Всё началось в Прескотте

25.02.2014

      Должно быть, как только я заговорила о своей рутинной жизни, от которой не могла избавиться, всё вмиг обернулось против меня. Теперь у меня сломался не только будильник, но ещё и спокойствие вдобавок с размеренным течением событий. Может быть, это снова действие очередной дурной приметы, а может, я сама обернула всё против себя. Конечно, будет глупо винить во всём какую-то газетёнку, но ведь именно после того, как я её «одолжила», начались все странности. Ещё и книгу свою потеряла. Отличная неделя, ничего не могу сказать.       Натянув капюшон так, чтобы моё лицо можно было с трудом разглядеть, я шла по коридорам школы, молясь не наткнуться на кого-то из друзей. Вообще, вряд ли мы увидимся хотя бы с Филлис, потому что у неё урок в другом крыле, поэтому у меня есть прекрасная возможность слиться со стеной и оказаться незамеченной другими людьми. По крайней мере с самого моего прихода никто ещё не пялился на меня, либо же так происходит потому, что я надела не худи, а мантию-невидимку. Надеюсь, на знакомых это работает так же, как на остальных. Я прошла к своему шкафчику, у которого в очередной раз заело замок, но уже через пару попыток дверца открылась, и я выложила ненужные учебники.       — Бетани?       Всё и правда оборачивается против меня.       Филлис ждала от меня реакции, пока я стояла, застыв на месте, как будто ледяная статуя. Но даже учитывая тот факт, что я не застывшая вода, а мясо, натянутое на скелет, я могла бы легко растаять или по крайней мере расплавиться от того напряжения, что повисло между нами двоими.       Игнорировать Патрик было бессмысленно, поэтому я, помедлив, закрыла дверцу шкафчика, но лицом к ней всё ещё не разворачивалась. Будет неплохо, если она подумает, что у меня снова плохой день, и не станет донимать вопросами. В таком случае она точно не промахнётся. Но вместо этого девушка попыталась заглянуть мне в глаза, пока я отчаянно отворачивалась и делала вид, что дурацкий портрет нашего директора куда интереснее, чем беседа с подругой, с которой мы не разговаривали со вчерашнего дня.       — Что происходит? — её не на шутку насторожило моё поведение, Филлис потянула руку, чтобы повернуть мою голову, но я лишь отпрянула, искоса поглядывая на неё. Я снова открыла шкафчик, словно около меня никого нет, и продолжила рыться там без надобности, лишь бы потянуть время. — Бетани, я серьёзно. Мы со вчерашнего дня не говорили, и мне просто интересно… Погоди, ты что-то прячешь?       Стоило вопросу вырваться с её уст, как я заметно стала нервничать. Руки быстро перебирали вещи на полке, просто меняя их местами, пока Филлис пыталась меня рассмотреть. Не успела я среагировать, как она уже стянула с моей головы капюшон, пытаясь увидеть то, что я прятала.       — Что с тобой произошло?! — тихо и злобно спрашивала она, пытаясь коснуться ссадины на моей скуле, а потом и опухшей разбитой губы, но с моих уст слетело лёгкое шипение, когда она только прикоснулась. — Бетани? Кто это с тобой сделал? Хватит молчать, это же серьёзно, — я продолжала молчать, потому что, как я уже говорила, она начнёт копаться в моих проблемах. Я натянула капюшон обратно и закрыла шкафчик, уходя в другую сторону от Филлис. Краем глаза я заметила, как она последовала за мной, и её лицо не предвещало ничего хорошего. Девушка взяла меня за плечо, тем самым остановив, и, судя по всему, догадалась, что же со мной приключилось. — Это Аланна? Бетани, это не шутки! Если это и правда сделала она, то ты должна кому-нибудь рассказать.       — Со мной всё нормально, Филлис. Тебе не о чем переживать.       — Ты будешь говорить так до тех пор, пока у тебя из груди не будет торчать кухонный нож? — я снова попыталась закрыть лицо, и, кажется, у меня получалось, потому что люди до сих пор не обращали на меня никакого внимания, но зато подруга, злобно шепча, привлекала внимание тех, кто громко смеялся о своём за нашими спинами. — Ты не можешь просто так взять и игнорировать это всё. Ни меня, ни Аланну и то, что она с тобой делает! Клянусь, если ты сама не расскажешь кому-нибудь, то…       — Филлис, тебе не нужно в это влезать, — я вцепилась в неё обеими руками, пытаясь достучаться до её разума. — Я сама со всем разберусь, хорошо? Если я говорю, что всё в норме, — значит, так оно и есть. Если я говорю, что разберусь, — значит, я разберусь. Если я говорю, что тебе не нужно забивать этим голову, — значит ты не должна об этом думать, понимаешь? — я постоянно оглядывалась по сторонам, надеясь, что за нами не наблюдает какой-нибудь учитель. — Я в силах справиться с тем, с чем живу, и тебе не нужно быть рядом только для того чтобы стать моей подушкой.       — Раз ты до сих пор никому не сказала об этом, то ты явно не можешь справиться, — я чувствовала себя так, как будто меня отчитывает собственная мать. Мать, которая выглядит, как трудный подросток, и которая пытается достучаться до меня снизу вверх в буквальном смысле. — Я расскажу маме. Она что-нибудь с этим сделает.       — Нет, не вмешивай в это свою маму и полицию в целом!       Я прекрасно знала, что Филлис пытается помочь и что ей на меня не всё равно, и что за такое отношение подруги я должна просто встать перед ней на колени. И я бы встала, но меня останавливает одна вещь: она пытается разобраться в том, что она не знает. Филлис не знает, что произошло, не знает, с чего всё начиналось. Она не знает предыстории, о которой я не только не хочу рассказывать — я о ней не хочу вспоминать, но проблема вся в том, что ноющая боль в губе не даёт мне об этом забыть. Я не хочу объяснять ей, почему не нужно в это вмешиваться, ведь она снова станет скидывать всё на Аланну и попытается уговорить меня пойти в полицию. Мне это не нужно. Как бы я её ни любила и ни дорожила ею, будет лучше, если она не станет так сильно печься обо мне и перекидывать на свои плечи груз моих же проблем.       Я отошла от неё, развернувшись в другую сторону, чтобы продолжить свой путь.       — Не знаю, что с тобой случилось, но я надеюсь, что ты придёшь ко мне после школы, — я на секунду остановилась, обдумывая её слова. — Мамы не должно быть сегодня дома, поэтому никто не будет задавать вопросов. Я никому ничего не расскажу, если хочешь.       Обернувшись, я посмотрела ей в глаза, прокручивая сказанные Филлис слова. Может, это хорошая идея, а может и нет. Она непременно заговорит об этом, особенно если мы будем тет-а-тет. Но если она спросит не сейчас, то потом, нам в любом случае не сбежать от этого разговора. Неуверенно кивнув, я заметила на её лице едва заметную улыбку. Сейчас она уходит в сторону своего крыла, а я — к выходу из школы. В рюкзаке лежат ещё несколько объявлений, которые я не расклеила пять дней назад. Этим я и займусь.

