Faith

      Рука Хосока быстро двигалась по бумаге, создавая новую картину. Он должен дорисовать её, как можно скорее, ведь время поджимало и скоро рассвет. Лечащий врач не приходил к нему уже несколько дней, и Чон начал переживать, что что-то могло пойти не так. На его вопросы о докторе Мине, ему отвечали быстрое «Отпуск».       И вот рисунок почти закончен. Хосок посмотрел на мирно спящего доктора и улыбнулся: — Вот, ты где спрятался, — Чон закрыл глаза и начал что-то шептать, — Найди его Мин Юнги.

1882 год. Время:

       «И вот прошёл ещё один год, что меня совершенно не волнует, ведь в моем положении потребность в чём-то совершенно не важна. Подсчет времени? Людские блага? Нет.       Я потратил уйму времени на то, чтобы восстановить свои силы. Сколько я вложил в то, чтобы почувствовать то, что обычно называют любовью.       Разве жизнь не делится на свет и тень? На мир и вечную войну? Страсть и равнодушие? Хаос и гармонию? Если всё так, как я думаю, то живу я в мире хаоса, равнодушия и безделья. И меня всё устраивает. А есть ли жизнь лучше?       Моя камера пуста, в ней живу только я и беседы мои заканчиваются только на бумаге, слушать меня некому. Во мне столько всего, что можно поведать людям, но они слепы и глухи, а правда очень жестока. А как правило у того, кто говорит правду, редко находятся благодарные слушатели.       Я свыкся с мыслью, что проведу здесь всю свою жизнь. Ещё одну… мои мучители думают, что лечат меня. Ах, это даже веселит. Думаю, они заставили бы меня молчать даже ценою смерти. Они отобрали у меня бумагу и чернила — всё самое дорогое, что у меня было. Но у меня есть свои секреты. Один из этих толстосумов в чёрных рясах помогает мне, и должен ли я сказать ему спасибо? Наивные людишки, которые хотят жить, готовы на всё. Но, когда добры ко мне, я снисходителен в ответ. Молодой монах принёс мне бумагу и чернила обратно — хочет помочь мне. Мы много говорим — он рассказывает о своей жизни, о том, как его родители покинули этот мир, сначала отец, а позже и мать. Но он не отчаялся, и Бог принял его таким какой он есть. Он верит, что если говорить с Богом, он слушает тебя, поэтому мальчишка просит меня записывать свои мысли на бумагу. Что ж… если есть надежда на то, что мои записи переживут и это заключение, стоит попробовать.       Я видел так много, но не устал. Я жил во времена, когда мир трещал по швам как никогда прежде, когда мир потерял свой облик и низшие стали править над высшими и наоборот миллионы раз. А что теперь? Какой-то мальчишка учит меня этой новой жизни. Меня, того, кто видел, как мелкие пешки заключали договора с самим дьяволом ради великой жажды власти. Хотя подобное говорили и обо мне, но это не так. Мне не нужны никакие сделки и уговоры. Кажется, люди до сих пор не поняли, что самая большая опасность исходит от мыслей. Мысли живы, пока жив человек. Поэтому, мой милый друг, мой единственный друг, я скажу тебе, что только вера тебе поможет.       И, когда ты придёшь ко мне снова, я научу тебя верить. Верить в правильное. Твой Бог предаст тебя как только ты поверишь мне. И кто тогда будет твоим спасителем? Ты запутался? Правильно, так и должно быть. Каждый волен верить, во что он хочет. Я только против того, чтобы заставлять всех верить во что-то одно. Это эгоистично, мой мальчик…»       Юнги проснулся с бешеным сердцебиением. Он будто чувствовал запах старой камеры, грязи и пыли в воздухе. Еще один кошмар, но в нём не было Хосока. Странное чувство, будто он писал это письмо. Он прочувствовал каждое слово, написанное там. Часы показывали четыре утра — для работы ещё рано, а для продолжения сна уже не было желания. Юнги подумал о том, что лучше б ему приснился Хосок, чем странное нечто, которое он и объяснить не может.       