Всё началось в Прескотте

13.03.2014

      — Спасибо за покупку, приятного вечера! — сказала я вдогонку уходящей женщине, которая странно покосилась на меня из-за улыбки, брошенной ей ещё возле кассы.       — Не притворяйся, что тебе здесь нравится, — Майкл встал с другой стороны, откусив кусок яблока, которое только что взял из одного ящика.       — Если ешь, то, будь добр, заплати. Я не хочу вылететь отсюда в первый же день.       Парень потянулся к карману, после чего достал доллар и кинул мне, продолжая жевать этот противный кислый фрукт, а я лишь поморщилась, кладя купюру к остальным в кассу. Я нехотя смотрела за людьми, что ходили между стеллажами с продуктами и прочими товарами, положив голову на руки. Я позвала Клиффорда, чтобы не стухнуть тут от скуки и стыда, хотя что с ним, что без него мне хочется провалиться под землю каждый раз, когда ко мне подходят люди, чтобы я пробила их продукты, а они всучили мне свои деньги, которые побывали невесть где. Я думала, что работать кассиром — проще простого, но когда тебе приходится следить за каждым человеком, чтобы он не дай бог не украл что-то, то это, мягко говоря, выматывает. Я не могу сейчас тратить деньги из своего кармана для того, чтобы возмещать ущерб, принесённый моей невнимательностью, поэтому совсем скоро моё зрение сядет от постоянных прищуров и поглядываний в компьютер, где показывается изображение с камер видеонаблюдения.       Знакомая Селесты на удивление быстро согласилась посадить меня на этот «трон», но это, скорее всего, было от нехватки рабочей силы. Первые дни я расставляла продукты по полкам, но когда у меня упала не одна и даже не две консервные банки, то женщина подумала, что пора бы мне присесть, и присесть на самое святое место в этом минимаркете. Теперь я работаю каждый день, включая выходные, пока мой испытательный срок здесь не закончится. Там, быть может, мне дадут хотя бы один выходной, чтобы не сойти с ума от этих покупателей и детей в парке.       Огромный минус — работа до десяти вечера. Мне придётся пожертвовать сном, чтобы успевать готовиться к школе и выполнять всё в том же духе, что и раньше. Аланна не сможет добиться того, чтобы я забила на свои оценки и завалила все выпускные экзамены, оставшись ещё на год или же переехав на помойку. Вряд ли хронический недосып можно назвать меньшим из зол, но так я хотя бы буду спать в своей кровати под своим одеялом, кладя руку под свою подушку, точно зная, что там нет каких-нибудь клопов или тараканов, которых я могу случайно раздавить. Скорее всего, я из-за усталости и недосыпа начну срываться на людей, может быть, присоединюсь к тому убийце и буду уродовать людей за компанию (шутки шутками, но я верю, что такое может произойти, хоть и в теории), но лучше так и с деньгами, чем без них и с желанием изуродовать, разве что, себя, так?       — Ну, до закрытия осталось двадцать минут, — Майкл «мастерски» кинул огрызок в мусорное ведро, словно баскетболист, и тут-то всем стало понятно, что слова «Клиффорд» и «баскетбол» не могут даже рядом стоять. — Справишься тут без меня?       — Ещё бы. Сюда зайдёт, разве что, миссис Стоукс за сахаром, потому что больше никто в такую темноту за продуктами в магазин не ходит. Кроме неё, — я взглянула на часы, и время действительно было чуть больше, чем без двадцати десять. — А тебя, надеюсь, не убьёт этот психопат, поэтому будь осторожен. Чудак.       — Ты же знаешь, что не лучше, да?       — Именно поэтому я тебя так и назвала.       Майкл покачал головой, после чего скрылся где-то за стеллажами, и уже через пару мгновений я услышала звон колокольчика и увидела отдаляющийся в наступающей темноте силуэт парня. Теперь я здесь была в полном одиночестве, и я даже не знаю, выдохнуть с облегчением или сжать кулаки, чтобы не упасть в обморок от внезапно нахлынувшего страха. Повода даже особого не было. Наверное, это всё страх, что сейчас заявится грабитель с пистолетом и будет требовать выложить деньги из кассы, такое бывает у всех кассиров. Но если это наступит в мой первый же рабочий день, то тогда я не усомнюсь, что сильно кому-то насолила за такую жизнь.       