***

      Как я думала, за всё то время, что я расклеивала листы на другом конце города, я смогу хоть немного расслабится. Губа (помимо своей припухлости) меня уже почти не беспокоила, и я в один момент наконец почувствовала, что всё идёт так, как надо. Но потом я, приклеивая очередной лист с фотографией Эштона, обернулась и увидела несколько прикованных ко мне взглядов, некоторые из которых тут же переметнулись в другую сторону, словно и не меня вовсе рассматривали, а остальные продолжали наблюдать. И сначала я думала, что их интерес привлекает лишь сам факт, что девушка развешивает объявления. Но только потом я поняла, что ссадина на моём лице и разбитая губа в комбинации с моим занятием выглядят, мягко скажем, подозрительно. И это, наверное, и сподвигло меня сесть на автобус до другого конца, где располагалась моя улица. Там больше привыкли к моему виду.       Но сейчас я, очевидно, домой соваться даже не собираюсь. По крайней мере, я могу закинуть рюкзак в прихожую и пойти к Филлис, которая наверняка ждёт меня, разогревая поп-корн в микроволновке. Но встречаться с Аланной лицом к лицу — нет, ни за что. И это, кстати, не потому, что я могу отхватить вторую порцию, которая придётся на другую половину лица. Да, я говорила, что эта неделя чересчур странная. Но сегодняшнее утро этому стало лишь очередным подтверждением. После того, как мы с Аланной «немного повздорили», с утра она не желала мне поскорее выкинуться из окна самой, пока она не добралась до меня первой. Это странно, но... Она долго смотрела на мою губу, а потом на ссадину, и я видела каплю сожаления на её лице, но, упаси господь, как могла бы подумать Аланна, у неё вообще было бы хоть какое-то сочувствие. Или я ошибаюсь и моя тётка, которую я вечно зову злой и чёрствой, не такая уж и чёрствая? Вдруг в ней есть хоть что-то хорошее? Бредовая мысль, наверное. Хотя она вполне могла жалеть о том, что так вышло. Не она же, в конце концов, со мной так обошлась. Она со злости толкнула, я ударилась, и на этом агрессия с её стороны закончилась.       Глупо, наверное, хоть немного оправдывать её в этой ситуации, да?       Поправив лямку рюкзака на плече, я, чуть нахмурившись, смотрела на дом с облезлой грязно-голубой краской впереди себя. Ладно, я зайду всего на пару секунд. Она даже не узнает, что я заходила. Подойдя ближе к крыльцу, я увидела, что около двери что-то лежит. И не нужно было быть гением, чтобы сразу понять, что это была книга, которую я вчера забыла на работе. Клиффорд наверняка ещё вчера хотел отдать, пока я не ушла. Подняв книгу, я положила её в рюкзак, и теперь мысль о том, чтобы заходить домой, полностью исчезла из моей головы. Филлис вряд ли будет против, если компанию нам составят мои учебники по английскому и истории.       Я в считанные минуты дошла до дома Патриков, где даже при ярком свете солнца горел свет. Машины их у дома не было, поэтому я посмела предположить, что подруга не соврала. Но я всё равно неуверенными шагами поднималась на крыльцо, думая, что ещё не поздно убежать. Я постучала в дверь, слыша шаги в доме, и приготовилась снова увидеть растрёпанную голову Филлис, которая иногда забывает причесаться с утра. Но, когда дверь распахнулась, передо мной стояла вовсе не брюнетка метр шестьдесят пять.       — Миссис Патрик? — с недоумением спросила я, ещё раз посмотрев на парковочное место. Но там ведь нет машины. И Филлис сказала... — Вы дома?.. В смысле, вы разве не на работе?       — Я заскочила по делам, но скоро уйду, — она была в неком смятении при виде моего лица, но я не дала ей шанса в первые секунды спросить меня об этом и прошла в дом. Меньше всего мне сейчас надо, чтобы она меня спрашивала о моём лице. — Бетани, у тебя что-то случилось? Что с лицом?       — Вчера по пути домой запнулась о камень на дороге, ничего страшного, — я была рада, что женщина не видела моего лица, потому что на нём буквально сверкали слова «Я в дерьме». — Филлис ведь уже наверху?       