Всё началось в Прескотте

      Много времени прошло с тех пор, как я последний раз держала в руках книги. Пара недель, месяц, два – точно не скажу. Я едва ли могу представить запах новых страниц или цвет тех, которым уже очень много лет, первый хруст переплёта и изношенность корешков, размер шрифта и то, как выглядит заглавная буква новой главы – этого словно никогда и не было в моей жизни.       Взгляни я из прошлого на себя настоящую – точно пришла бы в ужас. И нет, это касается не только того, сколько места теперь книги занимают на моих полках (к слову – нисколько) и не того, как часто я трачу свои силы на сопереживание несуществующим людям с несуществующими проблемами. Впрочем, отчётливые изменения видит не только мой замыленный со временем глаз, но и люди, когда-то окружавшие меня. Именно по их лицам, по тому, с каким удивлением и иногда даже шоком они смотрели на меня во время случайной встречи на улице и за ненавязчивым светским разговором (за которым хотели узнать далеко не светские подробности моей жизни), я определяла, насколько всё со мной было плохо. Да, в первые разы, честно признаюсь, было жутко стыдно наблюдать за тем, как они принюхиваются к моей одежде, думая, что им только мерещится запах сигарет, а потом стараются как ни в чём не бывало смотреть в мои покрасневшие полуоткрытые глаза, которые обрамляли чернющие круги. Но так же честно я должна признать, что чем чаще это повторялось, тем больше мне было наплевать на это.       Знаю, не такой вы меня хотели видеть, не такой меня хотели видеть друзья, не такой меня хотели видеть люди, которые почти стали мне второй семьёй. Я это прекрасно понимаю, ведь и я не такой хотела видеть себя спустя лишь пару месяцев после окончания школы.       Чем дальше я уходила от себя, тем меньше заставляла себя исправиться, встать на ноги, прекратить всю херню, которой без перерыва страдала изо дня в день, перестать заниматься самоистязанием. Всё ждала подходящего дня, когда наступит тот самый пик, когда я осознаю нынешнюю ущербность, когда мне до тошноты будет противно от себя, когда я захочу содрать с себя кожу, лишь бы перестать скатываться глубже и глубже в безнадёгу и ненависть к себе, которая быстротечно перерастала в абсолютный похуизм на всё, что творилось внутри и вокруг меня. Я неделями ждала этот звоночек извне, когда же что-нибудь наконец-то начнёт меняться в лучшую сторону. Но когда я в очередной раз взглянула в календарь, в котором числа были для меня до боли одинаковые, и поняла, какой сегодня день, я подумала: «Чёрт, это же оно!»       27 мая мне исполнилось восемнадцать – то, чего я так давно ждала, особенно в последние месяцы. И каково было моё разочарование, когда на следующий день в моей жизни совершенно ничего не изменилось.       Тогда-то я и поняла, что привычка рассчитывать на числа – полная херня. Так что я окончательно перестала вести счёт дням, потраченным впустую. На самом деле, так стало даже легче жить: всё тянется как один огромный бесконечный круг, а не как череда каких-то мерзких обрывков, когда три часа проводишь ночью за попытками уснуть, а ещё на четыре внезапно отрубаешься где-то ближе к вечеру, словно тебя нехило огрели битой по голове — и так каждый чёртов день. Как-то так я и пришла к выводу, что календари нужны только для тех людей, у кого есть причина за ними следить. У меня же теперь их в целом нет, как и календарей в комнате.       