Я достала из рюкзака книгу, но на этот раз не ту, где скрывалась наша с незнакомцем странная переписка. Я совсем позабыла о нём, как и он, наверное, обо мне. Во мне уже потихоньку гаснет огонёк этого излюбленного неведения, которого я хотела придерживаться до самого конца, в чём мне было неловко признаваться даже себе. Подобное случалось со мной лишь пару раз за жизнь, и этот случай идёт в счёт. Первый же раз в школе в Финиксе кто-то подкладывал мне в шкаф записки, иногда оставлял конфеты, и я даже чувствовала странную влюблённость в анонимного поклонника, который, судя по всему, был от меня без ума. В силу моего возраста я уже грезила о том, как мы встретимся, проведём вместе несколько незабываемых лет в отношениях, а потом я выйду за него, и мы отправимся жить в Англию, будем пить чай по утрам из белоснежных чашек и смотреть на дождливую погоду за окном. Но оказалось, что поклонником был мой полненький одноклассник, у которого переходный возраст был в самом разгаре, а его тяга к странным комиксам и мультикам про Спанч Боба были куда больше, чем ко мне. И тогда я насовсем распрощалась с мечтой о жизни в Англии, как и с самим мальчиком, который потом до самого моего переезда был на меня в обиде. Как сказала Аланна, жизнь жестока. Конечно, она совершенно не это имела в виду, но сейчас не об этом.       В этой переписке я видела какую-то интригу, загадку, которая совсем скоро раскроется, но пока мы лучше проведём отнюдь странную беседу, которая другим покажется чем-то на грани сумасшествия. И это правда выглядит не только странно, но и страшно: у какого-то парня (возможно, девушки; Грейс всё не вылезает из моей головы) есть мой адрес, моя книга, моё имя и мои мысли по поводу некоторых строк книги, а у меня нет ничего, и именно я считаю эту «игру» куда интереснее, чем она есть на самом деле. Моя любопытная задница никогда не оставляет подобное в стороне, и то же касается странной половицы в комнате родителей Филлис, которую мы с Майклом обсуждали уже не раз. Однако сошлись на мнении, что сейчас проникать в ту комнату — худшее, что мы можем придумать. Поэтому-то оставили эту идею в стороне, как и я свою переписку. А вот узнавать, не Грейс ли это, я продолжаю, причём сейчас всё только в самом разгаре.       С того дня, как она мне ответила, мы обменялись несколькими сообщениями, и они дали мне понять, что Перкинс сломала свою стену и пропустила меня внутрь. Теперь она не избегает меня в школе, но всё равно старается не разговаривать без дела. В сообщениях она выглядит куда общительнее, чем в жизни, и я, кажется, близко подобралась к тому, чтобы она сама рассказала, если она и есть тот странный посыльный. А если же нет, то я должна стараться лучше. Это ведь логично: как только Грейс начала мне писать, она начала меня и избегать; я не раз заставала её с фотоаппаратом на шее, и тут как раз мне пришла фотография, причём сделана она явно не каким-нибудь профаном! Я знаю, совсем скоро я выведу её на чистую воду. А если нет... Может быть, тогда у меня напрочь отсутствует чувство логики. Только так можно будет это объяснить.       Книгу я отложила в сторону, достав из кармана штанов мобильник. В этой странной, неловкой переписке с Грейс была своя изюминка, которая заставляла меня постоянно подбегать к телефону, когда я слышала звук пришедшего уведомления. Крайне странно чувствовать такое по отношению к человеку, о котором ты время от времени забывал и не вспоминал о его существовании. Но, наверное, мною движет желание разузнать всю правду, если она есть (а я не сомневаюсь, как уже сказала, что она есть). В любом случае мы могли бы стать с Грейс друзьями, и то сообщение, что я ей отправила, могло бы превратиться в нечто настоящее, а не глупую приманку.

