Faith

      Юнги полностью погрузился в изучение старых дел: бумаги находились по всему дому. После того, как он заметил сходство рисунков Хосока и тех, что нашёл в личных вещах священника, мысль о том, что это как-то связанно крепко держалась у него в голове.       Юнги никогда не верил в мистику и подобные вещи, он психиатр и привык полагаться только на здравый смысл. Но за всю свою работу в клинике такой случай происходил впервые.       Мин несколько раз переговорил с полицейскими, что первыми прибыли в квартиру семьи Чон. Но ничего нового услышать так и не удалось. Все говорили одно и тоже: «Мать Хосока сидела в кресле с вскрытыми венами, а парень сидел напротив неё. Двери были закрыты изнутри, также, как и окна по всей квартире. Когда женщину вывозили, Хосок молча наблюдал за всем происходящим — это можно было объяснить шоковым состоянием, ведь мать сделала это на глазах у сына. Скорей всего она была в глубокой депрессии после смерти мужа, но после допроса соседей выяснилось, что женщина находилась в таком состоянии и при жизни мужа, и вообще семья переехала из другого города, и вот уже полгода проживала здесь, особо не контактируя ни с кем.»       Но на всякий случай Юнги оставил свой номер, если вдруг полиция узнает что-то новое.       Анализируя всё это, Юнги понимал, что и сейчас Хосок не особо переживал о смерти матери, да и вообще нехотя говорил о родителях.       Вот уже больше часа он просидел в кровати, размышляя о всём этом деле, и мысли, которые разъедали голову, готовы были разорвать её к чертям.       Мин лениво поднялся с кровати и направился в сторону кухни. — Кофе. Срочно.       Он включил кофеварку. Последнее время только кофе держал его на плаву, ну, и немного энергетика, чтобы не свалится где-нибудь по дороге. Ему нужно больше узнать о Хосоке: где учился, где родился, с кем проводил время. Но проблема была в том, что таких данных о нём нигде не было. Сделав себе кофе, Юнги опять примостился на кровати. С полной уверенностью он открыл дневник священника и принялся его читать. «1982 год. Сентябрь.       Тот день навсегда останется в моей памяти, и я замечаю, как дрожат мои руки при воспоминании о том утре. Все как обычно, меня попросили приехать в клинику для беседы с пациентом. Мне говорили, что это совсем молодой парень и что он очень нездоров.       Но Бог был со мной и каждый, кто верует, примет этот дар в свое сердце и будет здоров.       Если бы я только знал, как ошибался.       Я ждал его в кабинете у врача. Вошёл сам доктор. Мы поприветствовали друг друга, а потом привели его.       Если божье создание можно было обвинить в определённом тщеславии, то этот мальчишка был самовлюблённостью во плоти.       Он был, на удивление, очень разговорчив. Рассказывал о своих родителях, о том, как он жил до того, как они умерли.       Бедный мальчик, такой молодой, но столько вытерпела его душа.       Но потом, он начал рассказывать странные вещи, которые он не может знать, ведь таким юным он казался. Чем больше он говорил, тем больше я понимал, что его душа очень больна и без помощи господа ему не справится. Но он лишь смеялся над словами о помощи.       Мы встречались с ним много раз, и каждая наша встреча приводила меня в ужас. Его слова заставляли меня молиться за его душу ежедневно. Ведь настолько она была потеряна. Несколько недель назад он отдал мне письмо. Я сохранил его, зачем и сам не понимаю. Я прекратил наши встречи. Нет, он не пугает меня, но то, что при каждой нашей встрече присутствовал сам дьявол, я был уверен. Он был в его сердце, в его глазах, в его словах. Всё, что осталось у меня от него — это его портрет и письмо.       Я верю, что господь вернёт ему веру и спасёт его, но, нет, ему не нужно спасение. Он всегда ждал, что за ним кто-то придёт. Бедный мальчишка.»       На этом дневник священника обрывается. Юнги перебирает все бумаги в поисках письма и портрета. Они были примотаны лентой к библии, что ничуть не казалось странным, учитывая, что это вещи священника.       