в котором не так давно пытался утопить его Птица. Только теперь под ногами явственно ощущалось твёрдое дно. Волны не плескали вокруг, не пытались поглотить Разумовского с головой. Даже красноватые отблески не выглядели зловеще. Просто солнце садилось за горизонт, обещая скорую ночь. И только Птица чёрной тенью продолжал возвышаться над водной гладью. Такой же грозный, суровый, непреклонный. Хотя теперь он не пытался смотреть на Сергея. И даже смотрел как-то иначе. — Мы оба не хотели, чтобы так вышло, — внезапно заговорил он. Разумовский вздрогнул, но не стал шарахаться. Почему-то понял, что сейчас нужно собрать волю в кулак и встретиться с ним. Своим тёмным Я. Узнать его наконец-то. — Кто ты? Почему… почему ты так поступаешь? За что ты… Олега-то почему решил убить? Он нам помогал ведь? — он сбивался, путался в словах, боялся, что Птица снова на него набросится. Готовился в любой момент рвануть с места и снова попытаться сбежать, хотя где можно скрыться от себя самого? — Я не хотел, — повторил Птица. — Наши желания… Наши общие мечты… Раньше они были чистыми, прекрасными. А потом из-за страхов, эмоций исказились, извратились. — Да ты вообще о чём?! — едва не взвыл Сергей. Он хотел понять, а только больше запутывался. — Какие желания?.. — Ты не помнишь, как мы встретились, — Птица вздохнул и сделал шаг вперёд, снова остановился, будто побоявшись спугнуть. — После расставания с Олегом ты так желал, чтобы кто-то был рядом… Мечтал… А я… бродил рядом. Не только тогда, до этого, когда ты был ребёнком, ты уже почему-то так и притягивал меня к себе. Бесплотного духа… Мне тоже было тяжело смотреть на творящиеся вокруг ужасы. В тебе я увидел собрата в борьбе с несправедливостью. Во снах мы познакомились, и ты согласился делить своё тело со мной. Раузмовский едва не фыркнул. Он совершенный идиот! Вот так раз за разом кому-то отдавать собственное тело! Как вообще можно до такого дойти? Дошёл вот как-то! Стало и смешно, и горько, в голову полезли мысли о том, что надо было точно привязать Олега и никуда не отпускать. И отдаваться только ему. В любых смыслах. — Как я сказал — наши страхи, эмоции, которые мы испытывали, видя этот мир… Всё это повлияло на нас обоих. Мы забыли, кто мы, что хотели… Обезумели. Изменились. Я сам вспомнил это только сейчас, когда меня попытались изгнать из тебя. — Изгнать? Кто? Зачем? — севшим голосом спросил Сергей. Он и сам вспомнил. Ночи в полусне, когда он впервые встретил Птицу. А до этого в детстве рисовал его, не особо задумываясь о том, откуда тот взялся. — Я знаю только, что его называют Бесобой… Он избавляет людей от демонов, — в шелестящем голосе неожиданно проскользнули грустные нотки. — Видимо, я сам стал демоном… Я не знаю, смогу ли стать прежним. А вот ты, возможно, сможешь. Птица одним движением преодолел расстояние между ними. Навис, смотря прям в глаза. — Я сам уйду. Теперь, когда я помню себя, я смогу отделиться от твоего тела. Надеюсь, с тобой всё будет в порядке, Сергей… Прости, что тебе пришлось страдать. Прости за всё, что пришлось нам с тобой пережить. Ты на самом деле мне дорог, — он коснулся пальцами щеки Разумовского, который застыл, снова и снова пытаясь осознать происходящее. По его коже скользнули перья — мягкие, невесомые. А затем Птица поцеловал его в лоб — и исчез. С ним вместе растаял и последний закатный луч. Где-то в небе зажглись звёзды. Понемногу и они растаяли, снова вернулась тьма подземелья, где Олег держал Сергея. Снова голоса — на этот раз тот, странный и писклявый, чему-то возмущался. — В первый раз такое! Демон сам ушёл. А чёрная пыль? Что подсыпать будем в часы-то? — Найдём, не кипишуй. — А с ним… Точно теперь всё в порядке? — а это уже Волк. Боже, неужели беспокоится? Сергей открыл глаза — над ним склонились Олег и ещё… двое? Мужчина со шрамами на всё лицо, на плече которого — чисто чёрт из старых сказок. Остроухий, маленький, крылатый, хвостатый… Разумовский, рассматривая его, не мог решить — он точно избавился от своего сумасшествия или просто перешёл на новый его уровень? — Серый! Ты как? — Волк первый заметил, что старый друг очнулся. Наклонился, заглядывая в лицо. Разумовский поморщился от такого крика — голова трещала нещадно. Он даже не удержался от болезненного стона и снова прикрыл глаза. — Да живой он, живой. Скоро совсем будет живой. А мы пошли. Послышался шорох, тот, что со шрамом, явно поднялся с пола. Шаги — и вскоре наступила тишина. Только Олег по-прежнему поддерживал рыжего за плечи, и Сергей кожей ощущал его взгляд. Через пару минут он решился снова открыть глаза. Волков смотрел на него без ненависти, и от этого уже потеплело на душе. — Из тебя изгнали демона, — пояснил наёмник, помогая сесть. Это он все убийства совершил. — Я знаю, — хрипло ответил Разумовский и внезапно понял, что в горле встал ком. Попытался справиться с чувствами — но всё равно только чудом не расплакался прямо тут. Знал ведь теперь, что они с Птицей оба виноваты. Если бы только справились… Вместе… — Только это не демон… — Потом расскажешь, — оборвал его Олег. — А пока отдохни хоть. И… с возвращением, Серый. Сергей кивнул. Да, он действительно вернулся. Стал собой. Настоящим.