Тогда-то, наверное, и наступило начало конца. Но оно и стало началом в какой-то степени «чистого» пути, когда я смогла забыть и отпустить бесконечные мысли о книгах. Это освобождение позволило понять, как сильно я ненавижу это слово, а ещё больше я ненавижу то, во что оно для меня превратилось. — Чем ты тут, нахрен, маешься?! — еле слышно рявкнул сонным голосом Эштон, которого заглушал хруст картона и звук рвущейся бумаги. — Время видела вообще?! Я ничего не ответила и продолжила рвать жёлтые страницы. Он около минуты безмолвно стоял за моей спиной и наблюдал за тем, как вокруг меня растёт куча бумажных огрызков, а затем, широкими шагами переступив через неё, присел на корточки напротив меня и поднял один из кусочков. — Зачем ты это делаешь? — Не хочу, чтобы они были вокруг меня. — Сдай в библиотеку, в чём проблема? Я остановилась. Я подняла на Эштона взгляд и, заметив, что он искренне не понимает моих намерений, продолжила в клочья разрывать те книги, которые он держал, а потом щедро задаривал ими меня. — Если я их сдам, они никуда не пропадут. Их просто не будет в этой комнате и в этом доме, в этом ведь нет никакого смысла. Я не могу успокоиться, пока знаю, что они ещё есть, что они где-то стоят, что кто-то ещё будет брать их в руки, понимаешь? — Очевидно, Ирвин не понял ни слова из того, что я сказала, лишь слушал, нахмурив брови и сомневаясь в моём здравомыслии. — Они омерзительные, не хочу, чтобы их кто-то касался. Я опешила, заметив, что следующим на очереди к растерзанию было «Убийство в «Восточном экспрессе». Её я забрала ещё в тот день, когда ушла из дома Аланны, она валялась среди вещей, которые я кучей закинула в чемодан. Остальные я забрала потом, спустя пару недель. Странно, наверное, что я не разорвала в первую очередь. На секунду мне захотелось посмотреть, с чего всё начиналось, но это было не к месту: я ведь собиралась положить всему этому конец.

«Рад помочь. И, кстати: в следующий раз надевай на неё какую-нибудь обложку. В это время года в Прескотте особенно дождливо, а Агата Кристи не заслуживает того, чтобы её детище утопало в воде» «Не думай играть со мной в игры, правила которых ты не знаешь. Очевидно, я выигрываю» «У меня есть твоё имя, твой адрес, твоя книга и твои мысли. У тебя есть только линии от грифеля моего карандаша и это фото. Всё ещё хочешь иметь со мной дело? Дерзай. Только запомни одну вещь: ты заварила это, тебе и расхлёбывать. Это наш с тобой диалог, и никто не должен о нём знать» «Она знает слишком много» «Я хочу это прекратить, но не могу» «Ты заварила это, тебе и расхлёбывать»

Одно мгновенье — и несколько листов оказались в воздухе, неторопливо приземляясь на пол. Я разорвала бумажную обложку на мелкие кусочки и смешала их с остальными. Шелест листов заполонил всю комнату. Эштон молча за всем наблюдал, но спустя пару минут, поднявшись на ноги и шагая к выходу из комнаты, он всё-таки пробурчал: — Звук сбавь. В таком шуме хер уснёшь. — Сейчас ведь полдень. — Мне насрать. Все обрывки спустя пару часов оказались в железном баке на заднем дворе, облитые розжигом и горящие ярким пламенем. Железным прутом я мешала сухие сучья с обуглившейся бумагой, наблюдая, как все мои кошмары пеплом разлетаются по воздуху.       Вместе с этим словом и его обозначением, каким бы оно там теперь ни было, из моей жизни ушли и те, кто до последнего следил за тем дерьмом, которое в полной мере выражалось через меня и моё состояние. Не спорю – за то, как я поступила с людьми, пытавшимися сделать хоть что-то, я должна как минимум сейчас вариться в котле (хоть вы бы и назвали это несколько по-другому, как делаете это всегда). Как максимум – бесследно исчезнуть, словно меня никогда и не было.       Но, несмотря ни на что, я за них не волнуюсь. Вернее, за большинство из них. Знаю я… В общем… Думаю, я причинила им достаточно боли, чтобы они смогли жить без меня дальше. У Филлис всё ещё есть Люк и, кажется, Селеста. Они, вроде как, стали больше времени проводить вместе после моих последних слов, поэтому я знаю, что они в порядке, и не переживаю, ведь уже прошло много времени. Уверена, они справились. Но… много времени прошло и с тех пор, когда я пообещала Майклу быть рядом. Честно сказать, не думаю, что он справился. И это единственное, из-за чего я хочу порой себя прикончить.