Где-то под одеялом зазвонил мобильный. Юнги отрыл его из-под кучи бумажек и принял звонок. — Здравствуйте, доктор Мин. Вас беспокоят из полицейского участка. Вы просили сообщить вам, если появятся новые сведения по семье Чон. — Здравствуйте, — как-то неуверенно произнёс Юнги, пытаясь одной рукой развязать ленту, — что-то узнали? — Да, мы опросили бывших коллег господина Чона и его жены, с места, где они проживали раньше, — полицейский на секунду замолчал. — Да-да продолжайте, — Юнги прижал телефон плечом к уху и принялся развязывать ленты уже двумя руками. — В общем, все утверждают, что в семье Чон не было детей. Юнги молчал. То, что он услышал, немного озадачило его. — Усыновление? — спросил Мин. — Нет, — быстро ответил полицейский, — ни приёмных, ни родных детей у них не было. Сейчас, мы пытаемся узнать личность парня. Как только будут новости, мы вам сообщим. До встречи, доктор. — Это, уже интересно, — проговорил Юнги, отбрасывая телефон в сторону и раскрывая сложенный в несколько раз рисунок, — и кто же ты такой? Развернув рисунок, Мин просто замер. — Не может быть, — на него смотрел Хосок, тот самый парень, которого он лечит в своей клинике. С такими же рыжими волосами, с карими глазами и даже такой же родинкой на губе. Всё это не укладывалось в голове, такого просто не может быть. Но в углу рисунка он находит ту самую закорючку, которую Хосок оставляет на своих рисунках.       Отложив портрет в сторону, Юнги открывает письмо. Но только стоит ему его начать читать, как его охватывает новая волна ужаса. «1882 год.       И вот прошёл ещё один год. Что меня совершенно не волнует, ведь в моем положении потребность в чём- то совершенно не важна. Подсчет времени? Людские блага? Нет. Я потратил уйму времени на то, чтобы восстановить свои силы. Сколько я вложил в то, чтобы почувствовать то, что обычно называют любовью…» — Юнги читает это вслух и чувствует, как всё будто кружится вокруг него. Это то самое письмо, которое он видел во сне.       Но всё это не имеет смысла: портрет Хосока и его письмо, год, когда нарисован портрет и год, когда написано письмо — совсем ничего не имеет смысла. — Что это, — Юнги начинает смеяться, и не понимает, как из-под лежащих рисунков Хосока видит новый, который он уверен, что не брал с собой. Или так думал. Мин видит себя в своём доме, в своей комнате. Он не видел их раньше, даже, когда Джун рассказывал о них. Юнги видел только пейзажи. А это просто сумасшествие, и Мин в ужасе сбрасывает всё с кровати.       В спешке он быстро надевает на себя первые попавшие вещи и выбегает из квартиры. — Это нереально, — повторяет про себя Юнги.       Он вспоминает слова полицейского о том, что Хосок не сын семьи Чон. А потом и реакцию самого парня, когда у него спрашивали о родителях. В дневнике священника писалось о том, что у того мальчишки тоже умерли родители. Юнги издаёт нервный смешок и понимает, что история повторяется. А самое страшное, что Хосок и не скрывает этого, ведь он сам рассказывал ему, только вот Юнги не слушал или не хотел слушать.       «Если, вы верите в нечто, а его нет, то вы ничего не теряете. Но если вы не верите, а оно есть, то вы потеряете всё, доктор Мин.» Слова Хосока звенели в ушах доктора. Потом он вспомнил свой портрет и зажмурился. — Это нереально… Я не верю, — словно в бреду повторял Юнги. Он не заметил, как добрался к дому Намджуна и, что вот уже минуту упорно стучит в дверь и, если тот её не откроет, Юнги её просто выбьет.       Джун был очень сонным, часы показывали почти два часа ночи. Настойчивый стук его разбудил. Он открыл дверь и увидел Юнги. Его друг был не в лучшем состоянии. Его волосы торчали в разные стороны, руки дрожали, как и он сам.       Намджун сделал ему чай и вручил прямо в руки, придерживая. Юнги почти успокоился и тогда Джун решил, что можно спросить, с чего же он решил навестить его столь поздний час. Но друг его опередил. — Я видел его, Джун, — делая глоток чая, сказал Юнги. Он посмотрел перед собой и рассказал другу всё. Начиная со своих снов и заканчивая тем, что узнал сегодня, — но самое бессмысленное, Джун, что он сам не скрывает этого. — Я не понимаю одного, — начал Намджун, — зачем ему это всё? Чего он добивается? Может он просто очередной псих? — Нет, — Юнги как-то странно улыбнулся и это не понравилось Джуну ни капельки, — я должен узнать, кто он и что задумал, — потом он перевёл взгляд на друга и добавил, — можно я переночую у тебя? Не хочу возвращаться сегодня домой.       