аневризма

за окном гололед. падают острые замерзшие капли дождя. если бы они вонзились в голую спину, то торчали бы оттуда уродливыми иглами. намело снега. из леса будто веет тоской. я, отторгнутая, неприякаянная душа, стою в болотных клетчатых штанах, летних ботинках и тонкой податливой футболке, в которую властно вбивается метель. снег заигрывает с тканью, добирается до моих ребер и колет, щекочет легкие. я смотрю на окраины своего города, ни в одном доме не горит свет. сиротливо мигают лампы в подъездах и только. до меня доносится вой из соседних квартир. кто-то плачет, измываясь над своим мертвым, изнасилованным пустотой телом, грязно текущем и влажном от пота. вижу силуэт, зависший в петле в окнах соседнего корпуса. в моей руке тлеет сигарета, пепел забирает крыша подъезда. я не сплю уже неделю, не ем примерно столько же. сколько человек может выдержать без сна и еды, не став похожим на смерть? я становлюсь чем-то пустым и всепоглощающим. мне нигде нет места. у меня отсутствуют базовые потребности, я не могу улыбаться. из ран на губах хлещет кровь. я курю и скалюсь. скалюсь и курю. титановый мысок разбивает оставленное строителями стекло. падаю в груду осколков. я лежу на спине, в скальп вторгается стекло. боль затягивается в тугой узел где-то в животе. приятно. стучу в отчаянии кулаком по бетонной стене. пепел падает вместо снега мне на ресницы. я позволяю московскому мертвому гулу забираться мне в сердце и овладевать мной. московская мертвая романтика. это россия, мертвая мать. давай ищи здесь выход. я этот выход искать вовсе не хочу. я чувствую неустойчивую собственную странную власть в самом ее зародыше. приобретаю нечто, чего раньше у меня не было. по рукам и губам струится кровь. окурок летит с балкона, словно неугодный капитану матрос — с палубы. коридоры встречают гуляющим по ним ветром. где-то в сердце панельного дома хлопают двери. мои ботинки стучат по полу. чувствую себя жнецом. меня окружили истерика, вой и плач. из всех квартир доносятся звуки. где-то сношается с телевизором старуха, где-то хнычет мать, избивая молчаливого ребенка. уже приятная родная грязь. мой дом. мой милый дом. мой сумасшедший дом. полный дефектов, отклонений и мутаций. сладкий запах мертвечины разлился ближе к мусору. значит, старухе стали неугодны ее детки. в квартире пусто. хочется опрокинуть стол и посмеяться, чтобы окончательно потерять последние клетки здравого рассудка. мне нравится сходить с ума здесь, я это хотя бы замечаю. власть сумасшедшим! власть народу и его окраинам! мебель что-то бормочет себе под нос и неприятно нудит. гнойные раны ее никогда не заживают, вот она и мучается. я умираю в постели каждую ночь и воскресаю утром. пепельница смердит и манит. в мою комнату пробрался холод.