«Грейс, не могла бы ты ответить на один вопрос?»

      Мне захотелось подобраться к ней чуть ближе, чтобы она не заподозрила ничего такого. И каково было моё удивление, когда ответ пришёл уже через пару минут после моего сообщения. «Да, конечно».

«Как ты относишься к книгам?»

      Если она как раз тот, о ком я думаю, то этот вопрос точно должен застать её врасплох. Может быть, Грейс догадается, о чём я говорю, и перестанет мне писать или как-то связываться, как было до этого. Или же наоборот, будет всячески отвлекать от себя внимание, всем своим видом говоря, что она ни о чём не подозревает, а все совпадения — случайны. Я не верю, что такие «совпадения» — это случайность, ведь случайность зачастую бывает единична, и на ней не всегда можно построить теории, если у тебя нет богатой фантазии и постоянно мелькающей задней мыслью теории заговора. А то, что ты находишь и что совершенно точно указывает на человека, — это не что иное, как потрясающая хитрость или же наоборот — потрясающая глупость.       На этот вопрос я дожидалась ответа дольше, чем на прошлый, но уже скоро экран загорелся, а под временем высветилось сообщение: «В наше время люди должны достаточно времени уделять на книги, ведь в них кроется гораздо больше, чем строки, на которые авторы потратили своё время и силы». «Но я ещё не нашла того, кто заставит меня искать это самое «больше». Зато я нашла это в фотографии».       Это было немного дальше от того, о чём я думала. Если принимать слова Грейс за чистую монету, то она и правда никак не интересуется книгами, а всё внимание девушки сфокусировано на её камере. Я могла бы и догадаться, ведь она везде носит с собой фотоаппарат и фотографирует любую вещь, что покажется ей невообразимой красотой, будь то великолепная клумба с цветами или же слепой на один глаз бродячий кот. Но в то же время она не ответила ни «да», ни «нет». Не нашла своего автора, свою книгу, но не сказала, что не увлекается, так ведь? Или, может, я просто зря морочу себе голову, и скоро теории заговора будут фоном мелькать уже в моей голове. Я положила телефон в карман, снова уткнувшись в книгу, которая, я знаю, точно пришлась мне по вкусу. Есть чему радоваться в этой жизни, всё-таки.       Вдруг в другом конце помещения послышался грохот, словно что-то упало. Моё внимание с книги тут же переметнулось на стеллаж с чипсами, откуда, кажется, и донёсся звук. Но всё стояло более чем надёжно, а на полу не было ничего. Я отложила книгу в сторону, проверяя входную дверь, но если бы кто-то зашёл, то я бы увидела. Но ведь кто-то мог не уйти, так?       Медленными шагами идя в сторону, откуда послышался грохот минутой ранее, я пальцами оттягивала ниточку, выбившуюся из шва футболки, и молилась, чтобы никого здесь не было. Спрашивать, есть ли тут кто, показалось мне глупым, ведь в голове сразу один за другим проносились кадры из фильмов ужасов, где героини делали ровно то же самое, а спустя минуту оказывались в холодных руках убийцы.       И я знаю, что теперь постоянно, как только узнала «небольшой» секрет нашего городка, любую тень, любой шорох под окном принимаю за то, чем оно быть не может (или может, кто его знает), но я ведь просто не могу перестать об этом думать. Даже сейчас, когда я была уверена, что я одна, а магазин скоро погрузится во мрак и будет заперт изнутри, я думала, что по другую сторону стеллажа стоит человек, смотрит на меня сквозь бутылки соков и лимонадов и начинает обратный отсчёт до того, как я окажусь в его руках. А отодвинуть те же пачки я попросту боялась, потому что увидела бы, что на практике может быть то же самое, что в теории. А когда это касается того, чего ты боишься до дрожи в каждом миллиметре своего тела, — это ли не кошмар?       