сб, 3 мая, 18:32 «Значит, в среду?» вт, 6 мая, 21:17 «Прости, завтра не выйдет, нужно разобраться кое с чем» «Давай перенесем» «Мб, в пятницу? У меня будет зарплата на руках, на первое время хватит»

Майкл вт, 6 мая, 21:31 «Окей, тогда в то же время в пятницу» «Спасибо» Майкл пт, 9 мая, 14:18 «Ты где?» пт, 9 мая, 15:03 «Всё ок? Почему ты не пришла?» «Напиши, как сможешь» Майкл пн, 2 июня, 02:40 «иди ты нахуй Бетани, ясно?»       Хуже того, что я не отвечала ему месяц, только то, что после последнего сообщения я заблокировала его номер. Я не знаю, зачем я это сделала, понятия, блять, не имею. Но факт остаётся фактом: я в очередной раз доказала себе, что я не тот человек, которым себя считала. Я в очередной раз сделала вид, будто чужие проблемы никоим образом меня не касаются, хоть и уверенно заявила, что помогу со всем справиться. В очередной раз Майкл скитался в ту ночь по улице. Из-за меня. Я понятия не имею, как он живёт: где он спит, чем питается, с кем общается, как выживает — и это всё из-за меня. Иногда я очень, очень хочу узнать, как у него дела. Но вряд ли он хочет, чтобы я теперь вообще хоть на минуту задумывалась о нём.       Стыдно ли мне после того смотреть в зеркало? Нет. Я перестала смотреть в него, когда вместо меня там появился кто-то другой: озлобленный, уставший, не спящий, исхудавший, курящий, отчаянный, слабый, сломанный — кто это? И какой тогда смысл судорожно искать там себя, если кто-то, кого я не знаю, уже занял моё место?       Я вдруг вспомнила слова Селесты: «Пожалуйста, останься собой. Если тебе нужна помощь, мы сделаем всё. Только, пожалуйста, не уходи».       Я снова отрубилась на три с половиной часа. Не помню, говорила ли я о своих кошмарах? В общем, не суть, главное — они закончились. Правда, теперь мне не снится ничего. Это дико странно, ведь, наверное, когда ты несколько часов пялишься в чёрное пространство, время должно течь немыслимо долго, но когда я просыпаюсь, у меня ощущение, будто я вовсе и не засыпала, а время каким-то образом перепрыгнуло на четыре часа вперёд за одну минуту. Да, жутко утомляет, когда это повторяется из раза в раз, но лучше так, чем бояться засыпать.       В голове полнейший кавардак. Не знаю, зачем я вообще принялась обо всём рассказывать — вы и так всё прекрасно видите. Возможно, надеялась, что таким образом я смогу навести порядок и понять, что же я наделала. Однако теперь меня не покидает чувство стыда перед вами. Вам хотелось видеть меня здоровой, счастливой, с хорошим аттестатом и в прекрасном колледже, где я учусь делу своей жизни. Что из этого у меня есть?       Здоровье? Закрыв на замок последний шатёр с призами, я засунула ключи в карман и направилась к выходу из парка. Все уже давно ушли, кроме меня, поэтому я без особых раздумий вышла за пределы участка и уже собиралась закрывать ворота на замки, но приглушённый крик где-то за аттракционами вовремя меня остановил. На горизонте показался Билл, махавший мне рукой и неловко улыбавшийся, ведь я чуть не оставила его ночевать в этом месте. Я устало улыбнулась в ответ и вынула ключи из замка, раскрывая перед начальником калитку. — Спасибо, а то нет желания лечить спину после ночи на диване в моём кабинете, — отшутился мужчина. — Всё в порядке? — Э-э... Ну, да, наверное? — с промедлением ответила я, слегка опешив от такого вопроса. — Я что-то сделала? — Нет, нет, конечно, — Билл тут же заторопился поправить