The Dream

Остальной день прошел спокойно. К вечеру Маркус дочитывал третью по счету книгу, а я так ничего и не нашла. Впрочем, на что я надеялась? Все-таки, если такое произошло, люди не бегут писать об этом в Интернете, а обращаются к врачу. К тому самому доброму дядечке в белом халате… Может, и мне пора к нему обратиться? Может, у меня давно поехала крыша, а я даже смекнуть об этом не могу? Но ведь Маркус такой реальный… Такой телесный… Но я ведь не могу точно сказать, что реальность, а что — нет! Может, эта самая раскладушка сейчас стоит пустая, книги лежат на своем месте, а кукушка постепенно слетает. Я взялась за голову, почесала маковку, протерла глаза. Зевнула. Все-таки нельзя задумываться о таких вещах, иначе я правда завтра очнусь в комнате с мягкими стенами. Меня передернуло. Меня так и подмывало Маркуса спросить, настоящий ли он. Интересно, способен ли он на сарказм? — Слушай, — начала я осипшим от долгого молчания голосом, бесцельно водя курсором по рабочему столу, — а ты случайно не плод моего воображения? Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Нахмурился. — Нет, — коротко. Мда, все-таки шутить он не хочет. Хотя, возможно, он прав. Не время для шуток. Да и он все еще не доверял мне… Я ведь ни разу еще не видела, как он улыбается. Ни единого разу! — Но ведь плод воображения так бы и ответил! — я зачем-то захотела продолжить этот бессмысленный разговор. — Я настоящий, — твердо сказал он, возвращаясь к книге. Похоже, диалог был окончен. — Какой ты скучный! — фыркнула. Захлопнула ноутбук, переводя его в спящий режим. За окном уже смеркалось. Было где-то восемь часов. Небо постепенно окрашивалось в оттенки красного, а окна домов зеркально отражали последние лучи заходящего солнца. Получались такие ярко-оранжевые осколки. Мне всегда нравилось смотреть на закат. Я могла вот так часами сидеть и смотреть на медленно плывущие облака, на смену цвета от голубого через зеленый, желтый, оранжевый, красный в чернильно-фиолетовый с бесконечной россыпью звезд. Конечно, в городе созвездия не так видны, зато, если чуть отъехать, то небо из черного сукна превращается в мерцающий тысячью бриллиантами бархат. — Маркус? — я сделала паузу. Ответа не последовало, но я была уверена, что андроид меня слушает. Спиной чувствовала. — А тебе нравится смотреть на закат? Он молчал, а я терпеливо ждала ответ. — Наверное, — голос звучал как-то неуверенно. — К чему такие вопросы? — Мне просто интересно, — я пожала плечами. А потом мне в голову пришла мысль, что у Маркуса вряд ли было время просто сидеть и наблюдать за закатом. У Карла он еще не был девиантом, следовательно, в его голову не лезли мысли о какой-то романтике, а на Иерихоне ему было не до красот природы. Да и какие красоты зимой? Потом мне пришла в голову идея прямо сейчас потащить его на крышу, чтобы вместе с ним просто стоять и смотреть, как садится солнце, но… честно, я постеснялась. И очень жалею об этом. — Ты не голодный? — вновь обратилась к нему. Я все еще старалась изобразить, что верю ему, что он человек. — Пока нет, — а он продолжал обманывать. Вздохнула. Остаток вечера прошел совершенно бесцельно. Я больше не пыталась разговаривать с Маркусом. Все равно мне не добиться от него многосложных ответов. Не доверял мне он. Да и я сама понимала, что не вызываю доверия. Надо все-таки ему как-то рассказать. Но у меня совершенно не было идей, как к этому подступиться! Я ведь не могу ему в лоб сказать, дескать, Маркус, ты из видеоигры! И над этим я ломала голову остаток вечера. Ломала, пока кушала, пока чистила зубы, пока готовилась ко сну. Но, когда я вернулась из ванной, я увидела силуэт Маркуса на фоне светлого от уличных фонарей окна. Он смотрел на небо. Ему было не все равно.