Остаток ночи Юнги просидел в кресле, переваривая информацию. С одной стороны, это всё походило на полную чушь, и Хосок обычный душевнобольной, который скорее всего сам убил свою мать, а после не смог осознать реальность и построил у себя в голове своего рода барьер и новую реальность, в которой он увидел смерть своих близких, а после выдумал человека, который должен его спасти. Но потом Юнги вспоминал другие аргументы, и ситуация менялась. В ней Хосок не является сыном семьи Чон, но как-то причастен к их смерти. При этом он выглядит как пациент клиники 1982 года. Рисунки, такие же, как и те, что рисует он сейчас. И Юнги готов даже спорить, что, если провести экспертизу, они окажутся написаны одной и той же рукой. Но самое страшное и пугающее, было то, что письмо было написано 1882 году, что никак не воспринималось нормально.       В какой-то момент Юнги вспомнил, что не дочитал письмо и не был уверен, что оно принадлежит Хосоку. Он засмеялся, понимая, что всё о чём он только что думал — есть самый настоящий бред.       Но что-то изменилось в нём и теперь он не был уверен в чём- то на все сто. Мин заметил, что почти сгрыз ноготь, а ведь он почти избавился от этой привычки.       Когда Юнги принялся уносить чашки на кухню, заметил, что часы показывали почти семь утра. Он совсем не спал, синяки под глазами просто кричали о его и без того нервном состояние.       Немного приведя себя в порядок, Мин одолжил у Джуна одежду, которая была ему велика. Но Юнги это мало волновало. — Мне пойти сегодня с тобой? — спросил Намджун, оглядывая друга с головы до ног. — Я в порядке, — соврал Юнги, ведь он был далеко не в порядке. Как бы не успокаивал себя, — я позвоню.       Мин направился в клинику. Дорога, на удивление, сегодня казалась не такой долгой. Автобус. Метро. А вот и клиника. Юнги почему-то передёрнуло. Мимо прошла медсестра и мило улыбнулась ему: — Доброе утро, доктор.       Мин улыбнулся ей в ответ и быстрым шагом направился в сторону палаты №3.       Хосок сидел на подоконнике, одна его нога висела в воздухе, он что-то напевал себе под нос. Юнги наблюдал за ним, а точнее откровенно пялился. Сегодня парень выглядел как-то по-другому. Что-то изменилось в нём, то чего Юнги не замечал раньше.       Парень резко повернул голову и улыбнулся врачу. Мин решил всё же войти.       Хосок соскочил с подоконника и подбежал к доктору. Несколько секунд он смотрел на него, а потом обнял. Без единого слова. Просто обнял.       Юнги медленно убрал руки парня с себя и прошёл дальше в палату. — Я хочу поговорить с тобой, Хосок, — сказал Юнги парню, который всё также стоял спиной к доктору, — о твоих родителях. Как они умерли, Хосок?       Несколько минут стояла тишина, которую нарушил тихий смех Хосока. Он развернулся к Юнги, а потом сделал шаг вперёд, чем заставил Мина интуитивно сделать шаг назад. — Скучно, — только и ответил тот. Он посмотрел себе под ноги, а потом поднял голову и добавил, — Оооочень скучно.       От того, как он протянул это «очень» у Юнги пробежали мурашки по спине.       «Неужели он их убил?» — пронеслось у него в голове. Юнги прошёл мимо парня к двери, когда понял, что тот держит его за руку. Мин сначала посмотрел на руку Хосока, а потом встретился с ним взглядом. Он улыбался ему, и эта улыбка не была похожа на ту, что он видел буквально несколько минут назад. От этой улыбки становилось жутко.       Молчанка длилась не долго, Юнги вырвал свою руку и хотел уже уходить, но развернулся и спросил: — Кто твои настоящие родители? Как зовут твоего отца?       Хосок всем своим видом показывал, что эти вопросы его утомляют. Но ответил на вопрос доктора. — У него много имён, — не переставал улыбаться Хосок, — Вы, люди называете его разными именами.       Юнги надоела эта игра и, не дождавшись продолжения ответа, просто вышел.       Прислонившись к стене, Мин почувствовал, что пол будто плавится под ногами. И, пройдя несколько шагов, упал в обморок. Всё кружится и кружится перед глазами. Юнги видит, как к нему кто-то идёт и слышит слова, которые уже где-то слышал эхом проносятся в голове: — И когда ты придёшь ко мне снова, я научу тебя верить. Верить в правильное. Твой Бог предаст тебя, как только ты поверишь мне. И кто тогда будет твоим спасителем?