Я хотела к ней повернуться, но мой взгляд застрял на знакомой женщине в гостиной, которая так же смотрела на меня. А мама Люка здесь что делает? Вид у неё серьёзный и тревожный, поэтому вряд ли она пришла к Вивиан «на чай». До того момента, как наши взгляды встретились, я видела, как она ходит туда-сюда, как будто что-то обдумывает. Я приветливо кивнула и натянула на лицо улыбку, что сделала и миссис Хеммингс, а потом она отвернулась.       — Мне точно не нужно беспокоиться? — она как насквозь меня видела. Хотя это, наверное, по большей части связано с тем, что она знает, что из себя представляет моя опекунша. Я кивнула, и она вздохнула. — Поднимайся к ней. Потом поговорим, хорошо?       И я вновь кивнула, поднимаясь по лестнице, но остановилась, как только мама Филлис скрылась за углом. Что у них там с миссис Хеммингс происходит? Очевидно, как я уже сказала, это не дружеская беседа. Иначе бы они сидели на кухне за столом, а с лиц не слезали улыбки. Обе женщины были чем-то встревожены, и если у Вивиан Патрик была причина в виде меня и моего лица, то у Мэри-Энн Хеммингс такой не было. Я знала, что подслушивать чужой разговор — плохо, особенно когда разговаривают чужие люди, но меня не отпускало чувство, что это могло быть связано со мной так или иначе. Но это было бы странно.       — Мы не можем сейчас разговаривать об этом, понимаешь? У меня целый дом подростков, а эта беседа едва ли может и дальше продолжаться, пока мы шепчемся тут, — сказала миссис Патрик. — Это очень серьёзно, Мэри-Энн, и мы не можем так рисковать. А вдруг они подслушивают?       Я увидела движение за углом и тут же прижалась к стене, молясь, чтобы меня не заметили. Пока молчание продолжалось, я знала, что высовываться нельзя, но когда послышался ещё один вздох миссис Патрик, а потом и отдаляющиеся шаги, я вновь выглянула одним глазом.       — О-о-о, я-то прекрасно понимаю, насколько это серьёзно. Но если ты не ответишь мне сейчас, то когда? Вивиан, это моя работа, а если я не буду выполнять свою работу, то потеряю репутацию среди людей и тогда могу попрощаться со своей должностью, понимаешь? — теперь меня это напрягло ещё больше. А тот факт, что мама Люка работает главным редактором в газете Прескотта, только усугублял ситуацию, и я, кажется, поняла, о чём сейчас идёт речь. — Сколько нам ещё нужно скрывать правду от остальных? Неделю? Месяц? Ещё полгода? Они заслуживают знать, что они и их дети находятся в опасности, и то, что мы держим их в неизвестности...       — Мы не можем рисковать всем только ради того, чтобы ты сохранила свою репутацию! Мэри, в городе бродит убийца, и моё начальство могло бы закрыть глаза, если бы оно было единственным. Но их уже три! Три, ты понимаешь? Если мы расскажем сейчас, то либо у всех начнётся паника, либо преступник просто скроется, или — хуже того — продолжит вытворять подобное, и никто не может дать гарантий, что в его руках не окажутся наши родные, — Вивиан словно прорывали эмоции, но банально из-за шёпота она не могла выплеснуть их в полной мере. А я стояла, застыв на месте, и, кажется, челюсть моя скоро упадёт на пол. — Только благодаря тому, что мы успели конфисковать у вас все копии газет с этой статьёй, и держит нас более-менее в безопастности. Но моя копия куда-то пропала. Филлис говорит, что в доме никого не было, но не могла же она испариться, чёрт возьми! И хорошо, что только одна. Представь, что бы было, будь их хотя бы десять! Пожалуйста, Мэри-Энн. Я не должна вот так стоять и просить тебя о том, что уже давно велено твоему начальнику моим начальником. Но просто по-дружески. Не надо. Не делай этого. Всё будет только хуже.       Я не хотела слушать больше ни одного слова. С меня, чёрт возьми, достаточно! Я помчалась наверх, когда вновь услышала суету внизу, и скрылась за углом, прижавшись к стене и глубоко дыша. Может, я слишком бурно реагирую, но сердце у меня вот-вот из груди выпрыгнет. Я услышала слишком много того, чего не должна была слышать, и мне кажется, что я зря это сделала. Зря вообще стояла там и слушала про убийства, в которых сомневалась ровно до этого момента. Зря слушала о том, что у Вивиан кто-то украл газету, и про себя кричала о том, что это я. Никто не должен был этого знать. И от этой мысли меня пробирает дрожь по всему телу. Мне придётся молчать, но как?! Буквально в десяти метрах от меня в своей комнате сидит Филлис, слушает музыку и не подозревает ни о чём из разговора её мамы и мамы Хеммингса. А я не только знаю, но ещё и принимаю непосредственное участие. Хотелось бы сейчас мне запереться в своей комнате на недельку-другую, но тогда это будет ещё подозрительнее.       