***

Следующее утро не принесло ничего интересного. Я все еще пыталась найти хоть что-то полезное в интернете, но, конечно, ничего мне не удалось. С позволения Маркуса я включила музыку без наушников, иногда рассказывая ему о своих любимых группах. Некоторые он знал, некоторые (в основном русские) — нет. Но вообще, я начала себя с ним чувствовать более расслабленно. Маркус меня слушал, а это было очень приятно. Потом я устала искать информацию, все равно ничего не получалось, поэтому предложила Маркусу посмотреть какой-нибудь фильм вместе. Он не отказался. И меня это очень порадовало. Фильм я выбрала быстро, включила его на телевизоре, но досмотреть его до конца мне было не суждено. Раздался стук в дверь. Расслабившись, я вообще не ожидала каких-либо резких звуков тем более без предупреждения, ведь мне никто не звонил. Так могли бы сделать родители, и на секунду я действительно подумала, что это могут быть мама и папа, но потом я себя одернула. Так мог сделать еще только один человек… Подходя к двери, я была уверена, чье лицо сейчас увижу через глазок. И не ошиблась. Василиса. Моя подруга и по совместительству коллега-официантка. Я краем мысли пыталась вспомнить, какой сегодня день недели, и поняла, что у Васи сегодня выходной. — Ну, больной ты не выглядишь, — с порога заявила она мне, придирчиво оглядев с головы до ног. — На работу не ходишь, трубку не берешь, в сети не отвечаешь. Я уж думала, ты на себя руки наложила. Могу войти? Задерживать этот танк было себе дороже, поэтому я просто отошла в сторону, пропуская Васю в квартиру. Мне было стыдно. А ведь правда, я из-за Маркуса совершенно забыла про телефон, на котором опять же забыла включить звук. Забыла войти хоть в какую-то соцсеть. Забыла, что все-таки остался еще человек, который обо мне беспокоится. После смерти родителей именно Василиса вытащила меня из депрессии, устроила на работу, договорившись (!) с Михаилом Родионовичем. Она заставляла жить дальше, несмотря ни на что. И за это я была ей очень благодарна. Без нее, наверное… не хочу думать о том, что было бы без нее. Вася подошла к холодильнику, заглянула, осмотрела, осталась довольна результатом и пошла на кухню. На кухне все было довольно чисто, только с завтрака осталась тарелка в раковине. Вася знала, что, если у меня вновь начиналась депрессия, холодильник был бы пуст, а в доме стоял бы ужасный бардак. Я шла за ней, как нашкодивший котенок, опустив глаза в пол, иногда отвечая на ее вопросы касательно моего самочувствия. Наконец она села на стул за столом на кухне. Было видно, что она немного злится, однако ее лицо выражало и облегчение. Кивнула на стул напротив. — А теперь прошу подробностей, — приказным тоном сказала мне Вася, когда я опустилась на стул. Замялась. Я не знала, что говорить. Не знала, как ей объяснить. Я ведь даже не была уверена, настоящий Маркус или нет! А за галлюцинации Василиса и в дурку для моего же блага может упечь. — Ну, в общем, — медленно начала я. Вася слушала и не перебивала. Однако под ее строгим испытующим взглядом чувствовала себя еще хуже. — Помнишь, я присылала тебе Маркуса из Детройта? — она нахмурилась. Похоже, не понимала, как одно к другому вообще относится. Я набрала воздуха себе в грудь, чтобы побыстрее сказать, и почти шепотом выпалила: — Он сейчас сидит у меня в комнате. Нахмуренные брови Василисы подлетели вверх, образуя две ровные полукруглые арки над глазами. Рот немного приоткрылся. Это была крайняя степень удивления. — Ир… С тобой все хорошо? — она говорила неуверенно, а в ее голосе слышалось не только удивление, но еще и испуг. — Да! — я сказала это уверенно, рьяно кивнув головой. — Если ты мне не веришь, мы можем пойти, и я тебе покажу. Я прямо-таки видела, как в лице Васи боролись множество чувств от жалости и горечи до искреннего непонимания. Она встала и медленно кивнула. — Хорошо. Пойдем. Я пошла первая, вошла к себе в комнату. Маркус все еще сидел на раскладушке, но когда я появилась перед ним, он хотел было спросить, мол, что происходит, но не успел, потому что в комнату зашла Василиса, а я сказала, пожалуй, чересчур истерично: — Вот видишь, я не сумасшедшая!