The Dream

Я просыпалась несколько раз. Даже не просыпалась, а медленно выныривала из глубины своего сознания, чтобы вновь утонуть в нем, подобно большому тяжелому киту. Мои сны были такие же тяжелые. Рваные, как чьи-то раны, отрывистые, как слова до смерти напуганного человека. Мне было тяжело дышать, будто кто-то крепко держал за горло и обжигал зловонным дыханием. Мне удалось подняться на поверхность этого тихого омута, но еще несколько минут я, как мертвая медуза, качалась на волнах, без возможности пошевелиться. Я видела ровное синее небо, чаек, чувствовала, как нагие ноги, руки, тело и лицо обдает соленой морской водой. Она заливалась в уши, в открытые и какие-то стеклянные немигающие глаза, в почему-то раззявленный пересохший рот. Но я не могла заставить мышцы сокращаться. Не могла заставить себя закрыть глаза, и слезы скатывались по вискам и попадали в море. Кто знает, может, это было море моих слез? И оно медленно, словно мусор, словно что-то чужеродное, несло меня к берегу. И только ощутив голой спиной шершавый песок, я проснулась. Рывком открыла глаза. Я лежала на боку в своей комнате, глядя прямо в раскрытое настежь окно. Хотя я могла поклясться, что еще утром оно было закрыто. Маркус постарался. Наверное, пытался проветрить комнату, но у него ничего не вышло. Было очень жарко. Наверняка такие сны снятся из-за жары и духоты! Я не верила в «скрытый смысл» снов, не верила в то, что мое сознание пытается мне что-то сказать. Всегда проще искать рациональное объяснение. Я еще несколько минут лежала с открытыми глазами, пытаясь догадаться, который сейчас час. Солнце только недавно прошло свою высшую точку, а это значит, что было около часу-двух дня. Теперь понятно, почему так жарко. Получается, я в общей сложности проспала около одиннадцати часов, однако абсолютно не чувствовала себя отдохнувшей. Наоборот я, казалось, еще больше утомилась. Перевернулась на другой бок и посмотрела на Маркуса. Он почти дочитал книгу. — Как ты быстро с книгой справился, — я не узнала свой голос. Он был очень сиплым, низким и каким-то мужским. Противный, в общем, голос. — Ты вообще человек? — улыбнулась. Нет, я знала, что бывают люди, которые читают книги очень быстро, но когда их встречала, всегда шутила про нечеловеческую природу их умения. Но тут другое дело — Маркус ведь действительно не человек. Андроид повернул ко мне голову, нахмурившись. Похоже, он воспринял подколку всерьез. Я улыбнулась шире, садясь на кровати и складывая ноги по-турецки. — Не парься, это всего лишь шутка, — сделала паузу. — Знаешь, а ведь над шутками положено смеяться. — Над смешными, — он вновь вернулся к книге. — То есть, ты хочешь сказать, что мои шутки несмешные? — ответа не последовало. Он даже не повернул ко мне головы. Но, казалось, его лицо немного смягчилось. Улыбнулась еще немного шире. — Ты ранил меня в самое сердце. Я потянулась. Захрустел позвоночник. Влево. Вправо. Кости щелкали нещадно. — Ты уже придумал, как вернуться обратно? — обратилась я к нему, нагибаясь, чтобы размять поясницу. Все-таки тело затекло после долгого сна. Маркус покачал головой, откладывая книгу. До конца оставалось всего с десяток страниц. — Я много над этим думал, но… — он замялся. Даже представить не могу, какого ему сейчас. Андроид, который способен просчитывать свои действия наперед, который имеет в своей памяти сотни терабайт информации, который может работать без подзарядки года́ до самой смерти хозяина, не понимает, что ему делать дальше. Он не человек, но и ему свойственны человеческие чувства. То, за что они боролись. Но они знали, каково это — быть человеком? — Маркус, — выпрямилась, посмотрела на него, пытаясь добавить толику нежности во взгляд, — не волнуйся. Я обещала помочь тебе. Я помогу. Я сейчас очень его хотела обнять или хотя бы взять за руку. Хотела, чтобы он почувствовал мое тепло, а я бы почувствовала биение тириума в его груди… Но я не могла этого сделать. Просто не могла. Он бы меня оттолкнул. Или бы ничего не делал, не отвечая на объятия, а это еще хуже. Маркус ничего не ответил. Даже не посмотрел на меня. Возможно, так даже лучше. Я встала с кровати, чтобы подойти к ноутбуку, взять его и вернуться обратно, соорудив что-то наподобие гнезда из