Сделав глубокий вдох, я медленными шагами, чтобы снизу не слышали, подходила к комнате Филлис, слыша её негромко играющую музыку. Недолго подумав, я постучала, а потом открыла дверь, заглядывая внутрь. И было сложно описать моё удивление, когда я увидела Клиффорда, сидящего на диване и преспокойно делающего своё домашнее задание, и Филлис, лежащую на полу, которая, кажется, выводила каракули на тетрадном листе. Увидев такую картину, я вскинула брови, а те двое заметили меня только через несколько секунд. Филлис первым делом подскочила, но подходить не стала. Майкл же продолжал сидеть, но его взгляд скользил по моему телу, а потом — по лицу.       — Ты пришла, — с неким волнением в голосе сказала подруга, и я даже на секунду забыла, что слышала минутой ранее на лестнице. — Я пригласила Майкла, потому что...       — Потому что мне тоже интересно, кто тренировал на тебе боксёрские приёмы, — как и всегда без эмоций произнёс Клиффорд. — Так, ты расскажешь, или я зря вообще пришёл?       — Если вы хотите услышать о том, что моя чудовищная тётка от унижений опустилась к побоям, то этого не будет, — я увидела, как Филлис сразу вздохнула с облегчением, но я не сказала, что Аланна тут вообще ни при чём, поэтому она всё ещё выглядела напряжённо. — И что мы будем сегодня смотреть?       — Не знаю, но я принесу поп-корн, — подруга тут же покинула комнату, оставляя меня с Майклом наедине.       Взглянув на него, я сразу вспомнила о книге. Мне почему-то было неловко об этом говорить, хотя на то не было причины. Может, это из-за того, что вчера я забыла её, потому что убежала домой, где, по их догадкам, меня бьют и всячески издеваются. Но я в любом случае должна его поблагодарить, потому что у меня нет столько денег, чтобы каждый раз при потере первой книги покупать вторую.       — Я увидела книгу на своём крыльце, — неуверенно начала я, не поднимая глаз на парня. — И... Спасибо, что занёс. Она бы промокла под дождём, а потом бы страницы стали вздуваться, и было бы это паршиво. В общем, спасибо.       — Я не заносил, — хмыкнув, ответил Майкл. В каком это смысле?! — Ну, если кто-то занёс, то, наверное, ты права, и в мире есть люди, которые не станут прибирать к рукам чужие вещи.       Хоть я так и говорила, но я даже не надеялась, что это когда-нибудь случится. Они правда посмотрели на форзац и отнесли по адресу? Странно это — удивляться своим же устоявшимся убеждениям. Я ради проверки зачем-то открыла как раз таки форзац, чтобы удостовериться, что там есть адрес. Впрочем, как бы по-другому мне вернули книгу? Не весь город знает о том, кто я такая, и уж тем более не все желают мне добра.       Но помимо моего адреса, который я написала карандашом, и надписи о том, чтобы вернули, если вдруг найдут её, внизу была и другая надпись, уже не моя. «Рад помочь. И, кстати: в следующий раз надевай на неё какую-нибудь обложку. В это время года в Прескотте особенно дождливо, а Агата Кристи не заслуживает того, чтобы её детище утопало в воде».       В груди появился какой-то трепет, который я сама толком не могла понять. Не знаю, что именно это вызывало: то, кто-то любит добрые поступки или то, что мне даже умудрились написать пару добрых слов и дать совет. Это слишком странно. Может, это всё-таки Майкл — притворяется, чтобы никто (даже я) не смог разгадать его хоть на йоту? И почему-то это показалось мне логичным, ведь именно он был в парке и именно он, судя по всему, заметил, что я забыла на скамейке книгу. Я чуть улыбнулась, как бы сама себе, и посмотрела на Клиффорда, который без единой эмоции решал алгебру, иногда покусывая карандаш.       Может, я ошибаюсь. Но почему-то мне кажется, что Майкл не хочет, чтобы кто-то знал, что он любит делать добрые жесты, даже если они такие незначительные.