Я аккуратно выглянула из-за стеллажей, и оказалось, что я в самом деле одна. Мне пришлось обойти всю комнату по периметру, чтобы понять, что тут правда никого нет. Но я ведь слышала. Слышала, как что-то упало, а на полу даже ничего не было. Как такое может быть? Я решила пройти по второму кругу, а когда оказалась напротив стойки с бесплатными книгами, которые знакомая Селисты оставила здесь в качестве благотворительности, впала в ступор. Передо мной лежала одна из них, прямо у моих ног, и первой мыслью в голову пробралось не то, чтобы поднять её и положить на место, а то, чтобы пнуть в другой угол комнаты, побежать к кассе, забрав вещи, и уходить как можно скорее. Но я не сдвинулась с места, опустив голову и таращась на эту книжку, которая могла оказаться здесь, разве что, чудесным образом.       В один момент я схватила её в свои руки, сжав, что есть силы, но открывать боялась. Это определённо какой-то бред. Как она здесь оказалась? Она могла вот так вот упасть, разве что, благодаря волшебству или полтергейсту. Здесь никого нет. Колокольчик на двери не прозвенел, а значит, никто не мог ни войти, ни выйти. Я чувствовала дрожь в ногах и руках, держа эту идиотскую книжку, но я не могла её отпустить, словно ладони приклеились к её переплёту.       Я не заметила, как в страхе зажмурила глаза, а открывать их было ещё страшнее. Перевернув книгу другой стороной, я открыла форзац, молясь, чтобы там ничего не было, а глаза были всё ещё закрыты. Моя правая рука была в сантиметре от того, чтобы опуститься на бумагу, но я держала её в воздухе. Это ведь сумасшествие — думать, что сюда и правда кто-то пробрался и оставил мне что-нибудь в какой-то книге, которую я впервые в жизни вижу, да? Я так и подумала, поэтому страх в моей груди потихоньку ослабевал. А когда моя ладонь опустилась, и я почувствовала какой-то бумажный квадратик, меня словно ударили по животу. «Извини, если мои последние слова тебя напугали. Извини, если я тебя пугаю, поэтому ты перестала со мной связываться. Но я не могу просто взять и отпустить тебя. Извини».       На фотографии был закат, за которым я буквально сегодня наблюдала. Он был не таким, как обычно, и именно поэтому, пока все мои мысли были заняты заходящим солнцем и до боли прекрасным небом, я напутала со сдачей покупателя, из-за чего выслушала кучу гадостей в свой адрес. Я пальцем провела по красной полосе на снимке, возобновляя этот закат в своей голове, но вместо умиротворения я чувствовала лишь дикий страх в груди. Этот человек был здесь, кем бы он ни был. Скорее всего, он ходил рядом со мной, пока я разговаривала с Майклом или отвлеклась на покупателя. Может быть, он и был моим покупателем. И об этом я узнала только сейчас, когда увидела этот знакомый почерк на белоснежном листе бумаге, а под ним — фотографию, которая, кажется, была сделана именно здесь, в этом месте, у магазина.       Я схватила книгу ещё крепче, захлопнув её, и понеслась к кассе, забрав все свои вещи и ключи от магазина. Придётся одолжить у Аланны снотворное, иначе я сегодня не засну.       Пока я со всех ног мчалась прочь от магазина, где — не исключено — заперла собственного надзирателя, который узнал даже второе, чёрт возьми, место моей работы, я поняла, что жить окружённой со всех сторон вопросами и странными вещами, которые не дадут мне спокойно жить до тех пор, пока я не съеду с этого города, — отвратительная идея, и я снова достала из кармана телефон, ища в контактах нужный номер.       — Что-то случилось?       — Да, Майкл, кое-что случилось, но сейчас не об этом, — я обернулась на минимаркет, в котором до ужаса боялась увидеть какое-то лицо, смотрящее мне вслед, и на глазах чуть не навернулись слёзы от страха. — Я поняла, что мы не можем и дальше так сидеть сложа руки, зная, что полиция от нас что-то скрывает. Я устала бояться ходить по улице ночью, не представляя, что со мной могут сделать. Я не хочу постоянно оглядываться, не идёт ли за мной какой-то психопат с ножом, который меня изуродует. Поэтому мы должны кое-что сделать.       Пока Майкл дожидался продолжения моей пламенной речи, впереди я увидела детскую площадку, на которой кто-то сидел ко мне спиной. В темноте я не могла рассмотреть, кто это был, но внутреннее чутье подсказывало поворачивать назад и идти обратно, молясь, чтобы этот человек меня не заметил. Но когда я подобралась ближе, то услышала тот же голос, что и в телефоне, только чуть тише и без перебоев в связи. Майкл, должно быть, псих, раз сидит на пустынной улице, когда на часах уже за десять вечера. В этом районе по ночам никто не ходит, разве что, очень сомнительные личности, и поэтому я приняла Клиффорда за того же, пока он не обернулся на меня, держа мобильник в руках. Я сглотнула ком в горле, смотря, как парень поднимается со скамейки, встав напротив меня, и нас разделяли какие-то сантиметры.       — И что ты предлагаешь нам сделать? Пойти самим охотиться на этого придурка с ножом?       — Нет, но мы можем закончить начатое, — я взяла Майкла за руку, потому что на душе до сих пор остался неприятный осадок от слов и фотографии в книге, и мне хотелось немного человеческого тепла, пока мы идём до моего дома. — Мы проникнем к Филлис в дом. Не спрашивай, я не знаю, как мы это сделаем, но нам нужно понять, что было под этой дощечкой. Даже если там ничего нет, то я успокоюсь. Я просто не могу игнорировать тот факт, что, возможно, прямо перед нами лежат детали убийств, о которых все молчат. И мне страшно, поэтому сожми мою руку ещё крепче.       — Вламываться в дом к нашей же подруге? Ты сумасшедшая, — Майкл, как я и просила, сжал мою ладонь крепче, и я почувствовала некое облегчение. — Это дико, Бетани.       — Я знаю, знаю, — мне и правда стало стыдно за собственные мысли и идеи, но всё происходящее вокруг настолько сильно застряло в моей голове, что я была готова пуститься во все тяжкие. — Но мы ведь с самого начала хотели узнать, что там. Можно было бы, конечно, сказать Филлис, но она...       — Слишком эмоциональная.       — Да.       Я и правда думала над тем, чтобы посвятить в это безумие ещё и Филлис, но, как сказал Майкл, она слишком эмоциональная. Да и к тому же, лишние глаза, уши, рот и голова в общем вряд ли хорошо скажутся на всей этой конфиденциальности, которой пытается придерживаться полиция. Если расскажем мы, то расскажет и Филлис, а расскажет она, скорее всего, Люку, который не умеет держать язык за зубами, и после него в курсе будет целый город, а там жди беды. Как-никак, это дело полиции, и мы не можем вмешиваться в него так нагло. Точно так же, как не можем вламываться в дом миссис Патрик и выламывать ей пол в поисках улик. От одной мысли об этом у меня скручивает живот, но когда я лежу ночами и думаю, что знаю обо всём лишь частично, то мечтаю либо знать всё, либо не знать ничего. Но назад я сдать уже не могу, поэтому остаётся два варианта: терпеть и ждать, пока полиция сама объявит обо всём (и то не факт, что они расскажут всю правду), или же совершить преступление, за которое я могу угодить в колонию, но узнаю наверняка, не скрывает ли чего в своём доме Вивиан Патрик.       — Мы можем попробовать, но это правда сумасшествие, — сказал Майкл, остановившись посреди улицы. — И если что-то пойдёт не так, то это на твоей совести. И... Господи, зачем я только тогда нашёл у тебя эту газету...       — Я тоже задаюсь этим вопросом.