подушки и простыни. Попробую что-нибудь найти в Интернете. Только… У меня даже мыслей нет, как это искать. Попробую забить в поиске что-то вроде «странные слухи о Detroit: become a human». Передо мной появился рабочий стол. Фотография… Я все никак не могу заставить себя ее сменить. Это мы с родителями на летнем отдыхе на море. Я, еще совсем маленькая пузатая девчушка, плещусь в море, поднимая кучу брызг, рядом стоит папа, улыбается, а мама подает мне ведерко. Может, я и не помню этот день, совсем еще малая была, но, смотря на эту фотографию, мне кажется, что вот-вот мама позвонит и спросит, как дела. И где-то в трубке раздастся папин голос и шум телевизора… Я все не могу привыкнуть, что их нет… Не заметила, как по щеке скатилась слеза. А потом еще и еще. Отрезвил меня только глухой звук капли, упавшей на клавиатуру. На букву «С». Я украдкой вытерла щеку, надеясь, что Маркус не заметил такой быстрой смены настроения. Но нет, я краем глаза увидела, что он смотрит прямо на меня, переводя взгляд то на монитор, то обратно. Но он не стал задавать вопросы. И я была за это ему благодарна. Я надела наушники и, чтобы хоть как-то поднять себе настроение, включила музыку. Это всегда улучшало мое состояние. Главное — не начать подпевать. Голоса у меня не было для песен или в ноты я не попадала. Даже не знаю. Но меня всегда просили заткнуться, как только я начинала петь караоке с друзьями. Но, хоть я и не умею петь, чувствую каждую эмоцию, которую хотел передать исполнитель. Во мне будто распускаются цветы, или гремит гроза, или молнии раззевают свою пасть. Так ярко. Так ярко! И от этого сердце билось чаще. Я начала просматривать страницы. Одну за другой. Но ничего не находилось. Даже намека на какие-то странности. Однако странность сейчас сидела рядом со мной на раскладушке и дочитывала последние страницы книги. Поначалу мне удавалось держать себя в руках, иногда подпевая на любимых моментах одними губами, но потом… Потом была песня, к которой я никогда не оставалась равнодушной. Песня, которая каждый раз заставляла мурашки бегать по коже. Снова и снова. И этот раз не был исключением. В этот момент я совсем забыла, что Маркус сидит рядом, забыла, что я плохо пою, забыла обо всем. Просто пела. Еще эмоционально так, покачивая головой. И вот, когда последний аккорд отзвучал, я, довольная и приободренная, открыла глаза. И тут же их закрыла, увидев Маркуса. Мне стало стыдно. Он видел. Он все видел. И он тоже будет сейчас издеваться. Я сняла наушники и посмотрела прямо ему в глаза. Исподлобья, как затравленный зверек. — Извини. Я… Оно само вырвалось. Чувствовала себя совершенно раздетой, беспомощной. Или будто с меня сейчас заживо стянули кожу, чтобы посмотреть, что же под ней скрывается. Отвратительное ощущение. Я как-то вся сжалась в ожидании ответа. — Если рассуждать объективно, — медленно начал Маркус, — то ты совершенно не умеешь петь. — Ну, а на что я надеялась? Что он сейчас воспоет мне дифирамбы? Я уже хотела ответить, что это мне известно и можно было бы и не тыкать меня в это носом, как он продолжил: — Но в этом определенно что-то есть. Я застыла. Послышалось или нет? Он меня… похвалил? — Мне такого никто не говорил, — честно призналась. И я, наверное, поняла, о чем он говорит. Это были эмоции. Те самые, что я чувствовала, и те самые, что я выплескивала наружу. Маркус закрыл книгу. Отложил ее на прикроватную тумбочку. Он не ответил мне. Наверное, подумал, что разговор окончен. Однако я так не думала. — Хочешь послушать? Я думаю, тебе понравится эта песня, — я протянула ему наушники. Тот отрицательно покачал головой. — Подожди отказываться! Я взяла ноутбук на руки и пересела к нему на раскладушку. Он был совсем рядом, я чувствовала, как наши бедра соприкасаются через ткань. А не из-за этого ли мое сердце стало биться чаще, а щеки покраснели? — Просто послушай, хорошо? Пожалуйста. И он все-таки взял наушники. Надел их. Это была победа. Настоящая маленькая моя победа. Я нажала на кнопку, и музыка заиграла. Сначала он просто сидел. А потом… потом я увидела. Увидела настоящие эмоции Маркуса. Песня ему действительно понравилась. И, хоть он и пытался это скрыть, но чувства то и дело проскальзывали в его лице. И я была этому рада.