ситуацию. — Я имел в виду... Тебе хватает того, что ты получаешь? — Что? — Ну, я имею в виду зарплату. — К чему эти вопросы? — Просто... — он почесал затылок, стараясь подобрать подходящие слова. — В последнее время я заметил кое-какие изменения в тебе. Прости, если я лезу не в своё дело и переворачиваю всё с ног на голову, я просто волнуюсь, вдруг тебе недостаточно того, что ты получаешь. — Я не понимаю, о чём ты, — с ноткой грубости в голосе ответила я, намекая, чтобы он говорил прямым текстом, а не старался избегать «неправильных» слов. — Ты ужасно выглядишь, Бетани, — отрезал Билл. На секунду я впала в ступор. — Я заметил, что ты стала жутко бледной, как смерть. И твой вес, судя по всему, претерпел некоторые... изменения, и, честно говоря, я стал переживать, что, может быть, тебе не хватает на полноценное питание или ещё что-то. Знаю, это не моё дело, но если всё так, как я думаю, я хочу с этим что-то сделать. Его слова, мягко говоря, сбили меня с толку. Я стояла, как вкопанная, не зная, что сказать или что сделать. — Всё абсолютно нормально. Мне не ничего не нужно. — Я поспешно закрыла ворота и поторопилась уйти с этого места и от этого чертовски странного разговора. Билл попытался прикрикнуть мне что-то вслед, но бросил попытки, когда я свернула за угол и испарилась из поля его зрения.       Счастье? — Можем молчать сколько тебе будет угодно, — мягко сказала миссис Пирс, заключив руки в замок, — но это не даст никаких результатов. После Джоанны ко всем мозгоправам я отношусь одинаково — со скепсисом. Тем более к тем, к которым меня вынуждают ходить. Уверена, миссис Патрик, которая самовольно привела меня сюда из опасений за моё состояние, сидит прямо за дверью, поэтому убегать отсюда совсем не вариант. — Вы все говорите одно и то же? — Это правда. — Раз это правда, значит, разговоры должны мне чем-то помочь. Но они ничем не помогли. — Мы только в начале пути. — Так не должно ли мне уже стать хоть чуточку легче? — подавшись вперёд, к столу женщины, произнесла я дрогнувшим голосом. Миссис Пирс устало вздохнула и опустила взгляд на стол, сделав то самое движение головой, когда людям приходится повторять что-то уже хрен знает какой раз, потому что до их собеседника не доходит смысл их слов. Она приоткрыла рот, чтобы начать вдалбливать мне то же, что вдалбливала и два сеанса назад, и мне уже захотелось помочь ей его закрыть. — Мы говорим об этом из раза в раз. Бетани, у тебя депрессия. Она не вылечивается чудным образом всего за пару-тройку сеансов. Многим требуются месяцы, чтобы вернуться к жизни. И у них это выходит. Потому что... — Потому что их не затаскивают сюда насильно. У меня нет никакого желания лечиться. Мы ведь с вами прекрасно понимаем — я здесь для галочки. — Ты только что дала ответ на свой же вопрос.       Может быть, хотя будущее? — Отстань от меня, — развернувшись в противоположную сторону, грубо ответила я Филлис. Девушка в считанные секунды догнала меня и схватила за руку, но я тут же выдернула её из хватки. — Что непонятного я сказала? — Ты идиотка, Бетани, вот ты кто! Что непонятного, говоришь? Знаешь, вообще-то всё! Я вообще перестала понимать, что ты, мать твою, творишь. Окей, я ещё могла чу-у-уточку подумать, когда ты перестала объявляться в школе. Может быть, дело было во мне, потому что я сунула нос не в своё дело. В этом ты была права, когда злилась на меня и не хотела меня видеть. Но теперь ты, чёрт