Поднявшись с кровати, Мин направился на кухню. Он включил кофеварку и отправил, в ванную. Разные мысли крутились в его голове и иногда они были странными. Что всё это может значить? И почему он вообще думает об этом? Приняв горячий душ, Юнги налил себе кофе и решил позвонить Намджуну. Его отпуск продлился всего несколько дней, но желание выйти на работу усилилось ещё больше. Ведь там он не думает о разных глупостях, ему просто некогда.       Юнги отпил из чашки небольшой глоток и посмотрел на часы — почти семь. Джун должен быть на работе. Он набрал номер друга и стал ждать— иногда дозвониться до него было невыполнимой миссией. И когда Мин уже собирался отклонить вызов, послышался голос Джуна. — И тебе доброе утро, Юнги. Вообще-то, ты должен ещё посапывать в кроватке. Или ты скучаешь по мне?       Мин покачал головой представляя, как его друг мог милашничать, когда говорил ему все это. — Мне кажется я уже выспался, отдохнул и готов снова работать. — Неверный ответ. — Джун, мне надоело валяться, хочу заниматься делом, а не просиживать задницу. — Снова неверный ответ, — в трубке послышался легкий смешок, — то есть тут ты не просиживаешь свой зад? — Джун, архивы по больным с какого года хранятся в клинике? — Оскар за лучший уход от ответа. — Джун, потом пошутим, мне необходимо кое-что проверить. — Точно не скажу, надо будет проверить. Что-то случилось? Что ищешь? — Просто интересно, — Юнги понимал, что рассказывать другу о сне, плохая идея, да и сам он не верил в такие вещи, но любопытство его не покидало, — так, ты поможешь? — Ой, ладно. Что-то конкретное искать? — Нет, я сам приду, а ты подготовь. Угу? — Слушай, Юнги, иногда ты просто капец какая задница. Там куча этих писулек. А когда я говорю куча, это значит дох… — Ладно. Приготовь мне пропуск тогда. Кстати, как там Хосок? — Этот паренёк странный. Он теперь только рисует, иногда спрашивает о тебе, но потом молчит. Юнги, ты должен увидеть его рисунки, это чертовщина какая-то. — Я уверен, всему есть объяснение. Джун, фей и прочей фигни с крылышками не существует. Скоро буду, не грусти там без меня.       Юнги выключил телефон и ушёл собирать вещи. Иногда его друг веселил его такими разговорами, ведь потом это станет отличным поводом для шуток над ним.       Его не покидала мысль, что ему нужно найти что-то. Юнги не знал, что искать, кого искать.       Можно, конечно, рассказать всё Джуну, но его фантазия может завести их, куда хочешь. Юнги подумал о том, что должен поискать что-нибудь о том письме, которое видел во сне. Или вообще о каких-либо похожих фактах. От этой мысли Мин засмеялся, ведь он хотел искать неизвестно что — выдумку из своего воображения. — И что, я делаю? — уже у двери сам себя спросил Мин.

***

      Джун заглянул в палату № 3 и, когда увидел, что Хосок снова что-то рисует, решил зайти. Руки парня были в краске и лицо тоже. Но увидев, что к нему подходят, он спрятал рисунок под подушку. — Что, рисуешь, Хосок? — спросил Джун, заглядывая за его спину. — Вам не понравится, — прошептал Чон, разглядывая свои измазанные в краске пальцы. — С чего это ты так решил? Твои рисунки очень… — Джун запнулся на секунду, вспоминая реалистичность рисунков, — очень красивые. — Но вам не нравится, что я рисую доктора Мина. А он единственный, кто помогает мне с самого начала. Я ему очень благодарен, — Хосок посмотрел на стоящего рядом доктора Кима и улыбнулся ему. — Вот приедет он и скажешь ему сам. Хосок, я понимаю, что тебе стало немного легче или ты создаёшь видимость этого. Мы поможем тебе. — Не сомневаюсь в этом, — всё так же тихо проговорил Хосок. — Ты, должен верить нам, — с этими словами Намджун оставил парня одного.       Хосок достал свой рисунок и провел пальцем, по нарисованному лицу Мин Юнги. — Я верю вам, доктор, ведь вы мой единственный друг.