возьми, серьёзно?! Не прийти на экзамены и в итоге не закончить школу?! Да ты просто, блять, смеёшься! И всё после того, как ты чуть ли не поминутно распланировала своё поступление в колледж? Чем ты, нахрен, думала?! Может, ты и завалена с ног до головы проблемами (о чём я понятия не имею, ведь ты вообще перестала с кем-либо разговаривать), но это не повод насрать на своё будущее, ты по… Да хватит уже, ты можешь остановиться?! Сколько можно? — Ты можешь просто оставить меня в покое? Хватит! Просто хватит уже пилить мне мозги! Это не твоя, не твоя жизнь, ты понимаешь? — От абсурдности ситуации из меня вырывались одни смешки, но мне было совершенно не до смеха. — Не надо говорить, что тебя это касается, потому что тебя не касается уже абсолютно, чёрт возьми, ничего! Где я пропадаю, что со мной происходит, почему я поступаю так, как поступаю, — это только мои заботы. Я уже не говорю о том, что мне просто-напросто отвратительно думать о том месте, не то что быть там! К чёрту эти экзамены, к чёрту эту аттестацию, к чёрту поступление, к чёрту всё и всех — и даже тебя! Филлис словно окаменела. Единственное выдававшее в ней «живость» — потихоньку наливавшиеся слезами глаза, которые она тут же утирала, стоило капле только появиться на коже. Ей не нужно было говорить ничего, чтоб я поняла — теперь пропуск экзаменов и неаттестация были не самой ужасной вещью, которую я делала. Только что я потопталась и вытерла ноги о нашу дружбу. — Прости, но это так, — без капли угрызений совести ответила я, даже несколько агрессивно. — Я люблю тебя, но я сыта по горло всем, что ты делаешь. С меня хватит. — Вот оно, значит, как... — она болезненно улыбнулась, уводя взгляд в сторону и прикусив нижнюю губу. — Никогда не думала, что это скажу, но катись к чёрту, Джефф. Ты лучше сдохнешь, чем начнёшь вести себя, как нормальный человек. Может, это было бы даже к лучшему.       Может, это было бы даже к лучшему. Как бы жестоко со стороны Филлис это ни звучало, но это ведь чистейшая правда, да?       Я часто думаю о том, что за каких-то два месяца мне удалось опустить себя на небывалое дно. Больше этого меня поражает только тот факт, что я забилась в угол именно тогда, когда, казалось бы, всё стало налаживаться. Никаких книг, никаких убийств — ничего, что могло бы напоминать мне о том, что это так или иначе было частью моей жизни. Моя жизнь могла и может вернуться на круги своя в любой момент, ведь, надеюсь, никто больше не станет меня закапывать. Только вот я уже закопала себя сама, и из моей жизни ушли все, кто помог бы мне вылезти из моей собственной ямы. Остались только Калум, которому, в принципе, незачем меня откапывать, бродяга Лэндон, сидящий рядом, рассказывающий истории из жизни и ничего не замечающий вокруг себя, и Эштон, сидящий напротив в грязном скрипучем кресле со стаканом в руке, с неким презрением и толикой интереса наблюдающий за тем, как я исчезаю под слоем земли. Хотелось бы мне сказать, что кроме них до меня никому нет дела, но это значит, что я уверена — им на меня не наплевать. А не наплевать ли?       Чёрт, сколько уже времени? Я совсем сбилась со счёту. Уже за полночь? О, нет, видимо, ещё нет. Я слышу разговор Эштона и Калума, они опять о чём-то спорят. Я забыла о стирке, сегодня, кажется, моя очередь. Или вчера была... Ладно, неважно. Я лучше пойду, чтобы утром не было как всегда. Увидимся.       Люблю тебя, мам, люблю тебя, пап.